Гений из деревни Огня
Фазовый переход непрощения
И в его мутных, слезящихся от ветра глазах вспыхнуло то, что Акира привыкла называть предельным отказом биомеханической системы.
Животный, первобытный, парализующий страх.
Старик не вскочил. Его сухожилия не натянулись для бегства, его дыхание сбилось на прерывистый, свистящий хрип, а пальцы, перепачканные жирной серой глиной, судорожно впились в брошенные клубни батата, словно эти грязные корнеплоды могли послужить щитом против нависшей над ним ледяной бездны.
Купол из замерзшего дождя висел в воздухе без единой опоры.
Акира сделала шаг вперед, не выходя из-под защиты скального карниза, и ее янтарно-золотые глаза зафиксировали геометрическую форму аномалии. Идеальная полусфера радиусом ровно в четырнадцать метров. Плотность взвеси — около двух тысяч ледяных игл на кубический метр. Масса зависшей в воздухе воды — не менее полутора тонн.
«Колоссальный локальный градиент давления, – отщелкал внутренний счетчик сироты, пока ее пальцы на рукояти черного метеоритного клинка побелели от напряжения. – Мгновенный фазовый переход первого рода. Без отвода скрытой теплоты кристаллизации... Она не просто изменила агрегатное состояние жидкости. Она перестроила структуру пространства в радиусе поражения. Если этот объем льда рухнет вниз со скоростью свободного падения — кинетическая энергия удара сотрет человека в биологическую пыль за сотую долю секунды».
Катара стояла перед стариком. Ее синяя парка промокла насквозь, тяжелые мокрые пряди волос облепили бледные, сведенные судорогой скулы. Ее руки были полусогнуты, ладони раскрыты навстречу небу, и тонкие синие вены на запястьях пульсировали в такт мертвому, остановившемуся дождю.
– Вспомни меня, – повторила она.
Ее голос не был криком. Он звучал с той страшной, низкой частотой, с которой оседают ледниковые щиты в океан перед сходом лавины.
Ян Ро затрясся всем своим тощим, сгорбленным телом. Соломенный дождевик сполз с его костлявых плеч в грязь. Он вглядывался в лицо девушки снизу вверх, его челюсть дергалась, обнажая желтые, гнилые пеньки зубов.
– Я... я не... – прохрипел он, задыхаясь от нехватки воздуха под куполом чудовищного давления. – Кто ты?.. Чего ты хочешь?!
– Южный Полюс, – Катара сделала полшага вперед, и миллионы ледяных игл вокруг них синхронно сдвинулись на дюйм, со свистом вспоров воздух. – Ты ворвался в наш дом. Ты искал последнего мага воды. Женщина отдала свою жизнь, сказав, что этот маг — она. ТЫ УБИЛ ЕЕ!
Взгляд старика дернулся. Его мутные зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Память — ржавая, засыпанная годами трусливого покоя на этой убогой ферме — провернулась в его голове со скрежетом сломанных шестерен.
– Та... та женщина... – прошептал он, и его голос превратился в тонкий, бабий визг. – Та дикарка из ледяной хижины?!
– Это была моя мать! – выдохнула Катара.
Ее пальцы резко согнулись, превращаясь в когти.
Ледяные иглы сорвались со своих орбит. Они устремились к Ян Ро со всех сторон, сужая смертоносную сферу до размеров его тела. Наконечники кристаллов замерли в полудюйме от его кожи — у висков, у глазниц, у сонной артерии, у впалой, костлявой груди. Один взмах ресниц — и старик превратился бы в кровавое решето.
Зуко стоял рядом, его руки были опущены вдоль тела. Принц не вмешивался. Его лицо, рассеченное шрамом, было неподвижным, как ритуальная маска театра Но. Он привел ее сюда. Он дал ей это оружие. Теперь решение принадлежало только ей.
Аанг сделал судорожный вдох, его планер мелко дрожал в руках, но мальчик заставил себя молчать, сжимая зубы до боли.
