Генри Фон Айнцберн
Глубинный протокол, батискаф хаоса и полигамия Черного озера
Февральский ветер над заливом Фуюки нес с собой запах соли, подтаявшего снега и свежей выпечки, но в особняке Айнцбернов царила атмосфера, подобающая закрытому кинофестивалю сюрреалистического кино высшей пробы.
В западной гостиной, где огромный камин исправно пожирал дубовые поленья, воздух был пропитан ароматом карамельного попкорна, свежезаваренного зеленого чая и сладковатым дымом ментоловых сигарет. На полу, на роскошном персидском ковре, полулежал Генри фон Айнцберн. Юноша сменил строгий боевой тренч на уютное темно-изумрудное кимоно с золотой вышивкой, в зубах лениво тлел неизменный окурок, а в руках он держал лакированную чашу с колотым льдом и фруктовым сиропом.
Моргана ле Фэй устроилась в кресле рядом, положив одну ногу на другую с царственной ленцой. На плечи Зимней Королевы была наброшена соболиная горжетка, тонкие пальцы с сапфировыми перстнями медленно крутили хрустальную ножку бокала, а лазурные глаза мерцали холодным, предвкушающим блеском.
– Ты снова растрачиваешь эфирные кристаллы высшей чистоты на поддержание межпространственного канала связи ради... созерцания купания британских смертных? – протянула королева, легонько коснувшись носком туфельки плеча Генри.
– Твоя следующая фраза, Ваше Величество: «И почему эти дикари называют грязную ледниковую лужу Черным озером, если в ней нет ни капли первородного первобытного хаоса?» – не оборачиваясь, хмыкнул Генри, выпустив струю дыма в потолок.
Моргана едва заметно прищурилась, и на ее бледных, точеных губах расцвела опасная улыбка:
– И почему эти дикари называют грязную лужу... – Королева осеклась, легко щелкнув пальцами, отчего пепел на сигарете Генри мгновенно замерз в крошечную сапфировую сосульку. – Дерзость смертного мужа не знает границ. Но я не стану отрицать: после декабрьского бала с приматом моя вера в способность этого старика удивлять обрела второе дыхание.
– Генри! Генри, они уже строят вышки! – звонко воскликнула Иллиасвиль, сидевшая на спинке дивана между неподвижным, словно скала, Гераклом и Базетт. Девочка сжимала в руках бинокль с рубиновыми линзами, хотя в нем не было нужды: посреди комнаты парила циклопическая трехмерная проекция, передаваемая кристаллом Халдеи и калейдоскопической оптикой Зелретча.
Картинка из заснеженной Шотландии передавалась с безупречной четкостью.
Было двадцать четвертое февраля 1995 года. Девять часов тридцать минут утра. Вокруг Черного озера высились гигантские деревянные трибуны, украшенные золотыми и алыми флагами. Тысячи зрителей кутались в меха и шарфы, пар изо ртов стоял столбом, а Людо Бэгмен в ярко-фиолетовой мантии с желтыми пчелами уже вовсю орал в зачарованный рупор, объявляя правила Второго испытания:
– ...и ровно час на то, чтобы вернуть то, что у них украли! Ровно шестьдесят минут во тьме ледяных глубин!
На причале стояли четверо.
Седрик Диггори сосредоточенно разминал плечи, Флер Делакур с брезгливой миной стягивала серебристый халат, готовясь применить чары Головного пузыря, а Виктор Крам уже наполовину трансфигурировал свою голову в оскаленную пасть белой акулы.
И рядом с ними высился Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.
Вид столетнего верховного чародея вызывал у зрителей в Фуюки приступы неконтролируемого нервного подергивания.
После декабрьского фиаско с принцессой Бубл директор Хогвартса явно пересмотрел концепцию турнирной экипировки. На нем был надет тяжелый водолазный костюм викторианской эпохи из промасленной парусины болотного цвета, на ногах красовались свинцовые башмаки весом в полпуда каждый, а на спине висел самодельный аппарат из медных труб и трех пузатых стеклянных банок с зачарованным воздухом. Вместо шлема на Дамблдоре была прозрачная полусфера из закопченного хрусталя, сквозь которую его длинная седая борода торчала наружу через специальный резиновый сальник, обмотанная синей изолентой для герметичности.
