← Назад к обзору

Где то ангелы кричат..

Грехопадение в сахарной пудре

Пьюр Ванилла стоял у высокого окна в своих покоях, сжимая пальцами холодный подоконник. Его взгляд был устремлен вдаль, на заходящее солнце, но перед глазами всё ещё стояла та постыдная сцена. Бледное тело Шадоу, его искаженное мукой и яростью лицо и эта кукла… Чистейший чувствовал, как его собственное лицо обдает жаром каждый раз, когда он вспоминал липкую сладость на пальцах. Он ранил его. Своим внезапным появлением он сорвал маску с того, кто привык сам дергать за ниточки, оставив Шадоу Милка обнаженным во всех смыслах этого слова.

«Он страдает», — пронеслась в голове Ваниллы внезапная, пугающая мысль.

Святой вздрогнул. Это было не просто смущение. Это была глубокая, извращенная потребность, которую Шадоу не мог реализовать иначе, кроме как через ложь и неодушевленные предметы. Ванилла закусил губу. Если он — воплощение милосердия, разве не должен он помочь даже в такой… специфической ситуации? Помочь Шадоу принять себя, направить эту темную энергию в русло реальности, а не самобичевания? Он дрогнул от осознания того, на что готов пойти.

Прошло несколько часов. Тьма окончательно поглотила замок. Пьюр Ванилла, стараясь унять дрожь в руках, подошел к тяжелой двери комнаты Шадоу. В руках он держал поднос с двумя чашками чая. Пар поднимался над фарфором, скрывая легкий, едва уловимый аромат травяного настоя — афродизиака, который он нашел в своих запасах «целебных» средств.

Он неуверенно постучал.

– Убирайся! – донесся изнутри резкий, надтреснутый голос. – Исчезни, Пьюр Ванилла! Я не хочу тебя видеть! Никогда!

– Шадоу, пожалуйста, – Ванилла прислонился лбом к прохладному дереву двери. – Нам нужно поговорить. Это серьезно. Я не уйду, пока ты не откроешь.

За дверью послышалось ворчание, звон чего-то разбитого, и, наконец, засов со скрежетом отодвинулся. Шадоу Милк распахнул дверь. Он выглядел ужасно: волосы спутаны, глаза лихорадочно блестят, на губах застыла кривая, болезненная усмешка.

– Ну? – выплюнул он. – Пришел прочитать проповедь? Решил добить меня своей святостью?

Ванилла молча вошел внутрь, поставив поднос на низкий столик. Его руки дрожали так сильно, что чашки тихо звякнули.

– Я принес чай, – прошептал он, не поднимая глаз. – Чтобы… успокоиться. Шадоу, я долго думал о том, что увидел. Я не осуждаю тебя. Напротив… я хочу помочь тебе с твоими фантазиями.

Шадоу замер, его плечи мелко затряслись.

– Помочь? Ты? – он издал нервный, лающий смешок. – Ты хоть понимаешь, что несешь, кусок сахара?

– Я понимаю, – Ванилла наконец поднял на него свои гетерохромные глаза, полные жертвенной решимости. – Я могу пасть ради тебя. Если это то, что тебе нужно… если это поможет тебе перестать ненавидеть себя… я готов. Я могу заняться с тобой… этим.

Чистейший отвел взгляд в пол, чувствуя, как краска заливает шею. Шадоу Милк стоял как громом пораженный. Его внутренности скрутило от смеси неверия и вспыхнувшего желания. «Боже. Он что, издевается? Или он действительно настолько безумен в своей доброте?» — пронеслось в его голове.

Шадоу, не сводя глаз с Ваниллы, схватил чашку и в несколько глотков осушил половину. Горячая жидкость обожгла горло, а через минуту по венам начал разливаться странный, пульсирующий жар. Дыхание Шадоу стало тяжелым. Афродизиак, подмешанный Ваниллой, начал действовать мгновенно на и без того взвинченную психику кукловода.

– Ты… ты сам это сказал, – прошипел Шадоу, его голос стал низким, звериным.

Он подошел к Ванилле, оскаливая зубы. Дрожь в его теле теперь была вызвана не стыдом, а диким, необузданным вожделением. Шадоу резко набросился на него, толкая к кровати. Ванилла вскрикнул, когда его спина коснулась мягкого покрывала, и невольно издал тихий, испуганный стон.

Шадоу не церемонился. Он вцепился в белоснежную рясу, и ткань, словно подчиняясь его яростной воле и магии иллюзий, просто растворилась, оставляя Святого полностью обнаженным под его тяжелым телом.

– О ведьмы… Пьюр Ванилла, на что ты подписался? – прорычал Шадоу, прижимая руки Ваниллы к подушкам.

Пот стекал по его бледному лицу, а в глазах плескалось нечто пугающее, первобытное. Ванилла зажмурился, его тело сотрясала крупная дрожь. В этот момент в комнату, тихо шаркая механическими лапками, вошел один из заводных кроликов Шадоу. В его лапках была зажата баночка с густым, прозрачным вазелином. Кролик молча поставил её на край кровати и так же бесшумно исчез в тенях.

Шадоу схватил банку, зубами откупорив крышку. Его движения были рваными, жадными. Он обильно смазал свои пальцы, и Ванилла вздрогнул, почувствовав холодное прикосновение к своему бедру.