Акира смотрела на спину Катары.
В ее мозгу всплыли строки старых имперских донесений, которые она видела в штабных архивах: *«Командир ударного батальона Ян Ро. Награжден орденом Огненного Дракона за зачистку полярных территорий. Беспощаден к врагам империи. Образец железной воли»*.
И вот этот «образец железной воли» лежал в грязи.
Он не выхватил кинжал. Он не попытался призвать огонь, хотя искра теплилась даже в его дряхлом теле. Он упал на живот, зарывшись лицом в жидкую жижу, хватая руками мокрые полы парки Катары и размазывая сопли по подошвам ее сапог:
– ПОЩАДИ! – взвыл бывший командир «Южных Захватчиков», захлебываясь слезами и слюной. – Умоляю тебя! Я был всего лишь солдатом! Мне приказали! Я выполнял волю Хозяина Огня! Я ничего не решал!
– Ты убил беззащитную женщину, – прошептала Катара, и слезы на ее щеках замерзали, превращаясь в крошечные стеклянные бусины. – Ты хвастался этим перед своими людьми.
– Я отдам тебе все! – визжал старик, не поднимая головы от земли. – У меня есть серебро! В погребе зарыт кувшин с имперскими монетами! Забирай дом! Забирай землю! Возьми мою мать!
Катара отшатнулась, словно ее ударили раскаленным прутом:
– Что?..
– Моя мать! – захлебывался Ян Ро, тыча скрюченным пальцем в сторону покосившейся мазанки. – Она там, в доме! Старая карга, она все равно только ест мой рис и бранится! Забери ее жизнь вместо моей! Убей ее, только оставь меня в покое! ПОЖАЛУЙСТА!
На холме воцарилась тишина.
Даже гром в грозовых тучах умолк, словно небеса побрезговали греметь над этим зрелищем.
Акира почувствовала, как к горлу подкатила едкая, горькая волна тошноты. Не от вида крови — крови не было. От вида абсолютной, запредельной, омерзительной деградации человеческого существа.
Чудовище из детских кошмаров Катары, демон, разрушивший семью вождя Хакоды, гордый офицер великой военной державы... оказался просто трусливым, вонючим куском мяса, готовым скормить собственную мать чужому гневу, лишь бы продлить свое жалкое прозябание в свинарнике еще на пару лет.
Катара смотрела на него сверху вниз.
Ее руки медленно, очень медленно опустились вдоль тела.
Глаза девушки, еще минуту назад пылавшие инфернальным синим пламенем, потухли. В них не осталось ярости. Не осталось жажды крови. В них плескалось лишь бездонное, ледяное, всепоглощающее омерзение.
– Ты... пустое место, – тихо произнесла она.
Катара разжала кулаки.
*Х-Л-Ы-Ы-ЫСЬ!*
Магическое напряжение лопнуло. Миллионы ледяных игл потеряли свою граненую жесткость, мгновенно превратившись обратно в тяжелые, холодные капли.
Тонны воды с оглушительным плеском рухнули на землю, обрушившись на спину ползающего старика, вбивая его глубже в глину и смывая с него остатки соломенного дождевика.
Ливень снова забарабанил по склонам холма, возвращая миру его обычный шум.
Катара развернулась и зашагала прочь по размытой тропе, не глядя под ноги. Вода хлюпала в ее сапогах, смывая грязь. Она прошла мимо Зуко, не подняв глаз. Прошла мимо замершего Аанга.
Когда она поравнялась с Акирой, стоявшей у скалы, маг воды на секунду замедлила шаг.
Их взгляды встретились.
Синие глаза полярной шаманки и золотые глаза сироты из кузницы.
– Твое уравнение сошлось, механик, – сдавленно, с горькой усмешкой на побелевших губах бросила Катара. – Энтропийная яма. На выходе — ноль.
