Генри Фон Айнцберн
Печать древней крови и железный закон Альбиона
Призрачные силуэты Чарлуса и Дореи Поттер не были похожи на тех бледных, полупрозрачных привидений, что скользили вдоль сырых каменных стен Хогвартса, пугая первокурсников жалобными стонами.
Это были слепки истинных душ, запечатанные в монолите наковальни древнейшей магией крови Дома Блэк и заверенные рунами гоблинского договора тринадцатого века. Серебряное сияние, исходившее от их фигур, переплеталось с лазурными искрами первородного эфира Генри, заливая темный круглый зал Совета Гринготтса светом полуденного солнца.
Чарлус Поттер — высокий, широкоплечий воин в боевой мантии со следами копоти на плечах, с суровым лицом, изборожденным шрамами дуэлей с подручными Грин-де-Вальда, — медленно опустил взгляд на юношу, стоявшего перед наковальней.
Рядом с ним Дорея — гордая, хищная красавица с высокой прической, чей взгляд темных глаз заставил бы вжаться в пол любого чистокровного лорда, — едва заметно приподняла подбородок. В ее призрачных чертах не было скорби. В них горела яростная, неукротимая гордость.
– Внук, – гулкий, низкий голос Чарлуса прозвучал прямо в умах присутствующих, заставив факелы на стенах взметнуться синими языками пламени. – Ты вырос крепким дубом, выдержавшим бурю. Твои плечи держат клинок, а не пустую деревяшку.
– И в твоих жилах течет огонь дома Блэков, – добавила Дорея. Ее призрачная рука потянулась вперед, словно желая коснуться тонкой белой полоски на лбу юноши. – Ты не стал скулить, когда трусы бросили тебя во тьму. Ты взял сталь, ты взял огонь и пришел потребовать свое по праву меча.
– Отец! Мама! – отчаянный, надтреснутый крик Джеймса Поттера разорвал зачарованную тишину подземелья.
Старший аврор, забыв о боли в перевязанной руке, бросился к каменному кругу, но натолкнулся на невидимую стену отторжения, воздвигнутую призрачной маной предков. Мужчина судорожно вцепился в невидимый барьер, по его щекам текли злые, горькие слезы:
– Это же я! Джеймс! Ваш сын! Зачем вы смотрите на него?! Он отказался от нашей фамилии! Он сжег родовой камень! Он служит чужакам и попирает законы Британии! Тот мальчик... тот ребенок в ту ночь стал сквибом! Сам Альбус подтвердил, что его ядро погибло! Мы должны были защитить Годрика... ради спасения всего нашего мира!
Призрак Чарлуса медленно, словно преодолевая сопротивление толщи веков, повернул голову к сыну.
В глазах старого боевого мага не было родительского тепла. Лишь бесконечная, леденящая душу жалость, смешанная с презрением воина, чей единственный наследник оказался предателем.
– Ты предал собственную кровь в ту же секунду, когда опустил голову перед речами этого лицемерного старца, Джеймс, – отчеканил Чарлус. Каждое слово старого лорда падало подобно ударам молота по наковальне. – Я учил тебя стоять насмерть за свой дом. Я оставил тебе имя, незапятнанное трусостью. А ты продал первенца за похвалу со стороны министров и дутое величие второго сына, которого вы растили как ягненка на заклание.
– Ты не сын Дома Поттеров, Джеймс, – ледяным шепотом произнесла Дорея, и ее глаза сверкнули опасным блеском темной магии рода Блэк. – Ты всего лишь пешка в чужой игре. И если бы в ту ночь в Лощине я знала, во что превратится твое сердце под надзором Дамблдора, я бы лично заперла двери перед твоим носом. Наш род продолжается не в тебе. Он продолжается в том, кто не побоялся сломать оковы фальшивой судьбы.
Призраки синхронно повернулись к онемевшим гоблинам.
– Слушайте волю Первых Клятв, хранители золота! – провозгласил Чарлус. – Сейф номер шестьсот восемьдесят семь принадлежит Генри фон Айнцберну. Ему и никому иному. Если хоть один золотой соверен или один свиток из нашего хранилища окажется в руках предателей... да падет проклятие вечной нищеты на весь ваш подгорный народ!
