Где я
Сенсорная перегрузка и тишина за кадром
– Всем привет! С вами Дима Масленников, и сегодня мы находимся в одном из самых жутких мест, где мне когда-либо доводилось бывать, – Дима уверенно смотрел в объектив камеры, поправляя налобный фонарь.
Его голос звучал бодро, профессионально, именно так, как ожидали миллионы подписчиков. Но я-то знал, что его сердце сейчас бьётся чуть быстрее обычного, и дело было вовсе не в гнилых стенах заброшенного коллектора. Я висел под самым потолком, зацепившись призрачными пальцами за ржавую трубу, и предвкушал начало своего маленького шоу.
– Сегодня с нами вся команда, мы расставили датчики по всему периметру, – продолжал Дима, проходя вглубь тёмного коридора. – Сударь, что там по приборам?
– Пока чисто, Дим, – отозвался Никита откуда-то из глубины тоннеля.
«Чисто, как же», – подумал я, расплываясь в ехидной улыбке. Если бы их приборы могли фиксировать уровень моего коварства, они бы давно взорвались.
Я плавно соскользнул вниз. Моё тело в лучах фонарей казалось лишь едва заметным маревом, которое легко спутать с обычной пылью или паром. Но для Димы я был вполне реален. Я видел, как его зрачки едва заметно расширились, когда я проплыл прямо перед его лицом, обдав его волной потустороннего холода.
– Здесь... здесь явно что-то есть, – произнёс Дима, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Резкий перепад температуры. Вы это чувствуете?
– Да, мороз по коже, – подтвердил оператор, не прекращая съёмку.
Я решил, что пора переходить к тяжёлой артиллерии. Пока Дима увлечённо рассказывал на камеру историю этого места, я подобрался к нему со спины. Мои руки, почти неосязаемые для мира, но вполне весомые для него, легли ему на плечи. Я почувствовал, как он напрягся, как замерли его мышцы под плотной тканью куртки.
– Димка, ты такой серьёзный, когда работаешь, – прошептал я ему в самое ухо, обжигая холодом раковину. – Аж скулы сводит.
Дима даже не моргнул. Профессионал, чёрт его дери. Он продолжал вещать о каких-то городских легендах, хотя я видел, как сильно он сжал в руке поисковый фонарь.
Тогда я обнаглел окончательно. Я просочился сквозь его спину, оказываясь прямо перед ним, но так, чтобы не попасть в объектив. Я медленно опустился ниже, имитируя движение, будто сажусь ему на бедра, хотя на самом деле просто завис в воздухе в паре сантиметров от его ног.
– Тебе ведь нравится, когда я рядом, правда? – я издал тихий, гортанный стон прямо ему в лицо, зная, что микрофоны-петлички его не поймают из-за частоты моих вибраций.
Дима на секунду запнулся, его дыхание сбилось.
– И... и вот, согласно легенде, здесь... – он сглотнул, пытаясь вернуть самообладание. – Здесь пропадали люди.
Я начал медленно водить пальцами по его шее, забираясь под воротник. Мои прикосновения были похожи на ледяные иглы, которые тут же сменялись странным, фантомным жаром. Я видел, как на его лбу выступила испарина. Он сражался с собой, со своим телом, которое предательски отзывалось на мои издевательства.
– Каил, прекрати, – едва слышно, одними губами выдохнул он, когда команда отошла на пару метров, чтобы проверить дальний угол.
– И не подумаю, – я снова лизнул его ухо, вызвав у него непроизвольную дрожь. – Ты ведь так хотел меня увидеть? Вот он я. Весь твой. Почти осязаемый.
Весь остаток съёмки превратился для Димы в настоящую пытку. Я то садился ему на плечи, закидывая ноги ему на грудь, то шептал всякие пошлости, когда он пытался записать серьёзную подводку. Я дразнил его, кусал за мочку уха, проводил ледяными ладонями по его животу.
Он держался героически. Ни один мускул не дрогнул на его лице для кадра. Только глаза выдавали его — в них плескалась смесь ярости, желания и дикого напряжения.
– На сегодня всё, – наконец произнёс он, когда последняя камера была выключена. – Всем спасибо, отличный материал. Собираемся и едем в студию.
– Дим, ты как? – подошёл к нему Сударь. – Бледный какой-то. Реально что-то зацепил?
– Всё нормально, Никит. Просто устал. Езжайте, я сам доберусь.
