Гарри Рэдфилд
Крах иллюзий
Позолоченный маятник напольных часов в парадной гостиной Поттер-мэнора размеренно отсчитывал секунды. Прошло чуть меньше получаса с момента активации нелегального международного портключа.
Лили Поттер сидела на краю бархатной софы, стиснув пальцы в замок так сильно, что побелели суставы. Ее взгляд был прикован к камину, где весело потрескивали зачарованные синие угли, но это тепло не согревало — по спине женщины пробегал липкий, промозглый озноб. Рядом нервно расхаживала Джинни Уизли. Молодая невеста Избранного то и дело поправляла кружевной воротник платья, поминутно бросая взгляды на пустое кресло во главе стола.
– Они скоро вернутся, миссис Поттер, – щебетала Джинни, пытаясь скрыть дрожь в голосе за напускной самоуверенностью. – Джеймс и директор знают, что делают. В конце концов, Гарри просто магл. Что он мог противопоставить величайшим волшебникам Англии? Он отдаст ребенка, никуда не денется. А мы с Годриком воспитаем его как настоящего героя. Годрик заслужил это после победы над Сами-Знаете-Кем!
Лили промолчала. В ее душе шевелился слепой, первобытный страх. Она вспомнила взгляд Гарри в тот день, когда он сломал палочку перед отцом. В тех глазах не было слез, не было обиды отвергнутого ребенка — там была выжженная, бездонная пустота человека, перешагнувшего через край и переставшего бояться смерти.
Пространство в центре гостиной внезапно зашипело, по воздуху пошли маслянистые темные круги, и с оглушительным, влажным шлепком прямо на персидский ковер рухнула груда тел.
Джинни вскрикнула от неожиданности, подавшись вперед с радостной улыбкой, готовая принять младенца:
– Они вер...
Слова застряли у нее в горле, превратившись в сиплый, удушливый хрип.
Никакого ребенка не было.
Посередине гостиной, в луже собственной крови, рвоты и талой грязи, валялись четверо магов. Запах стоял невыносимый: вонь горелого мяса, серы, магния, оружейного нагара и опорожненного от болевого шока кишечника.
– Мерлин всемогущий! – истошно завизжала Лили, бросаясь на колени прямо в кровавую жижу. – Джеймс! Годрик!
Картина была чудовищной.
Джеймс Поттер лежал на боку, судорожно скрючив пальцы. Нижняя часть его лица представляла собой кровавое месиво: челюсть неестественно съехала вправо, сквозь разорванную щеку белели осколки зубов, а из разбитого носа толчками вытекали темные сгустки. Лорд благородного дома лишь хрипел, пуская кровавые пузыри.
Рядом, уткнувшись лицом в ворс ковра, выл Сириус Блэк. Его шелковая мантия на правом плече была разорвана аккуратным, дымящимся круглым отверстием, сквозь которое виднелась раздробленная ключица. Кровь толчками пульсировала из раны, заливая пол.
Годрик не двигался. Победитель Волан-де-Морта, Мальчик-Который-Выжил лежал в неестественной позе, поджав колени к животу. Его лицо покрывали волдыри от магниевых ожогов, из ушей тоненькими струйками сочилась кровь — барабанные перепонки лопнули от удара светошумовой гранаты, а мантия в паху промокла от мочи.
Единственным, кто сохранял подобие сознания, был Альбус Дамблдор. Великий светлый маг сидел на полу, тяжело привалившись к ножке массивного дубового стола. Его лазурная мантия превратилась в грязное рваное тряпье, расшитое звездами, половина серебристой бороды была опалена до черных пеньков, а Бузинная палочка в дрожащей руке покрылась царапинами и копотью. Глаза старика блуждали, не в силах сфокусироваться.
– Что... что произошло?! – рыдала Лили, пытаясь приподнять голову мужа и пачкая руки в горячей крови. – Пожиратели?! Засада?! Кто посмел?!
– Э-э-эльфы! – истошно взвизгнула Джинни, пятясь назад и в ужасе прижимая ладони к щекам. – Целителей! Быстрее, зовите Сметвика! Годрик умирает!