С этими словами силуэты вспыхнули ослепительным сапфировым сиянием и втянулись обратно в гранит наковальни. Раздался оглушительный звон, словно где-то в недрах земли провернулся циклопический ключ, открывая древнейшие запоры банка.
В зале Совета повисла мертвая тишина.
Альбус Дамблдор медленно закрыл глаза. Его пальцы, сжимавшие Бузинную палочку в глубине шелкового рукава, побелели от чудовищного напряжения. Великий светлый волшебник понял, что проиграл этот раунд вчистую. Пророчества, расчеты, влияние в Визенгамоте — всё это рассыпалось в прах перед первобытной, несокрушимой силой семейной магии, которую он так самонадеянно пытался подчинить своим замыслам.
Генри фон Айнцберн медленно опустил руку. Тонкий порез на его пальце мгновенно затянулся под действием алхимической регенерации.
Юноша картинно выгнул бровь, засунул руки в карманы брюк и насмешливо посмотрел на верховного хранителя казны Рагнока:
– Ну что, господа банкиры? Будем и дальше цитировать статьи кодекса четырнадцатого века, или вы наконец соизволите проводить законного владельца к его законному имуществу?
Рагнок судорожно сглотнул. Древний гоблин поспешно слез со своего каменного трона, низко склоняясь перед Генри и Морганой:
– Воля... Воля предков абсолютна, лорд фон Айнцберн. Банк Гринготтс приносит глубочайшие извинения за возникшее недоразумение. Поверенный Крюкохват лично сопроводит вас на нижние уровни.
– Рагнок! Это возмутительно! – в отчаянии выкрикнул Джеймс, бросаясь вперед. – Я требую ареста имущества до решения Международного Трибунала!
Генри даже не обернулся.
Он лишь резко вскинул правую руку назад, согнув пальцы и направив указательный прямо в лицо вопящему отцу:
– Твоя следующая фраза, Джеймс: «Я не позволю чужаку осквернить наследие моих предков, аврорат заблокирует выходы из банка!»
Джеймс задохнулся от ярости, его глаза налились кровью:
– Я не позволю чужаку осквернить наследие моих... – Мужчина осекся. Воздух застрял у него в горле, лицо посинело. Он в ужасе отшатнулся назад, едва не повалив Крюкохвата.
– Директор, утихомирьте своего дрессированного щенка, – бросил Генри Дамблдору через плечо. – Иначе моя жена решит, что шума слишком много, а воздуха в этом подземелье — слишком мало для вас обоих.
Моргана ле Фэй медленно повернула голову в сторону волшебников.
Ее лазурные глаза сверкнули из-под вуали с такой беспощадной мощью, что защитные чары на мантии Дамблдора затрещали и вспыхнули золотыми искрами перегрузки. Верховный чародей поспешно схватил Джеймса за плечо, силой увлекая его назад, в тень трибун:
– Идем, Джеймс. Наш разговор здесь окончен.
***
Спуск на нижние уровни Гринготтса напоминал падение в бездну Тартара.
Зачарованная тележка мчалась по узким рельсам сквозь непроглядную тьму подземных каньонов, огибая сталактиты и проносясь над ревущими водопадами расплавленной магмы. Однако на этот раз поездка проходила в абсолютном, благоговейном молчании: старый гоблин Крюкохват, сидевший за рычагами управления, вжимал голову в плечи при каждом движении Морганы, боясь даже вздохнуть.
Рядом с Генри стояли Артурия и Ольга Мария.
Король Рыцарей с любопытством вглядывалась в темноту пещер, ее рука покоилась на рукояти меча, скрытого чарами Невидимого Воздуха:
– Эти пещеры древнее самого города, – негромко заметила Артурия. – Я чувствую дыхание первобытных драконов. В мое время такие твари спали под холмами Уэльса.
– Драконы здесь жалкие, сестрица, – лениво отозвалась Моргана, поправляя меховой воротник своего платья. – Ослепленные, скованные цепями, лишенные благородства диких зверей. Подгорные карлики превратили могучих созданий в сторожевых псов. Какое убожество.
