← Назад к обзору

Где то ангелы кричат..

Шёлк рассвета и пепел признаний

Утро ворвалось в покои Пьюр Ваниллы не с триумфальным звоном колоколов, а с мягким, почти извинительным прикосновением золотистых лучей к измятым простыням. Воздух в комнате всё еще хранил тяжелый, мускусный аромат вчерашнего падения, смешанный с тонкими нотками пролитого чая. Ванилла открыл глаза и первым делом почувствовал тяжесть на своей груди — копна тёмно-синих волос разметалась по его белоснежной коже, а худощавое плечо Шадоу Милка мерно вздымалось в такт глубокому сну.

Святой замер, боясь пошевелиться. В голове всплывали обрывки вчерашнего: безумный блеск глаз кукловода под действием афродизиака, его собственные хриплые стоны, которые он никогда не считал возможными, и то леденящее душу мгновение, когда под столом переговоров Шадоу довел его до пика прямо на глазах у Древних Героев. Это должно было казаться катастрофой, концом его безупречной репутации, но внутри Ванилла чувствовал странное, пугающее умиротворение. Словно, пав так низко, он наконец-то коснулся земли.

– Перестань так громко думать, Чистейший, – раздался глухой, заспанный голос Шадоу. Он не открывал глаз, но его губы искривились в слабом подобии привычной усмешки. – От твоих праведных раздумий у меня начинается мигрень.

– Доброе утро, Шадоу, – тихо ответил Ванилла, осмелившись коснуться пальцами синей пряди. – Как ты себя чувствуешь?

Шадоу наконец соизволил поднять веки. Его глаза, обычно полные коварства и искр безумия, сейчас выглядели непривычно тусклыми, почти человеческими. Он резко отстранился, садясь на кровати и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

– Чувствую себя так, будто меня пропустили через мельницу для сахарной пудры, – он бросил косой взгляд на Ваниллу, задерживаясь на багровых отметинах на его шее. – Но, должен признать, твоя выдержка на совете... это было впечатляюще. Я почти поверил, что ты действительно кашляешь, а не захлебываешься от собственного экстаза.

Ванилла густо покраснел, поспешно натягивая край одеяла повыше.

– Пожалуйста, не напоминай. Нам нужно... нам нужно выйти. Свежий воздух поможет прояснить мысли. И тебе нельзя оставаться здесь, если кто-то из слуг решит войти без стука.

– О, ты боишься за свою честь? – Шадоу спрыгнул с кровати, его обнаженное тело было бледным и неестественно тонким в утреннем свете. – Поздно, Ванилька. Твоя честь осталась на тех простынях и под тем столом.

– Я не за честь боюсь, а за тебя, – Ванилла поднялся, превозмогая тянущую боль в бедрах. – Если тебя увидят, я не смогу защитить тебя от гнева Какао или подозрений Вайт Лили. Пойдем. Я знаю место, где нас никто не потревожит.

Королевство Ванильное было в надежных руках. Ответственные печеньки-стражи и мудрые советники следили за порядком, пока их король восстанавливал силы после «тяжелого совета». Никто не осмелился бы остановить Святого, когда тот, облаченный в свою длинную королевскую рясу и тяжелое золотое пальто, направился к выходу из замка.

Никто не заметил и того, что под этим самым пальто, плотно прижавшись к спине Ваниллы, скрывалась тень. Шадоу Милк, используя свои способности к иллюзиям и природную гибкость, буквально вжался в Пьюр Ваниллу, прячась в складках его роскошного одеяния.

– Если ты наступишь мне на ногу, я превращу твои туфли в плотоядных слизней, – прошипел Шадоу где-то в районе лопаток Ваниллы.

– Потерпи немного, – шепотом отозвался Ванилла, стараясь идти ровно, несмотря на лишний вес и странное ощущение чужих рук, обхвативших его талию под одеждой. – Мы почти у цели.

Они миновали цветущие сады, где аромат лилий был настолько густым, что кружилась голова, и вышли к дальним полям, раскинувшимся за пределами городских стен. Здесь высокая трава колыхалась под легким ветром, а небо казалось бесконечным куполом из голубого шелка.

Когда они отошли достаточно далеко, так что замок превратился в крошечную декорацию на горизонте, Ванилла остановился посреди поля.

– Здесь безопасно, – выдохнул он.

В ту же секунду из-под его пальто с диким, заливистым смехом вырвалась синяя вспышка. Шадоу Милк не просто вышел — он буквально выстрелил вверх, взмывая в воздух и зависая в левитации над головой Ваниллы. Его мантия развевалась, а на лице снова сияла та самая безумная, саркастичная маска, которую он носил как вторую кожу.

– Свобода! – закричал он, раскинув руки. – О ведьмы, Пьюр Ванилла, ты пахнешь ладаном и старыми книгами даже под мышками! Я чуть не задохнулся в твоей святости!

Ванилла стоял внизу, щурясь от яркого солнца, и невольно улыбался, глядя на то, как Шадоу кувыркается в воздухе. В этом хаотичном движении было столько жизни, сколько Ванилла не видел ни в одном из своих идеальных подданных.

– Рад, что тебе понравилось путешествие, – Ванилла присел на траву, чувствуя, как напряжение последних часов наконец покидает его мышцы. – Здесь красиво, правда?

Шадоу медленно опустился ниже, зависнув в метре от земли прямо перед лицом Ваниллы. Его глаза сузились, изучая спокойное лицо Святого.