Хлопки аппарации заполнили комнату. Перепуганные домовики в панике заметались по гостиной, поливая пострадавших зельями и накладывая кровоостанавливающие заклинания.
Дамблдор тяжело кашлянул, сплевывая на паркет густую бурую мокроту.
– Не... не Мунго, – прохрипел старик, с нечеловеческим усилием поднимая руку. – Лили... никаких посторонних. Закрой поместье. Ни слова... прессе. Вызови только... нашего личного медика. Под... Непреложный обет.
– Директор, они же истекают кровью! – кричала Лили, захлебываясь слезами. – У Сириуса дыра в теле! Джеймс не может дышать!
– Делай... как я сказал! – неожиданно яростно, со скрежетом выдавил Дамблдор, и в его единственном незаплывшем глазу мелькнул ледяной, животный ужас. – Если об этом узнает... Министерство... Поттерам конец. Нам всем конец.
***
Прошло пять мучительных часов.
В малой гостиной мэнора стоял тяжелый, химический запах заживляющих мазей, зелья костероста и бадьяна. Семейный целитель клана Поттеров, давший три Непреложных обета о неразглашении, ушел всего десять минут назад, осунувшийся и бледный, словно сам побывал в лапах дементоров.
Джеймсу с помощью мощных чар собрали челюсть, но нижняя часть его лица была наглухо стянута зачарованными бинтами. Говорить он не мог — лишь тяжело, прерывисто дышал через нос, сидя в кресле и глядя перед собой остекленевшим, полным бессильной ненависти взглядом.
Сириусу залили плечо бадьяном и вытащили искореженную медную пулю, но нервные окончания были повреждены столь сильно, что правая рука висела плетью. Он сидел в углу, молча глуша огневиски из горлышка левой рукой, вздрагивая от каждого шороха.
Годрик пришел в себя час назад. Великий герой магического мира сидел на диване, завернувшись в три пледа, и мелко, непрерывно дрожал. Слух ему вернули лишь частично — в ушах стоял непрекращающийся низкий гул, а глаза слезились при малейшем свете свечей.
– Где палочки? – тихо, нарушая погребальную тишину, спросила Лили.
Она стояла у камина. Ее лицо превратилось в застывшую маску скорби. Она видела характер ран. Это были не заклинания. Никакая магия не оставляла таких ран: кинетическое крошево костей от удара прикладом, сквозное пулевое ранение с гидродинамическим шоком, баротравмы от взрыва неизвестного вещества.
Дамблдор, чье лицо целитель смазал успокаивающей мазью, сидел напротив камина. Его Бузинная палочка покоилась на коленях, но пальцы старика больше не сжимали ее с былой уверенностью. Они мелко подрагивали.
– Палочек больше нет, Лили, – глухо ответил Альбус. Его знаменитый добродушный голос звучал надтреснуто, как старый колокол. – Оружие Годрика, палочка Джеймса и Сириуса... уничтожены. Обращены в пепел.
– Уничтожены?! – Джинни, сидевшая у ног Годрика, вскинула заплаканное лицо. – Но как?! Палочка Избранного... перо феникса, остролист... Это же национальная реликвия! Кто посмел ее тронуть?!
– Обычный кусок раскаленного металла, – хрипло, со свистом выдавил Сириус, сделав очередной судорожный глоток обжигающего алкоголя. – Магловская зажигалка. Парень... этот громила, брат девки... Он просто наступил на нее своим сапожищем, а потом спалил, как сухую ветку. За три секунды.
– Вы хотите сказать... – Лили медленно перевела взгляд на мужа, потом на директора. – Это сделал Гарри? Один?
– Не один, – прошептал Годрик. Его губы тряслись, зубы выбивали дробь. – Их было трое. Гарри, его эта... шлюха и амбал. Они... мама, они даже заклинаний не произносили! Они выскочили из темноты, как черти из ада! Свет... этот свет прожег мне глаза до затылка! А потом... меня ударили. Я даже палочкой взмахнуть не успел! Он сломал мою палочку, мама! Он растоптал ее!