В руках Дамблдор сжимал новую палочку — сучковатую дубинку из рябины, увитую медной проволокой. На его запястьях по-прежнему тускло пульсировали золотые браслеты контракта Кубка Огня, безжалостно напоминающие: *шаг в сторону — и ядро обратится в шлак.*
– Он... он правда пойдет на дно в свинцовых ботинках? – с искренним ужасом спросил Широ Эмия, сидевший на полу рядом с Сакурой. Будущий защитник справедливости сжимал фарфоровый заварник так, словно готовился использовать его как щит от ментального заражения. – Разве волшебники не используют жаброросли?
– Жаброросли закончились в теплицах еще во вторник, мальчик, – раздался скрипучий, веселый голос из окна магической связи в углу экрана.
Там, вальяжно раскинувшись в викторианском кресле в неизвестном подпространстве, восседал Кишкур Зелретч Швайнорг. Великий Маршал Магии держал в зубах соломинку от кокосового коктейля, а на его коленях лежал блокнот с надписью: «Сценарий глубоководной драмы. Черновой вариант. Версия 6.9».
– Я лично выкупил весь урожай у Спраут через подставное лицо из гильдии садовников Киото, – хмыкнул старый вампир, подмигнув рубиновым оком. – У дедушки Альбуса остался только технический прогресс и заклинания из пыльных фолиантов мерсийских королей. Но самое сладкое... вы знаете, кого русалки утащили на дно в качестве его «заложника»?
Рин Тосака нервно поправила черные хвостики:
– Его феникса? Брата Аберфорта? Школьный архив?
– Хуже, юная леди, – захихикал Зелретч. – Они утащили портрет Геллерта Грин-де-Вальда в натуральную величину, подписанный золотыми чернилами в 1899 году, и трехлитровую банку маринованных лимонных долек с автографом Николаса Фламеля. Если он не вытащит их за шестьдесят минут, контракт растворит раритеты в озерной жиже. Мотивация железная!
В этот момент над Черным озером грянул пушечный выстрел.
Людо Бэгмен взревел в рупор:
– ВРЕМЯ ПОШЛО-О-О!
Крам, Диггори и Делакур синхронно ласточками ушли под темную, маслянистую воду.
Дамблдор же не прыгнул.
Старик перевалился через край дощатого настила с грацией падающего сейфа. Свинцовые башмаки с глухим, чавкающим звуком рассекли водную гладь, подняв тучу брызг, и верховный маг Британии камнем ухнул в пучину, оставляя за собой цепочку ядовито-зеленых пузырей от выхлопа медного аппарата.
Секунду спустя над трибунами Хогвартса раздался странный, гулкий свист, словно на дне озера заработала корабельная сирена.
Поверхность воды вдруг покрылась мелкой, неестественной рябью, а затем... в воздухе над центром озера материализовался циклопический, сотканный из калейдоскопического света голографический экран размером с футбольное поле.
Студенты на трибунах завопили от неожиданности. Корнелиус Фадж выронил свой котелок прямо в воду, а Минерва Макгонагалл судорожно схватилась за сердце.
В центре экрана, за крошечным плавучим столиком с надписью «CHAOS AQUATICS TV», сидела Неко-Арк.
Существо было облачено в крошечный водолазный костюмчик канареечно-желтого цвета, на ее круглом лице красовалась маска с трубкой, за ушами торчали розовые ласты, а в лапке дымилась водонепроницаемая сигарета, пускавшая серые пузыри прямо в объектив камеры.
– Ня-ха-ха-ха! – проскрежетал голос кошки через динамики, многократно усиленный пространственной акустикой, отчего сосны в Запретном лесу синхронно сбросили снежные шапки. – Добро пожаловать на специальный глубоководный выпуск «В гостях у морской сказки», ня! С вами бессменная ведущая, гроза коралловых рифов и верховный адмирал консервных банок — Неко-Арк, дори-дори!
Она поправила лапкой микрофон, сбив с него ракушку:
– Сегодня в нашей программе: отчаянные попытки столетнего пенсионера преодолеть законы гидродинамики! Борьба за портрет старого бойфренда! И главное событие сезона — свадьба века, перед которой меркнет даже прошлогодний триумф гориллы в кринолине, ня-а-а-а! Камеру на дно, черти полосатые!
