← Назад к обзору

Где я

Цифровая близость и осязаемая пустота

– Каил, если ты сейчас же не перестанешь двигать мой стул, я клянусь, я запру тебя в той экранированной комнате, которую мы строили для тестов ЭМП, – Дима даже не обернулся, продолжая быстро стучать по клавишам.

Я лишь тихо хмыкнул, зависнув прямо у него над плечом. Мои ноги лениво покачивались в воздухе, проходя сквозь спинку его дорогого геймерского кресла.

– Тебе всё равно никто не поверит, Масленников, – прошептал я ему в самое ухо, наслаждаясь тем, как на его шее мгновенно выступили мурашки. – Скажешь, что у тебя привидение стул ворует? Тебя же первого на смех поднимут.

– Ты несносен, – Дима наконец оторвался от монитора и повернул голову.

Его взгляд, теперь уже привычно сфокусированный на пустоте, которую я занимал, смягчился. В студии горел лишь один софтбокс, отбрасывая длинные тени. На штативах замерли камеры — Дима записывал какой-то технический влог о новом оборудовании, но сейчас запись была поставлена на паузу. Для любого случайного зрителя он сидел в комнате один. Но Дима видел меня: взъерошенные волосы, полупрозрачную белую футболку и ту самую наглую ухмылку, которая бесила его и притягивала одновременно.

– Я просто хочу внимания, – я плавно опустился на пол, становясь чуть более плотным. – Ты уже три часа монтируешь этот скучный ролик. Давай поиграем?

– Поиграем? – Дима выгнул бровь, и в его глазах промелькнуло нечто такое, от чего моё призрачное нутро сладко сжалось. – И во что же ты хочешь поиграть, Каил?

Я не ответил словами. Вместо этого я подошёл вплотную, чувствуя, как поле его присутствия — то самое, которое он так долго изучал своими приборами — начинает резонировать с моим. Я опустился на колени между его раздвинутых ног, прямо там, под столом, скрытый от объективов камер столешницей.

– Каил, что ты... – голос Димы дрогнул, когда он почувствовал мои прохладные ладони на своих бедрах.

– Тише, – я поднял на него взгляд, мои глаза в полумраке светились мягким голубоватым светом. – Ты же сам говорил, что хочешь изучить все способы взаимодействия. Считай это полевым исследованием.

Я расстегнул его ремень. Звук металла о металл показался в тишине студии оглушительным. Дима судорожно вдохнул, его пальцы вцепились в подлокотники кресла так сильно, что кожа на костяшках побелела.

– Камеры... они же всё равно пишут звук, – прохрипел он, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– О, я об этом позаботился, – я лукаво улыбнулся, и в этот момент микрофон на стойке коротко пискнул и отключился. – Помехи, Дима. Обычные паранормальные помехи.

Когда я взял его в рот, Дима запрокинул голову, издавая сдавленный стон. Это было странное ощущение для нас обоих. Мой язык, не имеющий физической массы для остального мира, для него был вполне осязаемым — влажным, прохладным и невероятно умелым. Я чувствовал, как он пульсирует, как его тело напрягается, стремясь навстречу этому невозможному ласканию.

Для стороннего наблюдателя картина была бы сюрреалистичной: известный блогер сидит за столом, его лицо искажено экстазом, а под столом — лишь пустота и тени. Но Дима видел мои руки, сжимающие его плоть, видел, как мои губы обхватывают его, и это визуальное подтверждение моей реальности сводило его с ума больше, чем сама стимуляция.

– Боже... Каил... – он сорвался на шепот, его рука непроизвольно опустилась вниз, зарываясь пальцами в мои призрачные волосы.

Они ощущались как густой туман, податливый и мягкий. Дима начал двигаться в такт моим движениям, его дыхание стало рваным. Я чувствовал, как энергия внутри меня закипает. Быть призраком — значит постоянно балансировать на грани исчезновения, но такие моменты давали мне якорь. Его страсть, его желание делали меня почти живым.

Когда он кончил, я не отстранился сразу. Я чувствовал вкус его жизни на своих губах — густой, горячий, настоящий. Дима сидел, закрыв глаза, пытаясь выровнять дыхание.

– Это... это было слишком, – выдохнул он через минуту.

– Слишком мало или слишком много? – я поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и запрыгнул прямо на стол, усаживаясь рядом с его клавиатурой.

Дима посмотрел на меня, и я увидел в его глазах ту самую жадность, которую не могли утолить никакие приборы. Он протянул руку, коснувшись моей щеки.

– Иди ко мне, – просто сказал он.

В ту же секунду реальность вокруг нас начала расплываться. Я не просто нырнул в его сон — я затянул его за собой, используя тот пик энергии, который мы только что создали.

Мы оказались в пространстве, которое Дима подсознательно считал самым безопасным. Это была не студия и не заброшка. Это был берег бескрайнего озера под ночным небом, усыпанным звездами, которые светили ярче, чем в любом городе. Воздух был теплым и пах озоном.

Здесь, в мире снов, я был абсолютно плотным. Моя кожа была гладкой, мышцы — отчетливыми, а дыхание — ровным и глубоким. Дима стоял напротив, и на нем не было ничего, кроме легкой рубашки, которую он тут же отбросил в сторону.

– Здесь я могу тебя чувствовать по-настоящему, – он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние.