Годрик снова зарыдал, уткнувшись лицом в колени Джинни. Рыжая ведьма растерянно гладила его по плечам, ее идеальный мир, где она должна была стать супругой всемогущего лорда и национального кумира, трещал по швам.
– Альбус... объясните мне, – потребовала Лили, и в ее голосе впервые за многие годы прорезалась холодная, неистовая ярость матери, которую предали. – Вы сказали, что Гарри — жалкий магл. Вы сказали, что он одинок, беспомощен и беззащитен! Вы убедили Джеймса пойти туда и забрать ребенка силой! И что в итоге?! Вы вернулись полумертвыми! Мой муж едва не погиб! Мой сын покалечен! Что там произошло?!
Дамблдор медленно поднял на нее глаза. В этих глазах больше не было привычного снисходительного всеведения.
– Мы ошиблись, Лили, – тихо, с невероятной тяжестью произнес старик. – Мы совершили колоссальную, возможно, фатальную ошибку. Мы судили о мире маглов по книгам столетней давности и законам Министерства. Мы считали, что магл без палочки — это добыча.
– А кто он?! – взвизгнула Джинни. – Он грязный сквиб! Предатель крови!
– Замолчи, глупая девчонка! – неожиданно рявкнул Сириус, со звоном швырнув пустую бутылку в камин. Стекло разлетелось веером осколков. – Заткнись, если ничего не понимаешь! Я видел его глаза! Я смотрел в глаза Волан-де-Морта, когда мы штурмовали Министерство, но то, что было у Гарри... Это не злоба. Это профессиональное хладнокровие мясника! Он смотрел на нас не как на магов, не как на семью. Он смотрел на нас, как на бешеных собак, которых проще пристрелить на месте, чтобы не тратить патроны!
Сириус схватился за перевязанное плечо, зашипев от накатившей боли.
– Девка прострелила мне плечо за полсекунды. С расстояния в двадцать шагов, на вскидку, в полутьме! Джеймс даже слога не успел сказать, как ему в челюсть прилетел кусок железа. А меня Гарри прижал к земле так, что у меня ребра затрещали. Если бы он захотел, Лили... Если бы он только захотел, мы бы не вернулись. Никто из нас. Он оставил нас в живых только для того, чтобы передать послание.
Лили пошатнулась, прижав ладонь к груди.
– Какое... послание?
Дамблдор тяжело вздохнул, закрывая глаза:
– Гарри не просто живет среди маглов. Он служит в организации, о существовании которой наше Министерство даже не подозревает. Он назвал ее BSAA. Альянс по борьбе с биотерроризмом. Международная военизированная структура. Они охотятся не на преступников с палочками, Лили. Они уничтожают кошмары, порожденные магловской наукой. Монстров, перед которыми акромантулы и драконы покажутся домашними питомцами.
Старик вытянул вперед руки. Кончики его пальцев все еще сохраняли следы гари.
– Когда я выставил щит... величайший щит, усиленный мощью древней магии... в него ударил магловский снаряд. Не заклинание. Металлическая болванка, летевшая быстрее звука. Мой барьер поглотил энергию, но кинетический удар был такой сокрушительной силы, что меня швырнуло оземь, как сухой лист. Понимаешь ли ты, что это значит, Лили? Их оружию плевать на магию. Оно убивает быстрее, чем человеческий мозг способен послать сигнал руке взмахнуть палочкой.
Джеймс в кресле глухо, яростно замычал сквозь бинты, его глаза налились кровью, кулаки молотили по подлокотникам.
– Джеймс говорит... – Джинни испуганно посмотрела на свекра, – Джеймс говорит, что мы должны поднять аврорат! Мы должны объявить Гарри темным магом! Потребовать его экстрадиции через Международную конфедерацию!