***
Дно Черного озера встретило Дамблдора непроглядным могильным мраком, илистой взвесью и температурой около трех градусов выше нуля.
Свинцовые подошвы директора глубоко вязли в мерзком донном осадке. Каждый шаг давался с титаническим трудом, а медный ранец за спиной гудел, как перегруженный паровой котел, выбрасывая в воду клубы пара, распугивавшие редких сонных окуней.
Старик поднял рябиновую палочку:
– *Люмос Солем!*
Яркий луч золотистого света прорезал мутную толщу воды, выхватив из тьмы гниющие остовы затонувших рыбацких лодок, заросли скользких водорослей и... странные неоновые указатели со стрелочками, вбитые прямо в ил.
На первой табличке, выполненной из светящегося розового пластика, было намалевано: *«ДО СВЯТИЛИЩА ЛЮБВИ — 50 МЕТРОВ, НЯ!»*
На второй, чуть дальше: *«ЖЕНИХ, НЕ ТОРМОЗИ, НЕВЕСТЫ ЗАЖДАЛИСЬ!»*
Дамблдор сквозь толстое хрустальное стекло шлема нахмурил кустистые брови.
Его разум, едва оправившийся от психоделических лимонных долек Зелретча, отчаянно сигнализировал об опасности. Он взмахнул палочкой, пытаясь активировать поисковые чары рода Дамблдоров, чтобы обнаружить след магии портрета Грин-де-Вальда.
Но вода вокруг внезапно пришла в движение.
Это было не естественное течение озера. Это был организованный, методичный, механический гул сотен крошечных винтов.
Из зарослей гигантских водорослей, выстроившись безупречным клином, на директора надвигалась армада.
– Что за... – пробормотал Дамблдор, но звук его голоса остался внутри шлема.
Это был Отдельный Глубоководный Батальон Штурмовых Аквалангистов Неко-Арк.
Не менее полусотни двухфутовых кошачьих существ неслись сквозь воду на миниатюрных подводных буксировщиках.
Все они были в одинаковых черных неопреновых гидрокостюмах с белыми черепами на пузиках, в круглых масках с подсветкой и крошечными кислородными баллонами за спиной. В лапках они сжимали пневматические гарпуны, заряженные резиновыми присосками, и длинные шесты с электрошокерами.
– БЮРО-О-О-О-РИ-И-И-И! – разнеслось по воде синхронное ультразвуковое бульканье.
– Взять бумера в коробочку, ня! – орал командир взвода, восседавший на механической рыбе-пиле. – Отрезать пути к всплытию! Заблокировать балластные клапаны!
Дамблдор попытался взмахнуть палочкой, чтобы создать отталкивающий вал воды:
– *Аква Эрукто!..*
Но магия в воде вела себя иначе. Вместо направленного тарана рябиновая палочка выбила сноп шипящих пузырей, которые тут же облепили стекло его шлема.
В следующую секунду стая водолазов набросилась на великого мага.
Они действовали с пугающей военной слаженностью.
Дюжина Неко-Арков облепила его ноги, пристегивая к свинцовым ботинкам тяжелые чугунные кандалы с надписью «500 пудов любви».
Еще четверо проворно вскарабкались на медный ранец, завязали дыхательные трубки морским узлом и подключили к системе подачи воздуха баллон с веселящим газом и запахом жареной скумбрии.
Остальные выстроились по бокам, тыча шокерами старику в бока и подгоняя его вперед по илистой тропе, словно пленного генерала на параде побежденных.
Из темноты показались русалы и русалки Черного озера.
Но это не были дикие, свирепые создания с серой кожей и зелеными волосами, какими их описывали британские учебники.
Под влиянием локального искажения реальности Зелретча водный народец пережил стремительную культурную революцию.
Предводительница русалок, грозная Мурика, щеголяла в ожерелье из консервных ключей, ее хвост был выкрашен флуоресцентной краской в леопардовый принт, а в мускулистых руках она сжимала не костяное копье, а тяжелый серебряный поднос с обручальными кольцами размером с автомобильную шину. Рядом с ней двухметровые русалы с волосатыми торсами играли на волынках, свернутых из шкур донных сомов, издавая звуки, от которых даже у мертвецов в Азкабане начались бы колики.
