Где то ангелы кричат..
Шёпот изнанки и горечь искупления
– Посмотри на меня, – голос Шадоу Милка сорвался на хриплый рокот, когда он рывком заставил Ваниллу запрокинуть голову. – Ну же, Святой! Где твоё милосердие теперь, когда я вбиваю в тебя свою тьму?
Ванилла не мог ответить. Его рот был приоткрыт в немом крике, а из глаз, затуманенных болью и нежданным, постыдным жаром, катились крупные слезы. Он чувствовал каждое движение Шадоу внутри себя — резкое, безжалостное, наполненное многолетней обидой и яростным желанием обладать. Вазелин, принесённый кроликом, смешивался с потом, делая каждое проникновение пугающе скользким и глубоким.
– Ты… ты обещал… помочь… – Ванилла наконец выдохнул эти слова, вцепившись пальцами в плечи кукловода так сильно, что его короткие ногти оставили белые следы на бледной коже. – Я здесь… я не уйду…
Шадоу зашипел, словно его ошпарили кипятком. Это самопожертвование Ваниллы, его готовность принимать даже самую грязную сторону чужой души, сводила его с ума. Он хотел сломать эту чистоту, хотел увидеть, как Пьюр Ванилла превратится в такое же жалкое, ведомое инстинктами существо, как он сам.
– Лжец! – Шадоу снова толкнулся, выбивая из груди Ваниллы рваный стон. – Ты просто хочешь чувствовать себя выше меня! Даже сейчас, под моим телом, ты мнишь себя спасителем!
Он схватил Пьюр Ваниллу за горло, не сжимая, но властно фиксируя его голову на подушках. Гетерохромные глаза Святого встретились с безумным взором Шадоу. В синих глубинах глаз кукловода полыхал пожар, раздуваемый афродизиаком, а в глазах Ваниллы отражалось лишь бесконечное, сокрушительное сострадание.
– Нет… Шадоу… – Ванилла судорожно вздохнул, его тело выгнулось дугой, когда Шадоу задел ту самую точку внутри, заставившую искры посыпаться из глаз. – Я… такой же… грешник… как и ты… раз позволил этому… случиться…
Шадоу Милк замер на долю секунды, поражённый этим признанием. Его дыхание обжигало щеку Ваниллы. Пот капал с его длинных синих прядей, смешиваясь со слезами на лице Святого. Дикое выражение на его морде сменилось чем-то похожим на отчаяние. Он снова начал двигаться, но теперь в его движениях было меньше ярости и больше какой-то обречённой жажды близости.
– Тогда падай, – прошептал Шадоу, его голос дрожал. – Падай в самую бездну вместе со мной.
Кровать скрипела под их весом, а в воздухе стоял тяжелый, приторный аромат разлитого чая и мускуса. Ванилла перестал сопротивляться боли. Он полностью доверился этим рукам, которые ещё недавно шили его уродливую копию. Его стоны изменились — в них больше не было только страха. Теперь это были звуки существа, которое нашло способ разделить чужую ношу самым интимным и болезненным образом.
– Ещё… – сорвалось с губ Ваниллы. Он сам не узнал своего голоса — низкого, надтреснутого, полного желания. – Шадоу… пожалуйста…
Кукловод издал звук, похожий на скулёж раненого зверя. Он ускорился, его худощавое тело работало на пределе. Он чувствовал, как узкие стенки Ваниллы сжимают его, как вазелин хлюпает, сопровождая каждый толчок, который становился всё более хаотичным. Шадоу впился зубами в плечо Ваниллы, оставляя багровый след, и Святой лишь сильнее прижал его к себе, обхватывая ногами его бедра.
– Ненавижу тебя… – рычал Шадоу, захлебываясь собственным жаром. – Ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя живым!
Он почувствовал, как внутри Ваниллы нарастает напряжение. Святой зажмурился, его лицо исказилось в экстазе, который был неотделим от страдания. Шадоу сделал последний, сокрушительный толчок, входя так глубоко, будто хотел достать до самой души Пьюр Ваниллы.
Ванилла вскрикнул, его тело содрогнулось в мощной разрядке, и он обмяк, чувствуя, как Шадоу изливается внутрь него, заполняя пустоту горячей, липкой волной. Несколько долгих мгновений в комнате было слышно только их тяжелое, прерывистое дыхание.
Шадоу Милк не спешил отстраняться. Он уткнулся лицом в шею Ваниллы, его тело всё ещё мелко дрожало. Афродизиак начал отпускать, оставляя после себя свинцовую тяжесть и горький привкус осознания. Он медленно вышел из него, и Ванилла невольно всхлипнул от чувства внезапной пустоты.
Шадоу сел на край кровати, спиной к Ванилле. Его синие волосы закрывали лицо. Он выглядел сломленным. На простынях расплывалось пятно — смесь семени, вазелина и пролитого чая.
– Ты доволен? – голос Шадоу был едва слышным, лишенным всякого сарказма. – Ты увидел меня. Настоящего. Грязного, одержимого… ничтожного. Теперь ты можешь уйти и молиться за мою душу, если тебе так будет легче.
Ванилла медленно приподнялся на локтях. Его тело болело, каждое движение отзывалось тупой пульсацией внизу живота. Он посмотрел на согбенную спину кукловода. Несмотря на всё, что произошло, в его сердце не было ни капли злобы.
– Я не уйду, Шадоу, – Ванилла протянул руку и осторожно коснулся острых лопаток Шадоу. – Ты думаешь, что осквернил меня? Но ты лишь разделил со мной свою боль. И если это цена за то, чтобы ты перестал прятаться за своими куклами… я заплачу её снова.
Шадоу резко обернулся, его глаза были полны слёз, которые он так отчаянно пытался скрыть.
– Почему ты такой?! – выкрикнул он, хватая Ваниллу за запястье. – Почему ты не можешь просто возненавидеть меня? Это было бы проще! Это было бы правильно!
– Потому что в мире и так слишком много ненависти, – тихо ответил Ванилла, притягивая Шадоу к себе. – А нам с тобой… нам нужно нечто совсем другое.
Шадоу Милк замер, а затем, словно у него подрезали нити, уткнулся лбом в грудь Ваниллы. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Святой гладил его по голове, перебирая спутанные синие волосы, и в этой тишине заброшенной комнаты, среди сломанных игрушек и пролитых чувств, зародилось нечто, что было гораздо сильнее и страшнее любой лжи.
– О ведьмы… Пьюр Ванилла… – прошептал Шадоу в его кожу. – Что же мы наделали?
– Мы просто стали настоящими, – ответил Святой, закрывая глаза и прижимая своего мучителя к сердцу.
В углу комнаты заводной кролик, принесший вазелин, внезапно задергался. Его пружина, заведенная до предела, издала жалобный стон и лопнула. Механизм затих. И в этой окончательной тишине двое существ, столь непохожих и столь безнадежно связанных, заснули в объятиях друг друга, пачкая белоснежные простыни остатками своего общего падения.