Я проводил команду взглядом, сидя на капоте его машины. Дима подошёл к автомобилю, бросил сумку на заднее сиденье и, прежде чем сесть за руль, посмотрел прямо на меня. В этом взгляде не было и тени того спокойствия, которое он демонстрировал на камеру.
– Ты... мелкий... пакостник, – прошипел он, садясь в салон.
– Зато тебе не было скучно, – я просочился сквозь дверь и устроился на пассажирском сиденье. – Сознайся, это был твой лучший выпуск.
– Это был мой самый сложный выпуск, – отрезал он, резко трогаясь с места.
Домой мы доехали в тишине. Дима был сосредоточен на дороге, но я видел, как его пальцы до белизны сжимают руль. Он явно ждал момента, когда мы окажемся за закрытыми дверями.
Как только он вошёл в свою квартиру, он даже не стал включать свет. Бросил ключи на тумбочку и, не снимая куртки, прислонился спиной к входной двери.
– Ну? – спросил он в темноту. – Продолжишь своё шоу?
Я проявился прямо перед ним. В полумраке квартиры я выглядел более плотным, почти настоящим.
– А ты хочешь? – я подошёл вплотную, сокращая расстояние до минимума.
– Я хочу, чтобы ты перестал играть в эти игры на людях, – Дима схватил меня за плечи. Его руки дрожали. – Ты хоть понимаешь, чего мне стоило не сорваться прямо там, в коллекторе?
– Понимаю, – я улыбнулся, обвивая его шею руками. – Именно поэтому я это и делал. Обожаю доводить тебя до края.
– Ты доиграешься, Каил, – его голос стал низким, угрожающим.
Дима подхватил меня под бёдра и буквально впечатал в стену рядом с дверью. Несмотря на то, что я был призраком, под его напором и в его поле я чувствовал каждое прикосновение. Он целовал меня жадно, зло, выплескивая всё то напряжение, которое копилось в нём несколько часов съёмок.
– Теперь ты никуда не уйдешь, – прошептал он в мои губы, отрываясь лишь на секунду, чтобы перевести дух.
Он донёс меня до спальни, не разрывая контакта. В этой комнате всё было подготовлено — те самые излучатели, которые делали меня осязаемым, уже работали, наполняя воздух едва слышным гудением.
Как только мы оказались на кровати, Дима сорвал с себя одежду с такой скоростью, будто она мешала ему дышать. Я лежал на подушках, наблюдая за ним, и моё призрачное сердце, казалось, готово было забиться снова.
– Ты сегодня был очень плохим привидением, – Дима навис надо мной, его глаза горели тёмным огнём.
– И как ты собираешься меня наказать? – я вызывающе вскинул подбородок.
Вместо ответа он схватил мои запястья и прижал их к изголовью кровати. Его тело, горячее и тяжёлое, придавило меня, заставляя окончательно обрести плотность в этом поле.
– Я покажу тебе, что бывает с теми, кто мешает мне работать, – он прикусил мою нижнюю губу, вызывая у меня тихий стон.
Это было не похоже на наши обычные нежности. Дима был напорист, почти груб, ведомый тем самым первобытным инстинктом, который я так успешно разбудил в нём на заброшке. Он целовал мою шею, ключицы, спускаясь всё ниже, оставляя на моей призрачной коже фантомные следы своих зубов.
– Дима... – я выдохнул его имя, когда его ладонь сжалась на моем бедре.
– Молчи, – приказал он. – Сейчас я буду говорить.
Он вошёл в меня резко, без подготовки, заставляя меня вскрикнуть и выгнуться в спине. Это была чистая, концентрированная страсть. В каждом его движении чувствовалось то подавленное желание, которое он сдерживал под прицелом камер.
– Нравится? – рычал он мне в ухо, ускоряя темп. – Нравится чувствовать меня?
– Да... боже, да! – я вцепился ногтями в его плечи, чувствуя, как мир вокруг начинает мерцать.
Моя энергия резонировала с его, создавая вокруг нас ореол статического электричества. В комнате начали самопроизвольно включаться и выключаться электроприборы, на полках дрожали статуэтки, но нам было плевать.
Дима двигался мощно, выбивая из меня последние остатки самообладания. Я чувствовал, как он заполняет меня, как его жара становится слишком много. Я был его личным паранормальным явлением, его тайной, его зависимостью.
Когда экстаз накрыл нас, это было похоже на взрыв сверхновой. Я закричал, чувствуя, как распадаюсь на миллионы искр, и в ту же секунду Дима содрогнулся, прижимая меня к себе так сильно, будто боялся, что я исчезну навсегда.