Они подхватили Дамблдора под мышки и с триумфальным улюлюканьем поволокли его в центр подводной котловины.
***
– Святой Первородный Исток... – простонал лорд Эль-Меллой Второй в Лондоне, чье лицо на отдельном экране связи с Часовой Башней стало пепельно-серым. Профессор Вейвер уронил горящую сигару прямо на штаны, но даже не дернулся: – Лорелей... скажите мне, что это не транслируется на магловские телевизоры. Умоляю вас.
Бартомелой Лорелей стояла за его спиной, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кожаного кресла.
Командующая Исполнителей смотрела на экран с выражением лица человека, у которого только что на глазах растворили в кислоте весь фонд редких манускриптов Башни:
– Мы... мы задействовали шесть спутников стирания памяти, профессор. Но сигнал Зелретча идет по частотам зеркального отражения Луны. Его принимают даже тостеры в Манчестере.
В гостиной Айнцбернов в Фуюки Генри фон Айнцберн уже не смеялся.
Юноша сидел, подавшись вперед, сцепив пальцы в замок и прижав их к губам в классической позе полевого стратега Джостаров. Его изумрудные глаза горели диким, первобытным, восторженным пламенем аналитика, узревшего абсолютное торжество тактического безумия:
– Гениально... Это же позиционная ловушка пятого уровня. Они лишили его маневренности через перегрузку балласта, перекрыли каналы истинной маны через русалочий хоровод и ведут к алтарю. Моргана, ты видишь структуру барьера?
Моргана ле Фэй сделала маленький глоток айсвайна, ее тонкие брови приподнялись:
– Барьер соткан из концепции абсолютного брачного союза. Древнее кельтское водное право, смешанное с безумием внешних богов. Тот, кто переступит черту этого алтаря, будет связан узами, которые не разорвет даже клинок Экскалибура без риска расщепить душу жениха на атомы.
– Генри, – тихо пискнула Артурия из-под стола, робко выглядывая из-за диванной подушки. – А кто... кто невесты? Там ведь не одна невеста?
– Смотри на экран, Сейбер, – усмехнулся парень. – Сейчас ты узнаешь, что такое истинный восточный компромисс!
***
Дно котловины Черного озера было расчищено от водорослей и превращено в циклопический подводный кафедральный собор.
Колонны из окаменевших костей древних плезиозавров подпирали купол из мерцающего планктона. Посередине высился алтарь, вытесанный из гигантской черной раковины-жемчужницы, украшенной гирляндами из ржавой колючей проволоки и венками из тухлой ламинарии.
Перед алтарем, покачиваясь в толще воды в невесомости, парил Неко-Арк Хаос.
Черный кот был великолепен.
На его бесформенную темную тушу, сочащуюся тьмой, была накинута золотая епитрахиль католического кардинала, расшитая перевернутыми рыбьими скелетами. На голове красовалась высокая митра с эмблемой пачки сигарет «Lucky Strike», а в лапе он держал тяжелый бронзовый кадильник, из которого во все стороны с шипением вырывались густые клубы зеленого подводного ладана, пахнущего чесноком и моторным маслом.
В зубах Хаоса, вопреки всем законам физики и гидродинамики, тлела толстая гаванская сигара. Вокруг тлеющего кончика плясало крошечное силовое поле, а дым выходил из его ушей аккуратными колечками, лопавшимися о своды собора.
– Бюро-о-о... – гулко прогудел Хаос в подводный микрофон, отчего вода вокруг завибрировала на инфразвуковой частоте. – Мир праху вашему, заблудшие овцы и чешуйчатые гады. Мы собрались здесь, на глубине сорока футов под уровнем здравого смысла, чтобы соединить священными узами этот комок сухопутной плоти и гордость глубинного пролетариата.
Дамблдора с грохотом опустили на колени перед алтарем.
Свинцовые башмаки директора намертво увязли в донном грунте. Старик бешено вращал глазами за запотевшим хрустальным стеклом шлема, его борода в синей изоленте металась из стороны в сторону, а пальцы судорожно пытались направить рябиновую палочку на священника.
