где мы
Ярость с привкусом серы
В офисе корпорации «Хвансон» утро всегда начиналось с запаха дорогого парфюма и ледяного спокойствия, которое Чон Тхе Гю насаждал годами. Но сегодня тишина разбилась вдребезги. Стеклянная дверь, ведущая в приемную, не просто открылась — она едва не слетела с петель, когда в помещение ворвалась женщина, чей гнев ощущался физически, как приближение грозового фронта.
– Стойте! Женщина, вы куда?! – двое рослых охранников, нанятых Тхе Гю всего неделю назад из элитного агентства, преградили ей путь. – Господин Чон занят. У него важное интервью.
Кан Би На остановилась. Она медленно повернула голову, и её взгляд, обычно холодный и отстраненный, вспыхнул багровым светом. В этот момент она меньше всего напоминала судью. Она была демоном, чью территорию посмели осквернить, и чье достоинство было задето самым нелепым образом.
– Женщина? – переспросила она, и её голос прозвучал как хруст костей под гидравлическим прессом. – Вы назвали меня «женщиной»?
– Послушайте, дамочка, – один из охранников, не чувствуя смертельной опасности, положил руку ей на плечо. – У нас приказ. Никого не пускать. Уходите по-хорошему, пока мы не вызвали полицию.
Би На посмотрела на его руку так, словно это было грязное насекомое. В следующую секунду произошло то, чего камеры наблюдения не смогли зафиксировать четко: охранник сдавленно вскрикнул, когда его пальцы вывернулись под неестественным углом, а его напарник отлетел к стене, словно сбитый невидимым тараном.
– Полицию? – Би На подошла к двери кабинета Тхе Гю, поправляя безупречный манжет своего пальто. – Я и есть закон. И ад — это тоже я.
Она не стала стучать. Дверь распахнулась от одного её присутствия.
Внутри кабинета царила атмосфера фальшивого уюта. Чон Тхе Гю сидел в своем кожаном кресле, расслабленный и элегантный. Напротив него, в кресле для посетителей, устроилась молодая журналистка из крупного издания. Она улыбалась, демонстрируя идеальные виниры, и слегка наклонялась вперед, сокращая дистанцию больше, чем того требовал профессиональный этикет. Тхе Гю в этот момент как раз что-то тихо говорил, и на его лице играла та самая «обаятельная» улыбка, которую он приберегал для манипуляций.
– ...ваш вклад в благотворительность просто поражает, господин Чон, – ворковала журналистка, поправляя прядь волос. – Многие говорят, что у вас сердце из золота.
– Золото — слишком мягкий металл, – Тхе Гю мягко рассмеялся, и в этот момент его взгляд упал на дверь.
Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением искреннего, почти детского ужаса, который он тут же попытался скрыть за маской недоумения.
– Би На? Что ты здесь...
– Сердце из золота? – Би На прошла в центр кабинета, игнорируя ошарашенную журналистку. – Скорее, из гнилой плоти и самодовольства. Тхе Гю, я не знала, что ты начал коллекционировать дешевую лесть вместе со своими картинами.
Журналистка, почувствовав, что воздух в комнате стал невыносимо горячим, попыталась вставить слово.
– Простите, а вы кто? У нас интервью, мы обсуждаем...
– Вон, – коротко бросила Би На.
– Что?! – девушка возмутилась. – Господин Чон, ваша секретарша...
– Она сказала: вон, – Тхе Гю резко поднялся, его голос дрогнул. – Уходите. Живо. Интервью окончено. Все материалы оставить здесь.
Когда за перепуганной журналисткой закрылась дверь, Би На подошла к столу Тхе Гю. Она оперлась ладонями о полированную поверхность, и Тхе Гю увидел, как от её пальцев по дереву поползли тонкие дымящиеся следы.
– Мило разговаривал? – прошипела она, наклоняясь к нему. – «Ваш вклад поражает»? Ты позволяешь этой смертной кукле улыбаться тебе так, будто ты — доступный товар на витрине?
– Би На, это просто пиар, – Тхе Гю попытался сохранить остатки достоинства, хотя его руки под столом мелко дрожали. – Мне нужно поддерживать имидж добродетельного бизнесмена, ты же знаешь. Это часть игры.
– Игра закончилась в тот момент, когда твои новые цепные псы посмели преградить мне путь! – Би На ударила кулаком по столу, и массивная столешница треснула посередине. – Они не знают, кто я? Ты набрал идиотов, которые не способны узнать хозяйку этого проклятого места?!
Тхе Гю сглотнул. Он понял, что дело не только в журналистке. Оскорбление её статуса «судьи из ада» ударило по её гордости сильнее, чем любая ревность. Хотя ревность... боги, она ревновала. Этот демон, эта карающая сущность ревновала его, простого убийцу-нарцисса. От этой мысли внутри Тхе Гю разлилось извращенное тепло.
– Я уволю их, – быстро произнес он. – Прямо сейчас. Нет, я лично прослежу, чтобы они больше никогда не нашли работу в этом городе. Или вообще не нашли... ничего.