– Нет, – тихо, так, чтобы слышала только она сквозь шум дождя, ответила Акира. Ее рука в перчатке коснулась мокрого плеча Катары, сжав его на долю секунды с неожиданной, сухой силой: – Не ноль. КПД твоей нервной системы остался положительным. Ты не стала бракованной деталью этой машины. Пошли к зубру.
***
Обратный перелет проходил в мерном, гипнотическом гуле рассекаемого воздуха.
Аппа летел высоко над сплошным ковром перистых облаков, где гроза уже осталась далеко внизу. Закатное солнце красило пушистую белую равнину в нежные персиковые, сиреневые и золотые тона.
В седле зубра царила тишина. Но это была другая тишина — не та удушливая, наэлектризованная ненавистью мгла, что висела над ними два дня назад. Воздух казался разряженным, легким, словно после тяжелой грозы.
Зуко сидел у передней луки седла, перебирая пальцами плетеный повод. Принц выглядел потерянным. Его плечи были опущены, здоровый глаз устремлен куда-то за горизонт. Он сделал все, что обещал: он нашел убийцу, он дал Катаре возможность отомстить. Но победы не случилось. Не было триумфального марша, не было радостных криков. Была лишь старая ферма и жалкий старик в луже.
Катара подошла к нему сзади.
Она уже переоделась в сухую рубаху, ее волосы были аккуратно заплетены в привычные полярные косы с височными кольцами.
Она опустилась на колени рядом с принцем.
– Зуко, – позвала она тихо.
Юноша вздрогнул, обернулся и виновато опустил голову:
– Ты... ты не смогла этого сделать. Я думал, это принесет тебе покой. Я думал, ты сможешь закрыть эту рану. Прости меня. Я снова все испортил.
Катара посмотрела на него. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные тени бессонных ночей, но взгляд стал ясным, теплым — тем самым взглядом, которым она когда-то смотрела на Аанга, вытащенного из айсберга.
– Ты ничего не испортил, Зуко, – мягко произнесла она. – Я не смогла его убить. Не потому, что во мне проснулась жалость к нему. Он заслуживал смерти больше, чем любой человек, которого я встречала.
Она сжала пальцы на деревянном поручне седла:
– Но я поняла кое-что важное. Если бы я пронзила его сердце тем льдом... я бы принесла его в свою жизнь навсегда. Я бы стала продолжением его рейда. Я никогда не прощу его. Ни сегодня, ни через пятьдесят лет. Я буду ненавидеть то, что он сделал, до последнего своего вздоха.
Она протянула руку и накрыла своей ладонью сжатый кулак принца:
– Но тебя... тебя я прощаю.
Зуко замер. Его единственный глаз расширился, в горле застрял судорожный ком. Пальцы принца медленно разжались под теплом ее руки, и он шумно, прерывисто выдохнул, словно с его груди наконец свалилась чугунная плита весом в сто тонн.
– Спасибо, Катара, – хрипло выговорил он.
– Спасибо тебе, – улыбнулась девушка одними уголками губ.
Она поднялась и медленно перешла в хвостовую часть седла, где у высокого борта сидела Акира.
Изобретательница была погружена в работу. Перед ней на откидном столике лежал разобранный хронометр. Тонкий пинцет в ее пальцах удерживал миниатюрное рубиновое колесо балансира, а на стеклянной пластинке мерцала капля прозрачного минерального масла.
Катара опустилась на тюк парусины напротив нее.
Несколько минут маг воды молча наблюдала за выверенными, микроскопическими движениями пальцев сироты. Ни единой дрожи. Ни одного лишнего взмаха кисти.
– Ты знала, правда? – спросила Катара.
Акира не подняла головы. Ее пинцет аккуратно опустил рубин в латунное гнездо платины:
– Что именно я «знала», Катара? Точную кинематику твоего отказа от нанесения проникающего ранения? Нет. Человеческое поведение подчиняется теории вероятностей с высокой степенью стохастического шума. Вероятность того, что ты нанесешь смертельный удар, составляла шестьдесят четыре процента.