– Не дергайся, дедуля, ня! – на шлем Дамблдора сверху с грацией кирпича плюхнулась Неко-Арк с комментаторским микрофоном в лапке. – Ты на прямом эфире! Тебя смотрят в тринадцати параллельных измерениях и в палате лордов! Улыбайся, сейчас выведут твоих суженых, дори-дори!
– Введите брачующихся, – монотонно прогудел Хаос, взмахнув кадилом.
Из темных пещер за алтарем под торжественный рев русалочьих волынок показалась процессия.
И в этот момент над трибунами Хогвартса, в Лондоне и в гостиной Айнцбернов воцарилась тишина такой плотности, что в ней можно было вешать топоры Геракла.
Невеста номер один плыла впереди.
Это была гигантская древняя морская черепаха каретта-каретта размером с хороший микроавтобус.
Ее панцирь был покрыт вековым слоем ракушек, тины и следами зубов доисторических акул. Шея рептилии была дряблой, морщинистой, покрытой старческими бородавками, из беззубого клюва мерно вытекала желтоватая слизь, а единственный подслеповатый левый глаз слезился от артрита.
На панцире черепахи скотчем была закреплена фата из рваной рыбацкой сети, а на шее болталась картонка с надписью: *«МАТИЛЬДА. 340 ЛЕТ. ХАРАКТЕР ТЯЖЕЛЫЙ, ВЛАДЕЛЕЦ ДВУХ РИФОВ И ПЕНСИОННОГО СЧЕТА В АТЛАНТИДЕ»*.
Черепаха медленно, с хрустом ревматических суставов подгребла к Дамблдору и тяжело опустила свою осклизлую морду прямо на его шлем, издав звук, похожий на предсмертный хрип старого дизельного трактора:
– Хр-р-р-кх-х-х-у-у-у...
– Какая стать! Какая вековая мудрость, ня! – заверещала Неко-Арк в микрофон. – Идеальная пара для нашего столетнего юбиляра! Она старше его на два века, а значит, будет доминировать в семейном бюджете, дори-дори!
Но это было лишь начало.
Слева из грота, разрезая воду мощными взмахами ластов, показался второй суженый.
Зрители на трибунах Хогвартса ахнули. Корнелиус Фадж в министерской ложе схватился за сердце и медленно осел на пол, слабо шевеля губами:
– Это... этого не может быть... Это международный скандал...
Перед алтарем предстал Морской Саддам Хусейн.
Это был колоссальный гибрид человека, моржа и ближневосточного диктатора.
Существо обладало массивным волосатым торсом оливкового цвета, переходящим ниже пояса в лоснящийся серый тюлений хвост с мощными плавниками. На его круглой голове с суровым прищуром красовался идеально выглаженный зеленый военный берет с кокардой из перламутра, под массивным носом топорщились смоляные, безупречно напомаженные густые усы, а на широкой груди звенели ряды орденов, вырезанных из крышек от консервов с тунцом.
В мускулистой руке морской диктатор сжимал глубоководный автомат Калашникова, искусно выточенный из черного коралла, на дуле которого была привязана веточка белой омелы.
Морской Саддам завис над онемевшим Дамблдором, поправил берет, грозно шевельнул усами и издал через воду раскатистый, булькающий баритон:
– Салам алейкум, неверный старик. Партия Баас подводного мира одобряет этот стратегический союз против западного империализма. Твоя борода станет достойным трофеем в моем подводном бункере Тикрита.
– О-о-о, военная мощь! Геополитический альянс века, ня! – орала Неко-Арк, подпрыгивая на шлеме директора. – Нефтяные вышки Персидского залива объединяются со школой магии! Дурмстранг кусает локти от зависти, дори-дори!
И, наконец, бездна содрогнулась.
Из самого глубокого разлома на дне озера, заставив содрогнуться каменные плиты, медленно выплыл третий участник брачного союза.
Гигантский Кальмар Хогвартса.
Легендарное чудовище Черного озера, дремавшее веками, предстало во всей своей чудовищной красе.
