← Назад к обзору

Где то ангелы кричат..

Шёпот лилий и тернии обмана

Солнце стояло в зените, заливая бескрайнее поле золотом, которое могло соперничать с цветом волос Пьюр Ваниллы. Воздух, пропитанный ароматом диких трав, казался густым и неподвижным. После съеденного печенья и временного перемирия между ними повисла странная, звенящая тишина. Шадоу Милк сидел на траве, подтянув колени к подбородку, и его взгляд, обычно метавшийся в поисках очередной жертвы для насмешки, теперь был прикован к собственным бледным пальцам.

– Знаешь, Чистейший, – подал голос кукловод, не оборачиваясь. – Твоё это «самопожертвование»... Оно какое-то однобокое. Ты всё принимаешь, всё терпишь. Как мученик на витраже. Это раздражает.

Ванилла мягко улыбнулся, поправляя край своей тяжелой рясы, которая на фоне дикой природы смотрелась слишком величественно.

– А что бы ты хотел, Шадоу? Чтобы я начал требовать возмездия?

– Я хочу, чтобы ты перестал быть только зрителем, – Шадоу резко повернулся, его глаза сверкнули опасным, лихорадочным блеском. – Ты ведь так хочешь «понять» мою тьму, верно? Так хочешь разделить мою ношу? Тогда попробуй поменяться со мной местами. Стань тем, кто берет. Стань тем, кто оскверняет. Или твоя святость позволяет тебе только подставлять другую щеку?

Пьюр Ванилла замер. Его гетерохромные глаза расширились от шока, а щеки мгновенно залил густой румянец. Он нервно почесал затылок, отводя взгляд в сторону леса. Мысль о том, чтобы поменяться ролями, казалась ему не просто пугающей — она граничила с кощунством по отношению к его собственной природе.

– Шадоу... я не думаю, что это хорошая идея, – пробормотал он, чувствуя, как ладони становятся влажными. – Я никогда... я не умею быть таким.

– О, так наш Святой боится испачкать руки? – Шадоу поднялся на ноги, его голос сочился ядом и вызовом. – Тебе проще быть жертвой, потому что тогда ты остаешься чист в собственных глазах. Но если ты действительно хочешь быть со мной — будь со мной во всём. Ну же! Покажи мне свою силу, если она у тебя вообще есть!

Шадоу Милк, горя от невыносимого стыда, который он пытался скрыть за агрессией, внезапно опустился на колени, а затем встал в вызывающую, унизительную позу, опираясь на локти и колени прямо в густой траве. Его спина изогнулась, а синие волосы закрыли лицо, пряча горящие от унижения щеки.

– Ну?! – выкрикнул он в землю. – Чего ты ждешь, Ваниль?!

Ванилла дрожал. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он медленно подошел к кукловоду со спины. Вид этого гордого, злого и ранимого существа, так добровольно подставившегося под удар, вызвал в душе Святого бурю противоречивых чувств. Он опустился на колени позади него, чувствуя, как жара дня смешивается с жаром их тел.

– Хорошо, Шадоу... – прошептал Ванилла, его голос сорвался. – Если это то, что тебе нужно...

У него не было вазелина, который вчера принес заводной кролик. Дрожащими пальцами он коснулся бедер Шадоу, чувствуя, как тот вздрогнул от прикосновения. Ванилла, стараясь быть максимально нежным, использовал собственную слюну, смазывая вход в тело Лжеца. Шадоу Милк задрожал всем телом, из его груди вырвался рваный, сдавленный стон, в котором возбуждение мешалось с яростным нежеланием признавать свою слабость.

Когда Ванилла начал медленно, почти неуверенно входить в него, Шадоу вцепился пальцами в землю, вырывая траву с корнями. Это было иначе. Это было не разрушение, которое нес Шадоу, а медленное, плавное заполнение. Ванилла двигался спокойно, словно каждое его движение было продолжением молитвы или актом глубочайшего сострадания.

Прошло около десяти таких медленных, мерных толчков. Ванилла старался не причинить боли, его движения были наполнены почти материнской заботой, что сводило Шадоу с ума больше, чем любая грубость.

– Прекрати! – вдруг вскрикнул Шадоу, его голос сорвался на высокий, надтреснутый звук. – Остановись сейчас же!

Ванилла мгновенно замер, его глаза наполнились тревогой и испугом. Он чуть отстранился, его руки всё еще лежали на талии Шадоу.

– О ведьмы... Шадоу, что случилось? – спросил он, и в его голосе было столько искреннего беспокойства, что Шадоу захотелось провалиться сквозь землю. – Я сделал тебе больно? Прости меня, я... я не хотел, я слишком неопытен, я...

От этих слов Лжецу стало еще хуже. Стыд, густой и горький, как деготь, затопил его сознание. Ему было не больно физически — ему было больно от того, насколько Ванилла оставался добрым даже в такой момент. Это разбивало все его защиты, превращая его из грозного кукловода в беззащитное существо, жаждущее ласки.