– Мы на месте, господа, – заикаясь, возвестил Крюкохват, с визгом тормозя тележку перед гигантской каменной аркой, высеченной в толще базальта.
Сейф номер 687 находился на самом глубоком, неприкосновенном уровне банка — там, где стены были зачарованы против любого пространственного перемещения.
Перед массивной бронзовой дверью не было скважины для ключа. В центре монолита красовался сложный барельеф: атакующий грифон Поттеров, обвитый шепчущей змеей древнего дома Блэк.
Генри подошел к двери, небрежно вынул руки из карманов и приложил ладонь к центру барельефа.
Его Цепи отозвались мягким лазурным гулом. Эфир Третьей Магии, соединившись с генетической памятью плоти, скользнул в рунные пазы бронзы.
Раздался тяжелый, утробный лязг сдвигаемых гранитных противовесов. Дверь сейфа медленно, с вековым скрипом распахнулась, выпуская наружу поток сухого, чистого воздуха, пахнущего старой кожей, сухими травами, оружейной сталью и горьким ароматом полыни.
Ольга Мария Анимусфир заглянула внутрь через плечо Генри и изумленно округлила глаза:
– Ого... А я думала, здесь будут горы золотых монет, как в дешевых магловских сказках про пиратов.
Внутри хранилища золота действительно было немного — пара аккуратных кованых сундуков с имперскими соверенами и галеонами стояла в дальнем углу, словно ненужный хлам.
Все остальное пространство сейфа занимал арсенал.
Вдоль стен на полированных подставках из черного дерева покоились боевые зачарованные клинки, дуэльные шпаги времен гражданской войны в Англии и тяжелые ритуальные кинжалы из метеоритного железа. На центральном постаменте под зачарованным хрустальным колпаком лежали три предмета: массивная боевая мантия Чарлуса Поттера из кожи венгерской хвостороги, украшенная адамантитовыми рунами рассеивания чар; длинный, хищный клинок из серебристо-синей стали гоблинской ковки и толстый фолиант в переплете из черной драконьей кожи, запечатанный серебряным замком в форме черепа ворона.
Генри подошел к постаменту.
Хрустальный колпак растаял от одного прикосновения его пальцев. Юноша бережно взял в руки фолиант Дореи. Стоило его коже коснуться замка, как серебряный череп щелкнул, признавая кровь хозяйки, и книга раскрылась на первой странице.
На пожелтевшем пергаменте четким, острым почерком Дореи Блэк-Поттер было выведено личное послание:
*«Моему первому внуку.*
*Если ты читаешь эти строки, значит, меня и Чарлуса больше нет на этой земле. И значит, мир вокруг тебя оказался куда более жестоким и лживым, чем надеялся мой простодушный муж.*
*Чарлус верил в честь. Я верила в силу. Я видела, как старый паук Дамблдор оплетал своими сетями нашего сына Джеймса. Я видела, как он готовил почву для великой жертвы во имя своего туманного «общего блага». Мы знали, что Волан-де-Морт придет за вами. Мы знали, что нас предадут.*
*Этот гримуар — не просто заклинания. Это древнейшая магия крови Дома Блэк, берущая начало от кельтских жриц острова Мэн. Здесь собраны ритуалы разрыва рабских клятв, очищения родовых проклятий и истинного боевого преломления эфира. Не верь тем, кто называет эту магию «темной». Тьма и свет — лишь слова для глупцов. Сила есть сила. Возьми ее, мальчик мой, и никогда не склоняй голову ни перед лордами, ни перед богами.*
*Твоя бабушка, Дорея.»*
Генри молча закрыл книгу.
В его горле на секунду встал ком, но юноша лишь глубоко вздохнул, бережно убирая гримуар во внутренний карман тренча. В этом послании не было ни слова о Годрике. Дорея знала. Она всё понимала еще тогда, за недели до роковой ночи тридцать первого октября.
– Достойная женщина, – произнесла Моргана, подойдя к нему и заглянув в сейф. Ее пальцы скользнули по клинку гоблинской стали. – В ее жилах действительно текла кровь древнего Альбиона. Этот гримуар содержит крупицы истинной магии времен разделения фейри и людей. Ты распорядишься им лучше, чем эти напыщенные дураки с их сухими палочками.