Его циклопическое тело длиной более тридцати метров переливалось глубоким пурпурным и черным глянцем. Огромные глаза размером с колесо телеги смотрели с застенчивой, девичьей поволокой.
Но самым кошмарным было то, как кальмар был украшен.
Каждое из его десяти исполинских щупалец было перевязано пышными розовыми атласными бантами. На центральном гребне красовалась гигантская кружевная подвязка невесты, сшитая из паруса старинного галеона, а в двух ведущих щупальцах монстр застенчиво сжимал букет из полусгнивших сосен, вырванных с корнем на берегу озера.
– У-у-у-ф-ф-ф-ш-ш-ш... – издал кальмар нежный, утробный звук, выпустив в воду облачко розовых чернил с ароматом клубничного зефира.
Одно из его щупалец, толщиной с вековой дуб, ласково, с чавкающим звуком присосок обвилось вокруг талии Дамблдора, притянув столетнего мага к гигантскому клюву чудовища.
– БОЖЕСТВЕННАЯ ТРОИЦА! – взревел Неко-Арк Хаос, стряхнув пепел с сигары прямо в раскрытую пасть кальмара. – Земля, Вода и Диктатура сливаются в экстазе! Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, согласен ли ты взять в законные супруги эту артритную черепаху, этого багдадского моржа и этого десятирукого моллюска, любить их в горе и в радости, в иле и на суше, пока контракт Кубка Огня не разорвет ваши бренные туши на элементарные частицы?
Дамблдор попытался закричать:
– *Я ПРОТЕСТУЮ! Я ВЕРХОВНЫЙ ЧАРОДЕЙ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!..*
Но внутри шлема звук отразился от хрусталя и прозвучал наружу как невнятное, согласное бульканье:
– *Бл-л-л-у-у-у-п... Д-а-а-а-а...*
– ОН СКАЗАЛ «ДА», НЯ! – завопила Неко-Арк во все легкие, закрутив хвостом, как пропеллером. – СВИДЕТЕЛИ СЛЫШАЛИ! ПРОТОКОЛ ПОДПИСАН КРОВЬЮ И ТИНdistОЙ!
– Властью, данной мне Великим Тьфу и Вторым Таинством, – загробно возгласил Хаос, вздымая лапы к планктонному куполу, – объявляю вас мужем, женой, товарищем по партии и морским деликатесом! СКРЕПИТЕ СОЮЗ ПОЦЕЛУЕМ!
То, что произошло дальше, навсегда вошло в тайные архивы Отдела Тайн как «Глубоководный инцидент категории Омега-Ноль».
Двадцать Неко-Арков аквалангистов мгновенно сорвали хрустальный шлем с головы Дамблдора.
Старик зажмурился, задержав дыхание, но было поздно.
Матильда, древняя черепаха, с неистовой страстью трехсотлетней девы впилась своим беззубым, осклизлым клювом прямо в левую щеку директора, оставив на ней смачный след из ила и донных пиявок.
Справа к его лицу приник Морской Саддам Хусейн. Его жесткие смоляные усы вонзились в ноздри Дамблдора, а соленые губы запечатлели на правой щеке мага крепкий, брежневский поцелуй истинного военного братства, от которого по воде пошли круги первобытной маскулинности.
А сверху...
Сверху на Дамблдора опустился гигантский, влажный, пульсирующий клюв Кальмара.
Чудовище издало экстатический стон, выпустило залп пурпурных чернил любви, накрывший всю котловину непроницаемым мраком, и засосало столетнего верховного чародея в свои объятия целиком, начав нежно укачивать его десятью щупальцами под аккомпанемент русалочьих волынок и пулеметную дробь кошачьих гарпунов.
– ГОРЬКО, НЯ! ГОРЬКО-О-О-О! – верещал батальон водолазов, водя хоровод вокруг сплетенного в клубок любви клубка из мага, рептилии, генерала и головоногого моллюска.
***
На трибунах Хогвартса стоял вой.
Это не было фигурой речи.
Студенты Гриффиндора выли в голос, уткнувшись лицами в колени. Слизеринцы сползали под скамейки в конвульсиях дикого, истерического хохота.