– Я не про формулы, – Катара обняла колени руками, глядя на закатное солнце. – Ты знала, каким он окажется. Ты знала, что передо мной будет не страшный генерал, а... червь.
Акира остановилась. Она положила инструмент на замшевую салфетку, сняла с правого глаза увеличительную лупу на проволочном ободке и повернулась к девушке из Племени Воды.
Ее янтарно-золотые глаза в лучах заката казались расплавленным металлом.
– Империя Озая не производит героев, Катара, – произнесла шестнадцатилетняя изобретательница ровным, красивым голосом, в котором звенела старая, переплавленная боль. – Она производит шестеренки. Большие, средние, маленькие. Ян Ро был маленькой, дешевой штампованной деталью из низкосортного чугуна. Пока он был частью работающего механизма армии, пока вокруг него вращались тяжелые валы имперской пропаганды и страха — он казался монолитным и смертоносным. Он резал плоть, потому что вся система давила на него сверху.
Она указала кончиком пинцета на разобранные часовые детали:
– Но когда механизм ломается или деталь выбрасывают на свалку — остается только ее истинная природа. Ржавчина, шлак и пористое литье. Твой убийца никогда не был великим демоном. Он был просто ничтожеством, которому дали в руки огонь и право безнаказанно убивать. Уничтожить его — значило бы признать, что он имел значение. Что он был равен твоей матери.
Катара опустила голову на колени. Слезы снова покатились по ее щекам, но на этот раз они смывали тяжесть, копившуюся долгие годы:
– Моя мама была прекрасной, Акира. Она пекла лепешки из сушеной рыбы и смеялась так громко, что чайки на скалах взлетали... Она не заслужила умереть в той темноте.
Акира смотрела на плачущую девушку.
На долю секунды пальцы сироты дернулись, словно она хотела потянуться вперед и коснуться руки мага воды. Но привычная, въевшаяся в подкорку защита сработала быстрее: Акира сжала кулаки, удержав себя на месте.
– Никто из них не заслужил, – тихо, почти неслышно сказала уроженка Страны Огня. – Ни твоя мать. Ни мой отец. Ни монахи Аанга. Война — это не судилище правых и виноватых. Это колоссальная авария на химическом заводе планетарного масштаба. Взрыв котла, который сварил миллионы невинных людей заживо.
Она взяла отвертку и принялась затягивать мост балансира:
– Мы не можем воскресить погибших, Катара. Законы термодинамики необратимы: время течет только в одну сторону, энтропия растет. Но мы можем перекрыть главный вентиль. Мы можем погасить эту проклятую печь, пока она не сожгла остатки атмосферы.
Катара вытерла лицо рукавом, подняла голову и посмотрела на Акиру с теплой, открытой улыбкой:
– Ты удивительная, Акира. Ты прячешься за своими железками, но внутри тебя горит огонь чище, чем у любого мага в этой стране.
– Мой огонь строго изолирован асбестовой прокладкой и не предназначен для публичной демонстрации, – немедленно ощетинилась сирота, хотя кончики ее ушей едва заметно порозовели под черными прядями. – Хватит сантиментов. Через тридцать минут зубр войдет в зону термической турбулентности над побережьем. Нам нужно решить, где мы развернем операционную базу. Храм Воздуха потерян. Силы вторжения рассеяны. До кометы — семьдесят три дня. Ваши предложения, господа стратеги?
– Остров Угольщиков, – раздался голос Зуко от луки седла.
Принц повернулся к ним, и на его лице впервые за долгое время играла уверенная, почти дерзкая полуулыбка:
– Моя семья владеет там летним поместьем. Оно пустует уже пять лет, с тех пор как умерла мама, а отец перестал покидать столицу. Там есть глубокая бухта, закрытая от патрулей рифами, мастерские, склады и... никто в здравом уме не станет искать Аватара на элитном курорте высшей знати Страны Огня.