– Уволишь? – Би На обошла стол и схватила его за галстук, дернув на себя. – Ты думаешь, меня волнуют эти ничтожества? Меня волнуешь ты, Тхе Гю. Ты, который так легко рассыпает улыбки перед каждой встречной встречной юбкой, пока я вырываю грешникам сердца!
– Я улыбался только потому, что представлял, как ты ворвешься сюда, – соврал он, глядя ей прямо в глаза, пытаясь найти в них ту самую искру безумия, которая их связывала. – Я знал, что ты почувствуешь. Ты ведь всегда чувствуешь, когда я... отвлекаюсь.
Би На сжала галстук сильнее, почти перекрывая ему кислород.
– Ты лжешь. Ты упивался её вниманием. Твой нарциссизм требует подпитки, и тебе плевать, чье это восхищение. Но запомни, Чон Тхе Гю: ты принадлежишь мне. Не «Хвансону», не обществу, не своим жертвам. Мне. Если я еще раз увижу, как ты «мило разговариваешь» с кем-то, кроме меня... я вырежу твой язык и приколю его к твоей любимой картине.
Тхе Гю рассмеялся — хрипло и сбивчиво. Он перехватил её запястья.
– Так сделай это, Би На. Если ты так боишься меня потерять, просто забери меня в свой ад прямо сейчас. Зачем ждать суда? Давай закончим это здесь.
– Ты думаешь, это смешно? – она толкнула его обратно в кресло, нависая сверху, как карающее божество. – Ты думаешь, моя ярость — это часть твоего перформанса?
– Твоя ярость — это единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым, – он потянулся к её лицу, касаясь кончиками пальцев её пылающей щеки. – Ты пришла сюда, разнесла мою приемную, напугала моих людей... и всё потому, что я посмотрел на другую женщину. Скажи мне, судья, какой параграф адского кодекса описывает это?
Би На замерла. Её дыхание было тяжелым, а в глазах боролись гнев и то, что она так тщательно пыталась подавить — человеческая, уязвимая страсть. Она ненавидела его за то, что он видел её насквозь. За то, что он, будучи чудовищем, понимал её лучше, чем кто-либо другой.
– Параграф о собственности, – прошептала она, и её губы коснулись его губ в поцелуе, который больше напоминал нападение.
Это была битва. Тхе Гю отвечал с той же яростью, кусая её губы, чувствуя вкус крови и металла. В этом кабинете, среди разбитых надежд на спокойное утро и треснувшей мебели, они снова подтверждали свой страшный договор.
– Те охранники... – выдохнул Тхе Гю, когда они на секунду оторвались друг от друга. – Они мертвы. Для карьеры точно. А если хочешь, я могу сделать так, чтобы они исчезли физически. За то, что коснулись тебя.
– Не смей, – Би На отстранилась, поправляя волосы, её взгляд снова стал ледяным. – Убивать их — это слишком милосердно. Я сама найду им применение. В моем суде всегда не хватает тех, кто будет чистить котлы.
Тхе Гю поднялся, поправляя пиджак. Он выглядел так, словно только что вышел из схватки с тигром, и ему это чертовски нравилось.
– Как пожелаешь, дорогая. А журналистка?
– Если я увижу её статью, – Би На направилась к выходу, – её следующая публикация будет некрологом. Собственным.
Она остановилась у двери и обернулась.
– И Тхе Гю?
– Да?
– В следующий раз, когда решишь нанять охрану, убедись, что у них достаточно мозгов, чтобы отличить богиню от «женщины». Иначе я разнесу не только твой офис, но и всё здание.
Она вышла, оставив после себя запах озона и тишину, которая была гораздо тяжелее прежней. Тхе Гю постоял минуту, глядя на треснувший стол, а затем нажал кнопку селектора.
– Секретарь? – его голос был лишен эмоций. – Вызовите начальника охраны. И приготовьте документы об увольнении для тех двоих на входе. Без выходного пособия. И... вызовите клининг. У нас тут небольшое... стихийное бедствие.
Он сел в кресло и улыбнулся. Его сердце всё еще колотилось, а на губах остался привкус её гнева. Он знал, что эта ссора — лишь прелюдия к чему-то более страшному и прекрасному. Он любил её ярость. Он любил её собственничество. Потому что в мире, где он всегда был сам по себе, Кан Би На стала его единственным, по-настоящему верным проклятием.
– Золотое сердце, говоришь? – прошептал он, глядя на свои руки. – Нет, милая журналистка. Мое сердце принадлежит аду. И сегодня ад был очень, очень недоволен.
За окном небо Сеула затянуло тяжелыми тучами, хотя прогноз обещал солнце. В этом городе два монстра продолжали свою игру, и горе было тем, кто случайно оказывался на их пути. Тхе Гю знал: Би На вернется вечером, и тогда их ссора перерастет в нечто иное. А пока... пока он собирался лично проследить за тем, чтобы уволенные охранники запомнили этот день как самый худший в их жизни. В конце концов, он должен был соответствовать своей репутации. И своей женщине.