Игорь Каркаров стоял на коленях перед судейским столом и истово крестился на болгарском, обещая уйти в монастырь и сжечь Дурмстранг дотла. Мадам Максим пила успокоительное прямо из горлышка хрустального графина, забыв о манерах, а Людо Бэгмен просто пускал слюни на микрофон, повторяя одно и то же слово:
– Бракосочетание... Бракосочетание в рамках регламента...
В этот момент вода у судейского пирса взорвалась гейзером черных чернил, пены и розовых конфетти.
На поверхность с чавкающим звуком вынырнуло нечто.
Это был Гигантский Кальмар.
На его голове гордо восседал Морской Саддам Хусейн, держа в зубах тростниковую сигару и победно салютуя автоматом в сторону министерской ложи. На спине кальмара покоилась древняя черепаха Матильда, жевавшая угол свадебного русалочьего покрывала.
А в центральных щупальцах моллюска, бережно спеленатый, словно новорожденный младенец, в гирлянды из водорослей и розовых лент, лежал Альбус Дамблдор.
Директор был жив. Но его взгляд...
Его выцветшие голубые глаза за разбитыми очками смотрели в чистое шотландское небо с абсолютной, звенящей, космической пустотой.
На его лысине красовалась живая морская звезда. Борода была заплетена в сорок две косички с ракушками на концах. На щеках алели отпечатки усов диктатора и клюва черепахи, а на безымянном пальце правой руки тускло поблескивало обручальное кольцо — ржавая гайка от крейсера «Варяг» весом в полтора фунта.
В свободной руке Дамблдор безвольно сжимал спасенные «сокровища»: промокший насквозь портрет Грин-де-Вальда, на котором юный Геллерт в ужасе забился в самый угол холста и прикрывался руками, и разбитую банку с лимонными дольками, в которой теперь плавал дохлый малек.
Следом за семейным кортежем на поверхность выскочила Неко-Арк на водных лыжах, буксируемая двумя штурмовыми водолазами:
– ВРЕМЯ — ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ МИНУТ И СОРОК СЕКУНД, НЯ! – огласила она вердикт над застывшим стадионом. – ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО! ЗАЛОЖНИКИ СПАСЕНЫ! СЕМЕЙНЫЙ СОЮЗ ЗАРЕГИСТРИРОВАН В КНИГЕ АКТОВ ГРАЖДАНСКОГО СОСТОЯНИЯ АТЛАНТИДЫ! СУДЬИ, ВЫСТАВЛЯЙТЕ ОЦЕНКИ ЗА АРТИСТИЗМ, ДОРИ-ДОРИ!
Прытко Пишущее Перо Риты Скитер в ложе прессы с громким щелчком переломилось пополам от запредельного давления магии.
Сама журналистка сидела на перилах, ее очки сползли на шею, а челюсть коснулась колен.
На пергаменте перед ней успели проступить лишь три слова, выведенные алыми чернилами истерики:
*«ГАРЕМ ЧЕРНОГО ОЗЕРА...»*
***
Фуюки. Особняк Айнцбернов.
В гостиной особняка звенела тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим, методичным стуком.
Это Широ Эмия монотонно бился лбом о край кофейного столика, пытаясь перезагрузить свою нервную систему:
– Я больше никогда не пойду на пляж... Я никогда не буду заказывать суши с кальмаром... Я ухожу в кузнецы...
Рин Тосака сидела с закрытыми глазами, сжимая в пальцах амулет защиты разума:
– Мои глаза... Моя родовая память... Зачем я это посмотрела? Почему Зелретч не предупредил, что там будет морской диктатор?!
Моргана ле Фэй медленно опустила пустой бокал на столик.
Королева Зимнего Престола Альбиона, повелительница фейри и владычица Потерянного Пояса, медленно перевела взгляд на Генри.
В ее лазурных глазах читалось редчайшее, почти религиозное изумление перед бездной смертной фантазии. Она приложила ладонь к щеке, ее плечи едва заметно дрогнули:
– Генри...
– Да, моя королева? – юноша всё еще держал позу мыслителя, хотя уголки его губ подрагивали от сдерживаемого спазма.
– Этот старик... он ведь действительно теперь женат? По законам магии глубин?
Генри не выдержал.
Он запрокинул голову и рухнул спиной на ковер, разразившись таким оглушительным, безудержным, побе