Генри перевел взгляд на клинок Чарлуса.
Оружие было великолепным: полуторный меч с рукоятью, оплетенной серебряной проволокой, на лезвии которого слабо пульсировали руны подавления регенерации. Дед ковал этот клинок для дуэлей с теми, кто считал себя бессмертным.
– Сасаки, – окликнул Генри самурая, стоявшего у входа в сейф.
Коджиро лениво повернул голову:
– Слушаю, Мастер.
– Оцени европейскую работу.
Самурай подошел к постаменту, двумя пальцами приподнял клинок за гарду, взвесил его в руке и сделал едва заметное, молниеносное кистевое движение. Воздух в хранилище тихо свистнул.
– Баланс смещен к острию, сталь тяжелая, рассчитана на сокрушительные рубящие удары сквозь латы, – с профессиональным прищуром эксперта заключил Коджиро. – Но душа в этом оружии есть. Человек, ковавший его, жаждал разрубать саму плоть вражеских заклятий. Для грубой работы сойдет превосходно.
– Забираем всё, – распорядился Генри, поворачиваясь к Крюкохвату. – Всё оружие, гримуары и артефакты. Золото перевести в швейцарский банк Цюриха на счет клана Айнцберн. У вас ровно один час, любезный. Если через шестьдесят минут хоть одна серебряная пуговица останется в этом подземелье — моя супруга превратит ваш центральный холл в филиал ледника Франца-Иосифа.
– Б-будет исполнено сию же секунду, милорд! – гоблин рухнул на колени, судорожно щелкая пальцами и вызывая бригаду подземных грузчиков.
***
Полдень над Косым Переулком наступил под аккомпанемент вспышек магниевых порошков колдокамер и оглушительного гула сотен голосов.
Толпа перед ступенями Гринготтса разрослась до невероятных размеров. Здесь собрались все: чиновники министерства, репортеры ведущих европейских магических изданий, студенты, сбежавшие из Хогвартса через потайные ходы сладкой лавки в Хогсмиде, и старые чистокровные аристократы, жаждавшие увидеть финал противостояния Дамблдора и «немецкого узурпатора».
Среди репортеров, расталкивая конкурентов острыми локтями, царила Рита Скитер.
Женщина в ядовито-зеленой мантии с крокодиловым блокнотом наперевес и ее прытко пишущее перо буквально танцевали в воздухе, строча ядовитые заголовки: *«Коллапс авторитета Верховного Чародея! Род Поттеров лишен древнейшего наследия собственными предками!»*
На верхней площадке мраморной лестницы стояли Альбус Дамблдор и Джеймс Поттер.
Старший аврор выглядел так, словно постарел на двадцать лет: сгорбленные плечи, пустой, остекленевший взгляд, устремленный в гранитные ступени. Дамблдор сохранял внешнее величие, но его серебристая борода слегка подрагивала, а в глазах больше не было привычного благодушного лукавства. Рядом с ними маячил Корнелиус Фадж, нервно комкавший свой канареечный котелок.
Тяжелые бронзовые двери Гринготтса с грохотом распахнулись.
На залитую бледным декабрьским солнцем лестницу вышел Генри фон Айнцберн.
Юноша шел во главе своей свиты с видом триумфатора, возвращающегося из победоносного похода. Через его правое плечо висела боевая мантия Чарлуса Поттера, на поясе покачивался древний меч гоблинской стали, а под мышкой покоился запечатанный гримуар Дореи Блэк. В зубах Генри дымилась неизменная ментоловая сигарета, выпуская тонкую сизую струйку в морозный лондонский воздух.
Справа от него шествовала Моргана ле Фэй.
Королева сняла вуаль. Ее ослепительная, пугающая неземная красота заставила толпу внизу синхронно ахнуть. Лазурные глаза правительницы Зимнего Престола сияли холодным торжеством, а каждый ее шаг отзывался легким морозным узором на белом мраморе ступеней.
Слева держались Артурия и Коджиро, а чуть позади Ольга Мария и лорд Эль-Меллой Второй несли опечатанные дипломатические кейсы с документами банка.