– Шадоу… пожалуйста, будь… – начал было Ванилла, но его голос сорвался на всхлип, когда пальцы кукловода бесцеремонно вторглись внутрь него.

– Молчи, – шипел Шадоу, растягивая его узкое, нетронутое нутро. – Ты сам этого хотел. Ты хотел быть моим спасителем? Так терпи!

Он добавил еще вазелина, его пальцы двигались внутри Ваниллы быстро и грубо, игнорируя то, как Чистейший выгибался под ним, вцепляясь пальцами в простыни. Ванилла стонал — испуганно, сбивчиво, его голос дрожал от невыносимого смущения и боли, которая медленно начинала смешиваться с приторным удовольствием.

– Ты такой тесный… такой чистый… – Шадоу тяжело дышал ему в самое ухо, его зубы задели мочку. – Я испорчу тебя. Я превращу твой свет в грязь.

Шадоу отбросил банку в сторону. Она покатилась по полу, оставляя жирный след. Он пристроился между бедер Ваниллы, его член, налитый кровью и жаром афродизиака, уперся в подготовленный вход. Ванилла широко раскрыл глаза, в которых стояли слезы.

– Подожди… я… – выдохнул он, но Шадоу не слушал.

Одним мощным толчком Шадоу вошел в него на всю длину. Ванилла вскрикнул, его тело натянулось как струна, а из глаз брызнули слезы. Это было слишком много, слишком резко. Шадоу замер на мгновение, чувствуя, как его сжимают горячие стенки, и снова зашипел, но на этот раз от удовольствия, которое граничило с агонией.

– О, да… кричи для меня, Святой! – Шадоу начал двигаться, сначала медленно, наслаждаясь каждым миллиметром захваченной территории, а затем всё быстрее и яростнее.

Ванилла стонал, захлебываясь собственным дыханием. Его золотистые волосы разметались по подушке, гетерохромные глаза закатились. Каждый толчок Шадоу отзывался в его теле электрическим разрядом. Вазелин хлюпал при каждом движении, делая процесс еще более постыдным и громким в тишине комнаты.

– Ты… ты такой… – Ванилла не мог закончить фразу, его голос превратился в непрерывную череду дрожащих всхлипов и стонов.

Шадоу Милк полностью потерял контроль. Афродизиак выжег остатки его сарказма, оставив только животную потребность обладать этим существом. Он впивался ногтями в плечи Ваниллы, оставляя красные следы на молочной коже. Его движения стали дикими, неритмичными.

– Смотри на меня! – приказал Шадоу, хватая Ваниллу за подбородок и заставляя его открыть глаза. – Смотри, кто тебя берет! Твой враг! Твой позор!

– Мой… Шадоу… – прошептал Ванилла, и в этом шепоте, несмотря на боль и страх, прозвучала такая нежность, что Шадоу на мгновение запнулся.

Это признание, это добровольное падение взбесило его еще больше. Он зарычал и начал вбиваться в Ваниллу с удвоенной силой. Кровать скрипела, их тела сталкивались с глухим звуком, а воздух в комнате стал тяжелым от запаха пота, вазелина и разлитого чая.

Ванилла чувствовал, как его сознание плывет. Он никогда не думал, что можно чувствовать себя одновременно таким униженным и таким… живым. Он обхватил ногами талию Шадоу, притягивая его ближе, желая разделить эту тьму до конца.

– Да… вот так… – шипел Шадоу, чувствуя, как близок предел. – Падай вместе со мной, Пьюр Ванилла!

Он ускорился до предела, его тело напряглось, и с последним, яростным толчком он излился внутрь Ваниллы, заполняя его своей горячей сутью. Ванилла вскрикнул, его тело содрогнулось в мощном оргазме, и он обмяк на простынях, тяжело и часто дыша.

Шадоу еще несколько секунд лежал на нем, придавливая своим весом, его сердце колотилось о грудную клетку Ваниллы как пойманная птица. Пот капал с его носа на грудь Святого. Постепенно туман афродизиака начал рассеиваться, оставляя после себя звенящую пустоту и осознание содеянного.

Шадоу медленно отстранился, выходя из него. Ванилла тихо всхлипнул и сжался в комок, прижимая колени к груди. Между его бедер медленно вытекала смесь вазелина и семени, пачкая простыни.

Шадоу сел на краю кровати, закрыв лицо руками. Его плечи больше не дрожали — он был опустошен.

– Уходи, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Забирай свою святость и уходи.

Пьюр Ванилла медленно поднялся, его тело ныло, а внизу живота пульсировала тупая боль. Он посмотрел на спину Шадоу, на его спутанные синие волосы. Несмотря ни на что, он протянул руку и коснулся его плеча.

– Я не оставлю тебя, Шадоу, – прошептал он своим мягким, надтреснутым голосом. – Теперь мы оба в этой грязи. И мы пройдем через это вместе.

Шадоу Милк ничего не ответил, но он и не оттолкнул его руку. В тишине комнаты слышалось только тиканье заведенного кролика, который где-то в углу продолжал свою бесконечную, бессмысленную работу. Гетерохромные глаза Пьюр Ваниллы светились печалью и странным, новым светом, который больше не был чисто белым. Это был свет зари, рожденной из самой глубокой ночи.