– Ничего ты не сделал! – прошипел Шадоу, не оборачиваясь. Его плечи сотрясались. – Просто... просто продолжай! И замолчи, ради всего святого, замолчи со своими извинениями!

Ванилла облегченно выдохнул, хотя тревога не покинула его взгляда. Он снова начал двигаться, на этот раз чуть увереннее. Шадоу кривился, его лицо искажалось в гримасах, которые можно было принять за озлобленность, но на самом деле он просто пытался подавить рвущиеся наружу стоны наслаждения. Его тело выгибалось, он то и дело шипел сквозь зубы, но больше не просил остановиться.

Они были так поглощены друг другом, так затеряны в этом странном акте искупления и грехопадения, что мир вокруг перестал существовать. Ритмичные звуки их тел, тяжелое дыхание и шёпот травы заглушили всё остальное.

В это время Вайт Лили, обеспокоенная долгим отсутствием Пьюр Ваниллы после тяжелого совета, решила поискать его. Она знала его любимые места для раздумий и направилась к полю, мимо которого пастухи обычно гнали овец. Она шла легкой походкой, придерживая подол своего платья, а цветок лилии на её голове нежно покачивался в такт шагам.

– Ванилла? Ты здесь? – позвала она тихим, мелодичным голосом, выходя на пригорок.

То, что открылось её взору, заставило время остановиться.

Там, в высокой траве, Пьюр Ванилла — символ чистоты, надежда всех печенек, их праведный король — находился в недвусмысленной позиции с тем, кто олицетворял всё зло и обман этого мира. Белоснежная ряса Ваниллы была скомкана и отброшена в сторону, его золотые волосы смешивались с тёмно-синими прядями Шадоу Милка.

Лили замерла, её лицо мгновенно стало мертвенно-бледным. Глаза округлились, а рука непроизвольно взлетела к губам, заглушая рвущийся крик.

– О... о ведьмы... – выдохнула она, и этот звук, хоть и тихий, прозвучал для любовников как удар грома.

Пьюр Ванилла в шоке замер, его гетерохромные глаза встретились с вишнёвыми глазами Вайт Лили. В этот момент он почувствовал, как вся его жизнь, вся его репутация и всё, во что он верил, рассыпается в прах. Ужас, смешанный с невыносимым стыдом, сковал его тело.

Шадоу Милк, почувствовав, что Ванилла застыл, обернулся и увидел Лили. Его окатило такой волной стыда, какую он не испытывал за все тысячелетия своего существования. Его поймали. Поймали как жалкую куклу, как неисправный механизм. Его оскал застыл на лице, превращаясь в нелепую маску.

– Лили... – только и смог выдавить Ванилла, судорожно пытаясь прикрыться остатками одежды.

Но Вайт Лили не стала слушать. Она издала короткий, полный ужаса и отвращения вскрик, развернулась и бросилась бежать прочь, в сторону замка, не разбирая дороги. Её плач доносился до них еще долго, пока она не скрылась за холмом.

В поле воцарилась гробовая тишина. Шадоу медленно поднялся, его движения были механическими. Он не смотрел на Ваниллу. Он просто начал одеваться, его руки дрожали так сильно, что он едва попадал в рукава своей мантии.

– Шадоу, постой... – Ванилла протянул к нему руку, но тот резко отпрянул.

– Не трогай меня! – голос кукловода был полон ненависти — к себе, к Ванилле, ко всему миру. – Ты доволен, Святой? Теперь твоя драгоценная Лили знает всё. Теперь ты — такой же изгой, как и я. Радуйся, твоя мечта сбылась! Ты пал!

Шадоу Милк исчез в синей вспышке, оставив Ваниллу одного посреди поля. Король остался сидеть в траве, чувствуя, как холод пробирается под кожу, несмотря на жаркое солнце. Он понимал, что этот день изменит всё.

***

Следующее собрание Древних Героев в главном зале замка Пьюр Ваниллы было больше похоже на трибунал. Атмосфера была настолько тяжелой, что казалось, сами стены давят на присутствующих.

Дарк Какао сидел, скрестив руки на груди, его лицо было чернее тучи. Голден Чиз нервно расхаживала вдоль стола, её крылья то и дело дергались. Холлиберри, обычно шумная и веселая, сидела молча, глядя в одну точку с выражением глубокой скорби.

Вайт Лили стояла у окна, её плечи всё еще подрагивали. Когда Пьюр Ванилла вошел в зал, воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает пылинка. Он выглядел постаревшим на десятилетие. Его глаза были потухшими, а осанка — лишенной былого величия.

– Вайт Лили утверждает, – начал Дарк Какао, и его бас вибрировал от сдерживаемого гнева, – что видела тебя вчера на поле. С ним. С тем, кто пытался уничтожить наши королевства. С тем, кто извратил саму суть истины.

Ванилла медленно поднял голову. Он не собирался лгать.

– Это правда, – тихо произнес он.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса. Голден Чиз остановилась и резко повернулась к нему.