Толпа взорвалась криками:
– Мистер фон Айнцберн! Это правда, что призраки Чарлуса и Дореи прокляли Джеймса Поттера?!
– Что находится в гримуаре Дореи Блэк?!
– Вы собираетесь оспорить титул лорда Поттера в Визенгамоте?!
Генри остановился на верхней ступени лестницы, прямо напротив застывшего Дамблдора. Юноша медленно вынул сигарету изо рта, стряхнул пепел на начищенный ботинок министра Фаджа, отчего тот испуганно пискнул и отскочил назад, и обвел толпу насмешливым, всепонимающим взглядом.
– Дорогие сограждане Туманного Альбиона! – звучный, издевательски-театральный голос Генри раскатился над Косым Переулком, перекрывая гул толпы. – Минуточку внимания! Пресс-конференция объявляется открытой!
Юноша повернулся к Дамблдору, картинно приложив ладонь к щеке:
– Директор... Ваше благородие. Вы выглядите так, будто проглотили целый лимон вместе с кожурой и косточками. Неужели вы расстроились из-за пары старых железок и пыльной книжки покойной бабушки?
– Гарри... – тихо, с бесконечной, выстраданной горечью произнес Дамблдор. Его голос, усиленный Сонорусом, звучал надтреснуто. – Ты совершаешь трагическую ошибку. Ты упиваешься своей силой, ты разрушаешь мосты, которые связывали тебя с родиной. Защита Британии ослаблена. Твой брат Годрик...
– Твоя следующая фраза, Альбус Персиваль и так далее Дамблдор: «История не простит тебе эгоизма, когда тьма снова постучит в наши двери!» – перебил его Генри, резко вскинув руку и ткнув пальцем прямо в переносицу верховного мага.
Дамблдор замер.
Его рот приоткрылся, полумесяцы очков съехали на кончик носа:
– История не простит тебе... – Старик осекся на полуслове. По его лицу пробежала судорога глубочайшего, парализующего шока.
В толпе раздались смешки. Рита Скитер строчила в блокноте с такой бешеной скоростью, что от пергамента пошел легкий дымок.
– Хватит нести чушь, старик, – Генри сделал шаг вперед, и его веселость мгновенно испарилась. Глаза юноши превратились в два холодных изумрудных лезвия. – Твоя Британия не защищена не потому, что я забрал вещи своих деда и бабки. Она беззащитна, потому что вы построили карточный домик на лжи и трусости. Вы объявили избалованного сопляка героем, надеясь, что его имя спасет вас от кошмаров. А когда пришел настоящий счет за ваше предательство — вы побежали грабить могилы тех, кто действительно умел сражаться.
Генри похлопал по рукояти меча Чарлуса:
– Этот клинок и этот гримуар никогда не коснутся рук Годрика Поттера. Они принадлежат воинам, а не клоунам на метлах. И если ваш недобитый Реддл или кто-то похуже решит постучать в ваши двери... не смейте слать совам письма в Германию. Разбирайтесь со своим дерьмом сами. Вы этого заслужили.
Генри повернулся к застывшему Джеймсу. Старший Поттер медленно поднял на него полные слез глаза:
– Гарри... Неужели... неужели в твоем сердце совсем ничего не осталось? Ни капли любви к матери? К дому?
Генри посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было даже ненависти — лишь кристальная, абсолютная пустота.
– Мой дом — замок Айнцберн в заснеженных лесах Баварии, Джеймс, – тихо произнес юноша. – Моя мать погибла в огне Четвертой Войны за Грааль, оставив после себя тепло, которое греет меня до сих пор. А моя семья... – он протянул руку Моргане, и Королева фей с царственной нежностью переплела свои пальцы с его, – стоит рядом со мной. Прощай, лорд Поттер. Твой род закончился сегодня.
Под гробовое молчание сотен магов Генри, Моргана, Артурия, Коджиро, Вейвер и Ольга Мария спустились по мраморным ступеням.
Толпа в благоговейном страхе расступалась перед ними, образуя широкий коридор. Ни один аврор не посмел поднять палочку. Ни один чиновник не посмел издать ни звука. Они шли сквозь Косой Переулок подобно богам древности, покидающим выродившуюся землю смертных.