– Исключено, – отрезал Дамблдор, и его голос обрел стальные, непререкаемые нотки. – Любая попытка задействовать Министерство раскроет то, что мы нарушили международные законы о невмешательстве и совершили вооруженное нападение на территории США. Американское магическое правительство, МАКУСА, спит и видит повод оштрафовать Британию и выставить нас агрессорами. Но это меньшее из зол.
Старик подался вперед, глядя прямо в глаза Лили:
– Гарри ясно дал понять. Если мы посмеем сделать хоть один шаг... если хоть одна сова приблизится к его дому... он придет сюда.
В комнате повисла мертвая, кладбищенская тишина. Даже Годрик перестал всхлипывать.
– Он придет не один, – продолжил Дамблдор, и в его тоне звучала неподдельная горечь поражения. – Он приведет своих солдат. Людей, чья профессия — уничтожение угроз без жалости и моральных терзаний. Они не станут вызывать нас на дуэли. Они не будут ждать, пока мы поклонимся и достанем палочки. Они уничтожат Поттер-мэнор с расстояния в несколько миль. Огонь, ядовитые газы, взрывчатка, пробивающая скальные породы. Наши защитные чары падут под градом металла и огня, а нас перестреляют в собственных постелях, как куропаток.
– Нет... – прошептала Лили, оседая на софу. По ее щекам покатились слезы запоздалого, удушающего раскаяния. – Он не мог так измениться... Он же мой мальчик. Я выносила его под сердцем...
– Твой мальчик умер семь лет назад, Лили, – безжалостно бросил Сириус, глядя в потолок невидящим взором. – Мы сами убили его. Когда запирали в подвале. Когда кормили объедками через эльфов. Когда позволяли Годрику бить его и врать отцу. Когда смеялись над его книгами. Когда заставили сломать палочку и вышвырнули на улицу без единого кната. Мы создали монстра, Лили. Только не магического, а магловского. И теперь этот монстр показал свои клыки.
– А как же род?! – в отчаянии выкрикнула Джинни, вскакивая на ноги. Ее лицо перекосило от злобы и крушения всех надежд. – Как же фамилия Поттеров?! Годрик бесплоден! Гарри обязан был продолжить род! Без ребенка Поттеров... кем станет Годрик?! Обычным калекой без палочки?! А я?! Я должна была стать хозяйкой этого замка!
– Замолчи! – впервые в жизни зарычал на нее Годрик, срывая с себя плед и сжимая кулаки. В его глазах стояли слезы унижения. – Замолчи, Джинни! Убирайся! Убирайся в свою Нору!
Джинни отшатнулась, словно ее ударили по лицу, всхлипнула и, подобрав юбки, бросилась прочь из гостиной к камину.
Джеймс закрыл глаза, уронив забинтованную голову на грудь. По щеке лорда Поттера, смешиваясь с сукровицей, медленно стекла одинокая слеза. Великий род, древнейшая кровь, века славы и гордости... все обратилось в прах. Из-за их собственной спеси, слепоты и глупости.
– Род Поттеров прервется на Годрике, – тихо, как приговор, подвел черту Дамблдор. – Мы не тронем Гарри. Мы забудем дорогу в Америку. И мы будем молить Мерлина, чтобы он никогда больше не вспомнил о нашем существовании. Это окончательное решение.
***
Скалистые горы, штат Колорадо. Подземный бункер оперативно-тактического командования BSAA.
Здесь царила привычная, рабочая суета. Мерно гудели мощные серверные стойки с системами фильтрации воздуха, операторы в гарнитурах отслеживали глобальные спутниковые сводки, на огромных настенных мониторах сменялись тепловые карты биологической активности в Центральной Африке и Южной Европе.
В комнате отдыха тактической группы пахло крепким свежесваренным кофе и поджаренными тостами.
За низким круглым столом сидел Леон Скотт Кеннеди. Специальный правительственный агент США, облаченный в кожаную куртку поверх темной футболки, лениво крутил в пальцах серебряную зажигалку, изучая разложенные перед ним цветные фотографии.
На снимках были запечатлены фрагменты гравия, залитые темной кровью, обгоревшие гильзы и макроснимки странных деревянных щепок с остатками органических волокон внутри.