Акира прищурилась, сверяясь с картой в своей памяти:
– Остров Угольщиков... Юго-западный архипелаг. Высокая плотность аристократического населения, нулевой уровень военного надзора, отсутствие регулярных гарнизонов морской пехоты. Психологическая маскировка первого класса: спрятать сломанный инструмент на витрине ювелирной лавки.
Она защелкнула крышку собранного хронометра.
*Тик-так. Тик-так.*
Стрелка пошла ровно, без малейшего люфта, отсчитывая идеальные секунды нового времени.
– Курс двести пятнадцать, Аанг, – скомандовала шестнадцатилетняя изобретательница. – Летим на дачу к Хозяину Огня. Посмотрим, сколько чугуна можно украсть из его личного погреба.
***
Остров Угольщиков встретил их запахом цветущей магнолии, горячего белого песка и соленой карамели.
После мрачных, покрытых копотью и пеплом руин Западного Храма Воздуха это место казалось другой планетой. Здесь не было войны. Война сюда просто не доходила — ее не пускали высокие гранитные набережные, резные ворота из красного дерева и золотые монеты имперских чиновников, приезжавших сюда на сезонные купания.
Поместье семьи Зуко стояло на уединенном скалистом утесе, нависающем над бирюзовой лагуной.
Это был огромный двухэтажный дворец в традиционном стиле: изогнутые черепичные крыши цвета спелой вишни, резные решетки на окнах, террасы из полированного кедра и внутренний сад с искусственными ручьями и зарослями карликового бамбука.
Когда Аппа тяжело опустился на задний хозяйственный двор поместья, подняв тучу сухих пальмовых листьев, из дома никто не вышел.
Все было заброшено.
Мебель в залах была укрыта белыми выцветшими чехлами, похожими на призраков. На полированных полах лежал тонкий слой прибрежной пыли, а в воздухе пахло старым лаком, сушеной лавандой и ушедшим детством.
– Добро пожаловать домой, – горько усмехнулся Зуко, распахивая тяжелые створки центральной галереи.
Сокка тут же с воплем восторга рухнул на шелковый диван в гостиной, подняв облако пыли:
– Мягко! Боги океана, это настоящее сукно! Не мокрый мох, не базальтовая плита, не овечья шкура! Я остаюсь здесь жить навсегда!
Суюки со смехом толкнула его ногой, заставив освободить место, а Тоф уже бродила по коридорам босиком, одобрительно цокая языком:
– Каменная кладка под деревянным настилом толщиной в три фута. Никаких вибраций. Идеальная акустика. Если кто-то подойдет к воротам за полмили — я почувствую смещение каждой песчинки.
Акира не пошла осматривать спальни.
Она даже не взглянула на роскошные картины с изображениями былых побед деда Зуко, адмирала Азулона. Девушка деловито прошагала сквозь парадную столовую, пнула ногой запертую дверь в цокольный этаж и спустилась по каменной лестнице в подвал.
Через пять минут Зуко нашел ее в подземных мастерских поместья.
Здесь когда-то чинили прогулочные яхты и конные экипажи королевской семьи. Вдоль стен тянулись дубовые верстаки с массивными стальными тисками, на стеллажах ровными рядами стояли банки с олифой, пчелиным воском и свинцовым суриком. В углу высился настоящий кузнечный горн с механическими мехами с ножным приводом, а на пирамиде у стены покоились прутки сортовой меди, латуни и... высокоуглеродистой инструментальной стали.
Акира стояла посреди мастерской, засучив рукава рубахи до локтей.
Ее лицо было озарено счастьем. Не детской радостью Сокки от мягкого дивана, а глубоким, хищным упоением мастера, попавшего в сокровищницу.
– Бронзовые втулки тридцатого калибра, – бормотала она, перебирая деревянные ящики на полках. – Ручные развертки... Калибровочные кольца... Зуко, твой отец может быть бездарным стратегом и тираном, но его интенданты закупали первоклассный инструментальный металл.