***
Вечерний вокзал Сент-Панкрас гудел привычной суетой магловского Лондона.
Сквозь гигантские стеклянные своды викторианской эпохи пробивался свет фонарей. Пассажиры в строгих пальто спешили на платформы, носильщики катили тележки с чемоданами, а в воздухе стоял терпкий запах каменного угля, горячего кофе и мокрого железа.
На закрытой служебной платформе стоял специальный дипломатический вагон экспресса «Евростар», следовавшего до Парижа, откуда путь вел прямиком в баварские владения Айнцбернов.
Селла и Лизритт уже закончили погрузку массивных сундуков с гоблинскими артефактами и адамантитовым оружием. Сасаки Коджиро устроился в купе у окна, с искренним интересом изучая магловский глянцевый журнал о рыболовных снастях, а Артурия стояла в тамбуре, задумчиво провожая взглядом огни вечернего города.
На перроне оставались четверо: Генри, Моргана, лорд Эль-Меллой Второй и Ольга Мария Анимусфир.
Вейвер нервно докуривал очередную сигару, кутаясь в зеленый шарф:
– Ну что, парень... Ты устроил пожар, который Лондон будет тушить еще лет десять. Министерство в руинах, Дамблдор на грани отставки, пресса разрывает Поттеров на куски. Часовая Башня в восторге. Директор Брамнуод передал, что факультет Политики спишет клану Айнцберн все долги по таможенным пошлинам за последние пятьдесят лет.
– Рад стараться на благо европейской интеграции, профессор, – ухмыльнулся Генри, поправляя воротник тренча. – Надеюсь, теперь твои виски поседеют чуть медленнее.
– С тобой поседеешь за одно утро, – проворчал Вейвер, но в его глазах читалась искренняя, глубокая признательность. Маг протянул руку: – Спасибо, Генри. Кирицугу... он бы гордился тем, как ты ведешь дела. Без лишней крови, но с максимальным стратегическим эффектом.
– Старик бы бурчал, что я потратил слишком много патронов на пустые эффекты, – рассмеялся парень, крепко пожимая руку лорда.
Затем Генри перевел взгляд на Ольгу Марию.
Наследница Астрономии стояла, переминаясь с ноги на ногу, судорожно прижимая к груди свой планшет. Ее форменный жакет был безупречно выглажен, пепельные волосы аккуратно уложены, но в фиалковых глазах девушки читалась неприкрытая, почти детская тоска.
– Ну что, командирша звездного флота? – мягко произнес Генри, шагнув к ней. – Твоя следующая фраза: «Наконец-то этот невыносимый наглец убирается из моего города, я смогу спокойно заняться расчетами Халдеи!»
Ольга Мария шмыгнула носом, подняла на него глаза, и на ее щеках снова проступил легкий румянец:
– Наконец-то этот невыносимый... – Девушка осеклась, опустила голову и тихо, едва слышно прошептала: – Дурак. Ты просто невыносимый дурак, Генри.
– Знаю, – улыбнулся юноша.
Он без церемоний подошел ближе, положил ладонь ей на плечо и слегка сжал его. Его голос стал серьезным, лишенным всякой насмешки:
– Слушай меня внимательно, Ольга. Твой отец строит великую вещь там, на Южном Полюсе. Халдея — это грандиозный проект. Но Марисбери смотрит только на звезды. Он забывает смотреть под ноги. Не пытайся быть им. Не пытайся заслужить его любовь идеальными отчетами и бессонными ночами. Ты — это ты. Ольга Мария Анимусфир. Самый дотошный, упрямый и преданный маг, которого я знаю.
Генри полез в карман жилета и извлек на свет крошечный граненый кристалл сапфирового цвета, оправленный в тончайшую платиновую вязь:
– Это аварийный маяк прямой связи с моей лабораторией в Баварии. Напитан чистым эфиром Зимнего Престола. Если в Халдее что-то пойдет не так... если тени станут слишком густыми, а груз ответственности начнет ломать тебе хребет — разбей этот кристалл.