– Ты странный, – констатировал кукловод, наклонив голову набок. – Я растоптал твою гордость. Я использовал тебя как куклу для своих нужд. Я опозорил тебя перед твоими драгоценными друзьями. А ты сидишь здесь и улыбаешься мне так, будто я принес тебе корзину целебных трав, а не устроил оргию в твоем сознании.

– Ты не растоптал мою гордость, Шадоу, – Ванилла сорвал травинку, крутя её в пальцах. – Ты просто показал мне, что я тоже печенька. Со своими слабостями, желаниями и... потребностью быть нужным даже в таком искаженном виде. Ты думаешь, что ты кукловод, но на самом деле ты просто очень одинокий ребенок, который ломает игрушки, потому что не знает, как с ними играть.

Лицо Шадоу на мгновение дрогнуло. Иллюзия его превосходства пошла трещинами.

– Замолчи, – прошипел он, опускаясь на траву рядом с Ваниллой, но всё еще сохраняя дистанцию. – Твои проповеди вызывают у меня тошноту. Ты не знаешь меня. Ты видишь только то, что я позволяю тебе видеть.

– Я видел тебя вчера, – мягко напомнил Ванилла, поворачивая голову к нему. – Когда ты плакал у меня на плече после того, как всё закончилось. Это тоже была иллюзия?

Шадоу резко отвернулся, вырывая пук травы с корнем. Его плечи напряглись.

– Это был побочный эффект трав, – огрызнулся он. – Твой чай был слишком крепким.

– Пусть будет так, – Ванилла не стал спорить. Он знал, что правда сидит глубоко внутри Шадоу, запертая на тысячи замков, и вчера им удалось взломать лишь первый из них. – Но скажи мне... зачем ты это сделал? На совете. Ты ведь мог просто смотреть и наслаждаться моим смущением. Зачем ты пошел на такой риск?

Шадоу замолчал. Он долго смотрел на горизонт, где облака медленно превращались в причудливые фигуры.

– Потому что мне было скучно, – наконец произнес он, но в его голосе не было прежней уверенности. – И потому что я хотел знать, как далеко ты зайдешь в своем самопожертвовании. Оказалось — до самого дна.

– Тебе понравилось то, что ты там увидел? – спросил Ванилла, понизив голос.

Шадоу Милк медленно повернулся к нему. Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись.

– Мне понравилось то, как ты дрожал, – прошептал он, и в его голосе снова прорезались те самые звериные нотки. – Мне понравилось, как твоя святость трещала по швам под моими пальцами. Но больше всего... – он замялся, словно признание давалось ему с трудом. – Мне понравилось, что ты не закрыл глаза. Ты смотрел на меня. Даже когда тебе было больно и стыдно. Ты не отвернулся.

Ванилла почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он протянул руку и осторожно накрыл ладонь Шадоу своей. На этот раз кукловод не отдернул руку. Его длинные пальцы, привыкшие дергать за ниточки лжи, робко переплелись с пальцами Чистейшего.

– Я никогда не отвернусь, Шадоу, – пообещал Ванилла. – Какую бы тьму ты ни принес, я встречу её. Не потому, что я святой. А потому, что я... я, кажется, начинаю понимать твою ложь. Она — твой единственный способ кричать о помощи.

Шадоу издал странный звук, средний между смешком и всхлипом. Он резко подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Ваниллы.

– Ты невыносим, – пробормотал он в ткань рясы. – Ты просто невыносим со своей добротой. Я должен тебя ненавидеть. Я должен уничтожить твое королевство и превратить твоих подданных в стеклянных кукол.

– Но ты этого не сделаешь, – Ванилла обнял его, прижимая к себе. – По крайней мере, не сегодня.

Они сидели так долго, окруженные шелестом травы и пением далеких птиц. Два существа, которые по всем законам мира должны были уничтожить друг друга, нашли странное, извращенное, но неоспоримое утешение в этом союзе света и тени.

– Ванилла? – голос Шадоу прозвучал приглушенно.

– Да?

– У тебя в кармане еще осталось то печенье с корицей, которое ты брал на завтрак? Я проголодался, а твоя «духовная пища» не очень-то сытная.

Ванилла тихо рассмеялся, чувствуя, как тяжесть последних дней окончательно растворяется в этом простом, земном моменте.

– Конечно, Шадоу. Конечно.

Он достал небольшой сверток, и они принялись делить печенье, сидя посреди бескрайнего поля. Великий кукловод, способный погрузить мир в иллюзии, и Святой Король, чье имя было синонимом чистоты, сидели плечом к плечу, испачканные крошками и вчерашними грехами.

Мир вокруг них продолжал жить своей жизнью. Королевство было в безопасности. Древние Герои строили планы. Но здесь, в высокой траве, время остановилось. И в этой тишине зародилось нечто новое — не ложь и не истина, а нечто среднее, сотканное из шёлка рассвета и пепла их общих признаний.

– Знаешь, – сказал Шадоу, доедая последний кусочек, – я всё еще собираюсь испортить твою репутацию. Рано или поздно.

– Я знаю, – ответил Ванилла, глядя на него с нежностью. – Но до тех пор... давай просто побудем здесь.

Шадоу Милк ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, подставляя лицо теплому солнцу, и впервые за очень долгое время в его голове не было ни одного плана, ни одной ловушки. Только ощущение теплой руки Ваниллы, которая крепко держала его, не давая окончательно раствориться в тенях собственного прошлого.

И пока солнце медленно ползло к зениту, освещая их фигуры, казалось, что даже ведьмы, создавшие этот мир, на мгновение затаили дыхание, любуясь этой невозможной, неправильной, но такой живой картиной искупления.