– Это мастерская моей матери, – негромко произнес Зуко, прислонившись к дверному косяку. – Она любила возиться с механическими часами и музыкальными шкатулками. Отец считал это недостойным занятием для женщины благородного сословия, но здесь, на острове, позволял ей держать инструмент.
Акира замерла. Ее пальцы, сжимавшие бронзовую шестеренку, медленно опустились.
Она обернулась к принцу. В полумраке подвала ее золотые глаза блеснули мягким, понимающим светом:
– Твоя мать понимала толк в балансе систем. Эти шестерни нарезаны вручную с погрешностью не более сотой доли дюйма. Она была хорошим инженером, Зуко.
Принц моргнул, смущенно кашлянул и прошел внутрь, садясь на верстак:
– Что ты собираешься здесь строить?
Акира подошла к центральному столу, смахнула рукавом пыль и раскатала на досках широкий лист ватмана, прижав углы медными противовесами.
– Мы готовимся к кометному удару, – четко произнесла она.
Она достала угольный карандаш и несколькими стремительными, безупречными линиями набросала контур гигантского имперского дирижабля.
– Бой на Кипящей Скале и нападение на Западный Храм подтвердили мои худшие расчеты. Озай не станет использовать сухопутные войска во время кометы. Зачем гнать пехоту через перевалы Царства Земли, если можно сжечь континент с воздуха?
Она провела жирную черту под фюзеляжем корабля:
– Воздушный флот Нации Огня насчитывает не менее сорока тяжелых дирижаблей типа «Левиафан». В день кометы каждый маг огня на борту получит стократное усиление мощности. Они пойдут плотным строем на высоте двух тысяч метров, превращая землю под собой в сплошную полосу расплавленной лавы. Аанг не сможет остановить сорок кораблей одновременно, даже в Состоянии Аватара. Закон сохранения импульса: одна биологическая единица не способна компенсировать суммарную кинетическую и термическую энергию целой воздушной армады.
– Значит, флот нужно уничтожить, – Зуко наклонился над чертежом. – Но как? У нас нет своего флота. У нас есть только Аппа.
– Нам не нужен флот, чтобы свалить армаду, Ваше Высочество, – на губах шестнадцатилетней сироты появилась ее фирменная, леденящая душу полуулыбка конструктора-диверсанта. – Нам нужно знать слабые места конструкции.
Карандаш Акиры ударил в три точки на чертеже дирижабля:
– Уязвимость номер один: рули высоты и направления. Они управляются тросовой проводкой открытого типа, проходящей по внешней обшивке кормовой секции. Перебить трос — значит лишить дирижабль курсовой устойчивости. Он превратится в неуправляемое бревно.
Она переместила грифель к центру корпуса:
– Уязвимость номер два: баллонеты с подъемным газом. В отличие от наших воздушных шаров, «Левиафаны» используют не только горячий воздух, но и подогретый химический водород для увеличения грузоподъемности. Водород заключен в тонкие шелковые камеры под броней. Если нарушить целостность камеры и подать искру...
– Объемный взрыв, – выдохнул Зуко.
– Колоссальная цепная реакция, – подтвердила Акира. – Температура вспышки — свыше двух тысяч градусов. Оболочка схлопнется внутрь за четыре секунды. Но самое главное — это уязвимость номер три.
Она ткнула карандашом в носовую часть корабля:
– Мостик управления и аварийные заслонки двигателей. Если взять под контроль головной флагман, его можно использовать как таран. При массе в пятьдесят тысяч тонн и скорости в сорок миль в час инерция флагмана срежет кили соседних кораблей, как коса траву. Эффект падающего домино.
– Для этого кто-то должен высадиться прямо на обшивку летящего дирижабля, – в подвал спустился Сокка, жуя сушеный персик, найденный в кладовой. – На высоте двух миль, в огне и под шквальным ветром. Ты понимаешь, насколько это безумно звучит?