– Правда?! Ванилла, ты понимаешь, что ты говоришь? Ты — наш лидер! Ты — голос разума! Как ты мог опуститься до... до этого?! Лили сказала, что вы... – она осеклась, не в силах произнести слова.

– Мы были вместе, – Ванилла посмотрел на Вайт Лили, но та лишь сильнее отвернулась к окну. – И я не буду оправдываться. Шадоу Милк... он страдает. Его тьма — это крик о помощи, который никто из нас не хотел слышать.

– Помощи?! – Дарк Какао ударил кулаком по столу, так что карта мира подпрыгнула. – Он — враг! Он — Лжец! Он манипулировал тобой, Ванилла! Он использовал твое милосердие, чтобы осквернить тебя, чтобы разрушить наш союз изнутри! И, судя по всему, у него это получилось!

– Он не манипулировал мной, – Ванилла сделал шаг вперед, его голос внезапно обрел твердость. – Я пошел на это осознанно. Я хотел разделить его боль. И если для этого нужно было разделить с ним постель — я сделал это.

– О ведьмы, Пьюр Ванилла... – Холлиберри наконец заговорила, и в её голосе были слезы. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Как нам теперь доверять тебе? Как нам вести за собой печенек, зная, что наш Святой Король... делит ложе с чудовищем?

– Я больше не Святой Король, – Ванилла медленно снял свою корону и положил её на край стола. Золото глухо стукнуло о дерево. – Если моя любовь к тому, кто потерян, делает меня недостойным вашего доверия — пусть будет так. Но я не отрекусь от него. И я не отрекусь от того, что произошло.

Вайт Лили наконец обернулась. Её лицо было заплаканным, а в глазах читалось глубочайшее разочарование.

– Ты предал нас, Ванилла, – прошептала она. – Ты предал всё, во что мы верили. Ты думал, что спасаешь его, но на самом деле ты просто позволил ему затянуть тебя в свою бездну. Теперь ты для нас — такое же эхо прошлого, как и он.

– Что мы будем делать? – Голден Чиз посмотрела на остальных Древних. – Мы не можем оставить его на троне. Это разрушит мораль всех королевств.

– Пьюр Ванилла отстраняется от дел Совета, – отрезал Дарк Какао. Его голос был холодным и окончательным. – Его королевство переходит под временный протекторат нашего союза. Сам Ванилла останется в замке под домашним арестом, пока мы не решим, что делать дальше. И никаких контактов с Шадоу Милком. Никогда.

Ванилла молча кивнул. Он ожидал этого.

– Можете забирать корону, – сказал он, разворачиваясь к выходу. – Но вы не сможете забрать то, что я теперь знаю. Мир не делится на черное и белое. И даже в самой глубокой лжи есть капля истины, которую стоит любить.

Он вышел из зала под тяжелыми взглядами своих бывших друзей. В коридорах замка на него смотрели слуги — кто с ужасом, кто с жалостью, кто с презрением. Слухи распространялись со скоростью лесного пожара.

Ванилла вернулся в свои покои и запер дверь. Он сел на кровать, ту самую, где еще недавно был Шадоу. Комната казалась пустой и холодной. Он потерял всё: друзей, власть, уважение, свою чистоту.

Внезапно в углу комнаты что-то зашуршало. Из теней медленно соткалась фигура Шадоу Милка. Он выглядел еще более измученным, чем Ванилла. Его маска сарказма была разбита, обнажая испуганное и потерянное лицо.

– Ты всё потерял из-за меня, – произнес Шадоу. Его голос дрожал. – Зачем? Зачем ты не предал меня там, на совете? Ты мог сказать, что я тебя заставил, что это была иллюзия...

Ванилла поднялся и подошел к нему. Он взял лицо кукловода в свои ладони, игнорируя то, как тот вздрогнул.

– Потому что это была правда, Шадоу, – мягко ответил он. – И правда стоит того, чтобы за неё бороться. Даже если эта правда — мы с тобой.

Шадоу Милк уткнулся лбом в плечо Ваниллы, и впервые за всё время он не шипел и не смеялся. Он просто плакал — тихо, надтреснуто, как сломанная игрушка, которую наконец-то решили починить.

– Мы изгои, – прошептал Шадоу.

– Да, – согласился Ванилла, прижимая его к себе. – Мы изгои. Но мы вместе. И это больше, чем у меня когда-либо было за все годы моего святого одиночества.

За окном садилось солнце, окрашивая Ванильное Королевство в цвета заката. Великий союз Древних Героев дал трещину, которую уже нельзя было заделать. Но в тишине запертой комнаты двое существ, потерявших весь мир, обрели нечто гораздо более ценное — свободу быть собой, без масок, без корон и без лжи.

Шадоу Милк поднял глаза на Ваниллу, и в их глубине Пьюр Ванилла увидел не тьму, а отражение своего собственного света. И он знал, что какой бы тяжелой ни была их дальнейшая судьба, он больше никогда не наденет свою корону обратно. Ведь теперь у него было нечто, что не мог дать ни один трон — сердце того, кто наконец перестал обманывать самого себя.