Генри вложил амулет в ее ладонь и загнул ее тонкие пальцы:
– Плевать на субординацию лордов. Плевать на законы Ассоциации. Я приду. Моргана сорвет пространственный барьер, Сейбер разрубит любую преграду, а я вытащу тебя из любой задницы, в которую тебя заведет твой звездный телескоп. Ты меня поняла, маленькая звездочка?
Ольга Мария судорожно сжала кристалл в кулаке. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала последние два дня, предательски брызнули из ее глаз. Она резко, порывисто шагнула вперед, уткнувшись лбом в грудь Генри и на несколько секунд сжав полы его кожаного тренча:
– Спасибо... Спасибо, Генри.
Моргана ле Фэй, стоявшая у ступеней вагона, наблюдала за этой сценой со спокойным, царственным величием. В ее взгляде больше не было ревности — лишь снисходительное одобрение монарха, видящего, как ее избранник дарует защиту верному вассалу.
– Поезд отправляется через две минуты, муж мой, – негромко произнесла Королева фей. – Наш замок ждет нас. И твоя маленькая сестра наверняка уже замучила бедного Геракла расспросами о том, почему ее братец задерживается в провинции.
– Уже иду, дорогая! – Генри отстранился от Ольги, легонько щелкнул ее по носу, вызвав смущенный писк, и взбежал по ступенькам вагона.
Тяжелая дверь дипломатического экспресса плавно захлопнулась с глухим пневматическим шипением.
Электровоз вздрогнул. Состав медленно, плавно тронулся с места, набирая ход и уносясь сквозь сумрак лондонских предместий навстречу континенту.
***
В роскошном купе первого класса царил мягкий полумрак.
За панорамным окном с бешеной скоростью мелькали огни английских деревушек, растворяясь в морозной ночи. Артурия Пендрагон уже спала в соседнем отсеке, утомленная шумом столицы, а в воздухе купе Айнцбернов стоял тонкий аромат лавандового чая и свежего снега.
Генри сидел на широком бархатном диване, вытянув ноги.
Гримуар Дореи Блэк и древний меч Чарлуса лежали на столике перед ним — безмолвные свидетели закрытой навсегда главы его жизни. Больше не было призраков прошлого. Не было сомнений, не было осколка чужой души во лбу и не было тяжести отвергнутого ребенка. Осталась лишь чистая, незамутненная свобода человека, выковавшего свою судьбу собственными руками.
Моргана опустилась рядом с ним на диван.
Она сбросила тяжелую дорожную мантию, оставшись в простом шелковом платье. Ее длинные пепельные волосы струились по его плечу, когда она положила голову ему на грудь. Ее тонкие пальцы медленно, с собственнической нежностью обвели контур тонкой белой полоски на его чистом лбу.
– Всё кончено, – тихо произнес юноша, обнимая ее за талию и вдыхая родной морозный аромат ее волос. – Англия позади. Мы возвращаемся домой.
– Твой дом там, где нахожусь я, Генри, – Моргана подняла на него свои лазурные глаза, в глубине которых больше не было холода Потерянного Пояса — лишь бесконечный свет утренней зари. – Ты вырвал свою судьбу из пасти рока. Ты вернул память тех, кто был тебе дорог. А теперь... нас ждет наш собственный мир.
Королева фей приподнялась, ее губы коснулись его губ в мягком, глубоком поцелуе, скрепляющем союз двух душ, переписавших законы мироздания.
– Твоя следующая фраза, мой прекрасный консорт: «И мы заставим этот мир танцевать под нашу дудку»? – лукаво прошептала она ему в губы, едва заметно улыбнувшись.
Генри фон Айнцберн запрокинул голову и тихо, счастливо рассмеялся, прижимая Зимнюю Королеву к себе:
– И мы заставим этот мир танцевать под нашу дудку, Ваше Величество! Точно в яблочко!
Поезд несся сквозь тьму тоннеля под Ла-Маншем, оставляя позади старый остров с его ветхими тайнами, увозя вперед — навстречу заснеженным вершинам баварских Альп, смеху маленькой сестры, теплу семейного очага и величию Зимнего Престола, который больше никто и никогда не посмеет потревожить.