– Это звучит как строгий инженерный расчет в условиях дефицита ресурсов, Сокка, – отрезала Акира, поворачиваясь к нему. – И именно для этого мы используем оставшиеся семьдесят три дня. Ты научишься мыслить категориями баллистики, а не махать своим бумерангом по наитию. Суюки и Тоф отработают абордажные маневры на макете шпангоута, который я соберу во дворе. А Зуко...
Она перевела взгляд на принца:
– Ты должен научить Аанга главному. Не просто бросать золотые факелы. Ты должен научить его технике перенаправления молнии. Потому что когда Озай выйдет на бой под кометой — он не станет размениваться на огненные дуги. Он ударит молнией максимальной мощности. И если Аанг не сможет замкнуть этот контур сквозь себя — мир умрет за две десятых секунды.
Зуко медленно кивнул, его лицо стало суровым:
– Я научу его. Завтра же начнем на рассвете на скалах у моря. Там идеальное заземление.
– Превосходно, – Акира взяла со стола тяжелый стальной молоток и пару зубил. – А теперь покиньте сектор технической разработки. Мне нужно перекалибровать форсунки для термохимических зарядов, а вид жующего сухофрукты тактика сбивает мою концентрацию на восемь процентов.
– Слушаюсь, командир шестеренок, – шутливо отсалютовал Сокка и потянул Зуко за рукав к выходу. – Пойдем, принц. Оставим девочку наедине с ее железными любовниками.
Дверь наверх захлопнулась, отрезав звуки верхнего мира.
***
В мастерской воцарилась тишина.
Лишь мерно потрескивали угли в разожженном кузнечном горне, да с тихим шипением остывала в чане с отработанным маслом закаленная стальная пластина.
Акира подошла к верстаку, достала из ножен свой черный клинок и положила его на чистую замшу.
Металл метеорита в багровых отсветах углей казался живым. Темная, матовая поверхность поглощала свет, но внутри кристаллической решетки, закаленной огнем первородных драконов Ран и Шо, чудилось ровное, пульсирующее тепло.
Она оперлась ладонями о край верстака, глядя на свое отражение в темной полировке стали.
Шестнадцать лет.
Черные растрепанные волосы, достающие до плеч. Яркие, не по-детски жесткие золотые глаза. Тонкий шрам на левой ключице от осколка разорвавшейся когда-то баллисты.
Она выжила.
Она пережила огонь, сожравший ее семью. Пережила голод в трущобах столицы. Пережила насмешки имперских ремесленников, кричавших, что девчонке место у ткацкого станка, а не у чертежной доски.
И теперь она стояла здесь, в тайном логове врага, готовя гибель величайшей военной машины в истории человечества.
Девушка глубоко вздохнула.
Запах дыма от горна больше не душил ее. Это был не запах горящих домов ее родной деревни. Это был запах работы. Запах созидания. Запах металла, который подчиняется воле разума.
Она запрокинула голову к каменным сводам подвала и тихо, вполголоса запела.
Ее красивый, глубокий голос — чистый, как полированная медь, и сильный, как натянутый стальной трос — заполнил мастерскую древней песней мастеров-оружейников:
– *В горниле пламя бьется глухо,* *Поет натянута струна.* *Не упади под гнетом духа,* *Когда вокруг идет война...*
Она взяла молот.
– *Скуй меч из тьмы, скуй щит из света,* *Вбей правду в жесткое ребро,* *Чтоб на исходе жизни лета* *Металл хранил в себе добро...*
*УДАР.*
Молот опустился на раскаленную латунную заготовку, высекая сноп ослепительно белых, чистых искр.
Энтропия отступала.
Вектор был выверен до микрона.
Команда Аватара получила свое последнее убежище, свое оружие и свой расчет.
До конца старого мира оставалось ровно семьдесят три дня. И шестнадцатилетняя сирота Страны Огня позаботится о том, чтобы новый мир был собран без единого бракованного винта.