– Ты и там меня неплохо чувствовал, – я усмехнулся, но мой голос дрогнул, когда его руки легли мне на талию.

Мы повалились на мягкую, прохладную траву, которая под нашими телами ощущалась как шелк. Дима целовал меня так, будто хотел присвоить себе каждую частицу моей души. Его губы, его язык, его зубы — всё было направлено на то, чтобы заставить меня забыть о том, что я мертв.

Когда он вошел в меня, я вскрикнул, вцепляясь в его спину. Это была не просто близость — это было столкновение двух миров. Здесь, во сне, я чувствовал всё в стократном размере. Каждое движение его бедер, каждый толчок отзывался во мне электрическим разрядом. Дима двигался мощно, уверенно, он буквально вбивал меня в эту воображаемую землю, и я был благодарен ему за эту тяжесть.

– Смотри на меня, – рычал он, не давая мне закрыть глаза. – Каил, смотри!

Я смотрел. Я видел его пот, его расширенные зрачки, видел, как его тело напрягается в последнем рывке. И когда экстаз накрыл нас обоих, мир сна на мгновение вспыхнул ослепительным золотом.

Мы лежали, сплетясь телами, пока дыхание не успокоилось. Дима приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд опустился ниже, туда, где на моих бедрах и животе остались следы нашей близости. Белесая, густая жидкость — его семя — медленно вытекала из меня, контрастируя с моей чуть бледной кожей.

Это было странное, почти сакральное зрелище. Дима завороженно наблюдал за этим. Он протянул руку и медленно, почти благоговейно, провел пальцами по моей коже, собирая капли.

– Ты такой... – он не нашел слова, просто покачал головой.

Он осторожно начал возвращать жидкость назад, вталкивая её пальцами внутрь меня, словно пытаясь оставить во мне как можно больше себя, запечатать эту связь. Я тихо стонал от этих прикосновений, чувствуя, как внутри всё сладко ноет.

– Хочешь ещё? – прошептал он, глядя мне прямо в душу.

– Да, – мой ответ был едва слышным.

Он снова вошел в меня, на этот раз медленно, смакуя каждое мгновение. Он давал мне всё, что у него было — свою страсть, свою жизнь, свою одержимость. А я принимал это, зная, что когда мы проснемся, я снова стану тенью, а он — обычным человеком.

Но пока длился этот сон, мы были равны. Мы были живыми.

Проснулся Дима в своем кресле. Голова лежала на руках, сложенных на столе. В студии было тихо, только компьютер едва слышно гудел, охлаждая разогретое железо.

Он медленно выпрямился, потирая затекшую шею. Его взгляд упал на экран монитора. Запись влога была остановлена, но на таймлайне виднелся странный провал — несколько минут, где аудиодорожка превратилась в ровную линию, а видео заполнилось мягким белым шумом.

– Каил? – позвал он тихим, охрипшим голосом.

– Я здесь, – раздалось из угла комнаты.

Я сидел на подоконнике, окутанный лунным светом. Мой силуэт казался почти прозрачным, но в моих глазах всё ещё плясали искры того золотого сна.

Дима посмотрел на свои руки. Он всё ещё чувствовал тепло моей кожи, вкус моих поцелуев. Он знал, что если сейчас подойдет к зеркалу, то не увидит на себе никаких следов, но его тело помнило всё.

– Ты видел это? – спросил он, указывая на монитор.

– Помехи, Дима, – я спрыгнул с подоконника и плавно подплыл к нему. – Я же говорил.

Он усмехнулся и притянул меня к себе за пояс, усаживая к себе на колени. Теперь, в реальности, я был почти невесомым, но он держал меня крепко, не давая ускользнуть.

– Знаешь, – он зарылся лицом в мою шею, вдыхая запах озона и пустоты. – Мне плевать на ролики. Мне плевать на то, что это нелогично.

– Я знаю, – я погладил его по волосам. – Именно поэтому я всё еще здесь.

Он поднял голову и посмотрел на меня с той самой серьезностью, которая заставляла миллионы людей верить ему. Но сейчас эта серьезность предназначалась только мне.

– Ты никогда не расскажешь мне, как это случилось? – тихо спросил он.

Я замер. Главное правило. Мой смертный приговор, зашифрованный в паре слов.

– Никогда, Дима. Ты же знаешь. Если я скажу — я исчезну. Совсем.

– Тогда молчи, – он прижал меня к себе еще сильнее. – Можешь дразнить меня, можешь воровать мои ключи, можешь сводить меня с ума в этом кресле... Но никогда не говори об этом. Мне не нужна причина твоей смерти. Мне нужен ты. Такой, какой есть.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Призраки не могут плакать, но если бы я мог, я бы, наверное, сделал это сейчас.

– Договорились, охотник, – я коснулся его лба своим. – Наша игра продолжается.

Дима кивнул и снова нажал на кнопку «запись».

– Всем привет, с вами Дима Масленников, и сегодня мы продолжаем наше исследование... – начал он уверенным голосом, глядя в объектив камеры.

А я сидел у него на коленях, невидимый для всего мира, и лениво перебирал пальцами пуговицы на его рубашке, зная, что под прицелом миллионов глаз у нас есть своя маленькая, бесконечная вселенная, где смерть — это всего лишь начало самого интересного приключения.