– Значит, волшебники? – негромко спросил Леон, поднимая свой насмешливый, слегка утомленный взгляд на вошедшего Гарри. – Настоящие британские парни в мантиях? С палочками, бородами и латинскими кричалками?
Гарри подошел к кофейному аппарату, налил себе полную кружку черного напитка без сахара и оперся бедром о металлический стол.
На нем были простые серые карго-штаны и черная компрессионная футболка, подчеркивающая рельефные мышцы плеч и предплечий. На запястье тускло поблескивали тяжелые армейские часы. Он выглядел спокойным, собранным — ни тени того напряжения, что висело над ним последние дни.
– Они самые, – ответил Гарри, делая глоток горячего кофе. – Моя так называемая семья. Решили, что законы цивилизованного мира к ним не относятся.
– Черт, Гарри, – усмехнулся Леон, покачав головой. – Ты семь лет травишь байки про то, как сбежал из школы чародейства, а я ведь наполовину думал, что у тебя просто посттравматический психоз после Раккун-Сити. Думал, парень словил галлюцинации на почве пережитого стресса, вот и придумывает сказки про летающие метлы и шляпы-сортировщики. А тут криминалисты приносят мне отчет: аномальные электромагнитные возмущения, искривление пространственной метрики и биологические следы древней европейской изоляционной группы.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Крис Редфилд, бережно неся на плече заснувшего Джейкоба. Малыш сладко посапывал, уткнувшись в шею могучего дяди, крошечные кулачки были зажаты в замочки. Следом шла Клэр. Она уже сменила тактическую форму на домашний мягкий свитер, влажные после душа каштановые волосы падали на плечи.
Крис подошел к Гарри, и тот осторожно, с отточенной отцовской нежностью перенял сына на руки. Джейкоб сонно заворочался, открыл один изумрудно-зеленый глаз, узнал отца, тихо причмокнул и снова провалился в глубокий детский сон.
– Как он? – тихо спросил Гарри у жены.
– В порядке, – Клэр улыбнулась, положив руку мужу на плечо и прижавшись щекой к его бицепсу. – Педиатр базы осмотрел его. Никаких следов ментального или магического воздействия. Мальчик спал как убитый под звуки бронетранспортера. Настоящий Редфилд.
– И немного Поттер, – вставил Крис, садясь напротив Леона и наливая себе кофе. – Только в лучшем смысле этого слова. Без этих английских замашек и шелковых тряпок.
Леон постучал пальцем по одной из фотографий:
– Я связался с директором аналитического отдела в Вашингтоне. Мы подняли старые закрытые протоколы времен холодной войны. У правительства Штатов есть отдельный меморандум касательно этой публики. Так называемый «Скрытый анклав». Они подписали международный Статут о секретности еще в семнадцатом веке и с тех пор варятся в собственном соку. Вашингтон смотрит на них сквозь пальцы до тех пор, пока они сидят в своих резервациях и не лезут в дела национальной безопасности.
Агент Кеннеди посерьезнел, его взгляд стал жестким:
– Но то, что произошло вчера — это несанкционированное вторжение иностранных комбатантов на суверенную территорию США с попыткой похищения гражданина Соединенных Штатов. Если бы вы их там перестреляли под корень, Гарри, я бы лично подписал рапорт о ликвидации террористической ячейки неизвестного происхождения. Ни один суд, ни один международный трибунал слова бы не сказал.
– Они не стоят свинца, Леон, – тихо произнес Гарри, глядя на спящего сына. – Они сломлены. Я знаю Джеймса Поттера. Я знаю Альбуса Дамблдора. Вся их сила, все их величие держались на одной единственной вещи — на вере в собственную исключительность. Они искренне считали, что магия делает их венцом творения, полубогами, которым позволено решать судьбы тех, кто лишен искры. Вчера эта иллюзия рассыпалась в пыль.