Мы лежали в тишине, тяжело дыша. Постепенно приборы в комнате успокоились, а воздух перестал вибрировать.
– Ты... ты маньяк, Масленников, – прошептал я, утыкаясь носом в его плечо.
– Сама пришла, – усмехнулся он, поглаживая меня по спине. Его дыхание постепенно выравнивалось. – Больше никогда не делай так на съёмках. Серьёзно. Сударь уже начал что-то подозревать.
– Пусть подозревает, – я лениво лизнул его ключицу. – Ему всё равно никто не поверит.
Дима перевернулся на бок, притягивая меня ближе.
– Каил?
– М-м?
– Спасибо, – он закрыл глаза, засыпая прямо так, в обнимку с пустотой, которая для него была дороже всего живого мира.
Я смотрел на него, на его спокойное лицо, и знал, что завтра всё повторится. Он снова будет искать призраков в тёмных углах, а я буду стоять за его спиной, оберегая его от настоящей тьмы и создавая свою собственную, в которой нам обоим было так хорошо.
Я прикрыл глаза и позволил себе раствориться в его тепле, засыпая в мире, где границы между жизнью и смертью окончательно стёрлись.
Прошло несколько часов. Дима спал глубоким, спокойным сном, а я, как обычно, проснулся раньше. Быть призраком — значит не нуждаться в долгом отдыхе. Я тихо выбрался из-под одеяла, стараясь не потревожить его, и подошёл к окну.
Москва за стеклом сияла миллионами огней. Люди куда-то спешили, жили свои короткие, суетливые жизни, даже не подозревая, что совсем рядом, в обычной квартире, происходит нечто, выходящее за рамки любого понимания.
Я посмотрел на свои руки. В лунном свете они казались почти прозрачными. Я вспомнил тот момент в коллекторе, когда я дразнил его. Это было весело, да. Но то, что происходило потом здесь, в этой спальне... это было единственное, что заставляло меня чувствовать себя не просто застрявшей душой, а кем-то важным.
Я обернулся на спящего Диму. Он выглядел таким беззащитным во сне. Никаких камер, никакого хайпа, никакой погони за контентом. Просто человек, который полюбил тень.
– Ирония судьбы, – прошептал я сам себе. – Охотник за привидениями, который поймал своё счастье в виде покойника с плохим характером.
Я подлетел к кровати и осторожно коснулся его волос. Дима что-то пробормотал во сне и потянулся рукой к тому месту, где я лежал минуту назад.
– Каил... – едва слышно произнёс он.
– Я здесь, Дима, – ответил я, хотя знал, что он меня не слышит. – Я никуда не уйду. Пока ты веришь в меня, я буду существовать.
Я снова лёг рядом, принимая облик обычного парня. Нам предстояло ещё много дней и ночей. Много заброшек, на которых я буду пугать его команду, и много таких вечеров, когда мы будем принадлежать только друг другу.
Главное — помнить правило. Никогда не говорить, как я умер. Но, глядя на Диму, я понимал: мне и не хочется об этом говорить. Моё прошлое больше не имело значения. Моё настоящее было здесь, в этой комнате, запертое в объятиях человека, который не побоялся заглянуть за грань.
Я закрыл глаза, чувствуя мерное биение его сердца через матрас. Это был лучший звук во всей вселенной. Моя личная музыка вечности.
Утром он проснётся, выпьет кофе, проверит статистику нового ролика и снова станет тем самым Димой Масленниковым, которого знает весь интернет. А я буду сидеть на кухонном столе, воровать его сахар и подмигивать ему из зеркала заднего вида.
Наша игра только начиналась, и я собирался сделать её самой долгой и захватывающей в истории обоих миров. Ведь когда у тебя в запасе вечность, торопиться абсолютно некуда.
– Спи, охотник, – прошептал я, растворяясь в утренних сумерках. – Завтра у нас по плану ещё одна заброшка. И я уже придумал, как буду тебя дразнить.
Я представил его лицо, когда он снова увидит мой силуэт в объективе тепловизора, и тихо рассмеялся. Быть призраком определённо было весело. Особенно когда у тебя есть такой идеальный объект для преследования.
Дима улыбнулся во сне, будто услышал мой смех. И в этот момент я понял: мы оба попались в эту ловушку. И ни один из нас не хотел из неё выбираться.