Гарри поднял глаза на товарищей:
– Когда лорд чистокровного дома получает прикладом в зубы от человека, которого он считал грязью под ногами... Когда величайший светлый маг столетия лежит на брюхе в грязи под прицелом крупнокалиберной винтовки... они ломаются изнутри. Для них этот позор страшнее Авады. Они никогда не вернутся. Они слишком боятся, что их идеальный хрустальный мирок рухнет окончательно, если об этом узнают остальные.
– А если сунутся? – прищурился Крис. В голосе ветерана спецназа прозвучала неприкрытая угроза. – Если этот старый козел Дамблдор решит, что высшее благо важнее страха?
– Тогда в силу вступит директива ликвидации, – спокойно, без малейших колебаний ответил Гарри. – И я лично возглавлю группу зачистки. Но они не сунутся. Старик — манипулятор, но не идиот. Он умеет считать риски. Потерять секретность всего волшебного мира ради прихоти избалованного сынка лорда — на такую сделку он не пойдет никогда.
Клэр мягко провела пальцами по щеке сына, поправляя тонкое одеяльце:
– Значит, все кончено? Наша семья в безопасности?
– Да, родная, – Гарри посмотрел на жену, и его суровое лицо озарила та самая мягкая, теплая улыбка, которую она любила больше всего на свете. – Прошлое наконец-то сдохло. Мы закопали его вчера на той поляне.
– За это стоит выпить, – Леон достал из внутреннего кармана плоскую серебряную фляжку с хорошим бурбоном. – Жаль, на дежурстве нельзя, но чисто символически... За новую жизнь без призраков прошлого.
– Поддерживаю, – хмыкнул Крис, чокаясь своей кружкой с кофе о фляжку Леона.
Гарри передал тихо сопящего Джейкоба на руки Клэр. Женщина прижала малыша к груди, ее глаза светились спокойным, глубоким счастьем.
Гарри подошел к панорамному бронированному окну командного пункта. За стеклом простирались бескрайние просторы Колорадо: заснеженные вершины Скалистых гор, уходящие в бесконечное лазурное небо, могучие вековые сосны, чистый, морозный воздух свободы.
Он вспомнил темный, сырой чулан под лестницей в Годриковой Лощине. Вспомнил холодный каменный подвал родового особняка, куда его запирали за чужие проступки. Вспомнил высокомерные ухмылки Годрика, презрительный взгляд Джеймса, равнодушное молчание Лили, фальшивые, липкие проповеди Дамблдора о долге и свете.
Семь лет назад он думал, что потерял все, когда переломил ту палочку из остролиста. Он думал, что мир магии забрал у него право на счастье, превратив его в изгоя.
Как же он ошибался.
Магия волшебников была тюрьмой, замкнутой в узких рамках предрассудков, древних свитков и высокомерия чистой крови. Настоящая же магия заключалась не в цветных искрах на кончике деревяшки.
Она была здесь.
В верном плече Криса, прикрывающего спину в безнадежном бою. В циничной, но несокрушимой преданности Леона. В тепле ладони Клэр, прошедшей с ним через преисподнюю Раккун-Сити и вытащившей его со дна отчаяния. В мерном биении крошечного сердца Джейкоба, спящего на руках матери.
Он больше не был Гарри Поттером — забытым запасным колесом национального героя, ненужной тенью чужого величия.
Его звали Гарри Редфилд. Он был оперативником международного альянса, щитом, стоящим между человечеством и тьмой биологического кошмара. Он был мужем. Он был отцом.
И эту жизнь, эту семью он не отдаст никому. Ни богам, ни монстрам, ни волшебникам.
Гарри повернулся к жене и друзьям, подняв кружку с остывшим кофе:
– За семью, – негромко, но твердо произнес он.
– За семью, – в унисон ответили Клэр, Крис и Леон.
За окном вставало солнце, заливая горные вершины ослепительным, чистым золотом нового дня. Война в его душе наконец-то была окончена. Впереди была жизнь — тяжелая, опасная, полная новых сражений, но это была его собственная жизнь. И он намеревался прожить ее до самого конца, держа руку на спусковом крючке и никогда больше не оглядываясь назад.