Генри Фон Айнцберн
Нити колхидской паутины и золотой закат
Западный неф церкви Фуюки перестал существовать в ту секунду, когда дубовые двери весом в полторы тонны разлетелись на миллионы тлеющих щепок.
Базетт Фрага Макремитц не стала стучать. Она ворвалась внутрь на скорости разогнавшегося товарного поезда, и ее новая левая рука — адамантитовое чудо немецкой мысли, благословленное морозными рунами Зимней Королевы, — горела ослепительным сапфировым светом. Воздух вокруг кулака ирландки сжался до плотности броневой плиты.
– Котомине! – ее голос прогремел под сводами храма, отразившись от цветных витражей.
Священник стоял у алтаря. На его губах застыла та самая постная, фальшивая улыбка, которую Базетт помнила с момента их первой встречи в Лондоне. В тусклом свете церковных свечей его черная сутана казалась саваном, а рукава были закатаны до локтей, обнажая плотные полосы украденных Командных Заклинаний, вившихся по мертвенно-бледной коже черными змеями.
– Базетт, дитя мое, – Кирей даже не шелохнулся, когда взрывная волна взметнула полы его рясы. – Какая поразительная живучесть. Воистину, упорство рода Макремитц достойно лучшего применения, чем служение жалким идеалам Часовой Башни. Но являться ко мне на порог без Слуги... это не храбрость. Это самоубийство.
– Твоя следующая фраза, фальшивый поп: «Позволь мне облегчить твои страдания и завершить начатое!» – донесся с крыши насмешливый, звенящий юношеский голос.
Кирей едва заметно дернул бровью.
– Позволь мне облегчить твои страдания и...
Слова застряли у экзекутора в горле. С витражного купола, пробив цветное стекло с изображением святого Петра, вниз ласточкой спикировал Генри фон Айнцберн.
В воздухе юноша извернулся, умудрившись не только не потерять свою черную кожаную куртку, но и выпустить из обоих стволов модифицированного обреза две зачарованные гранаты со спрессованной святой солью и ртутью.
Священник среагировал мгновенно, демонстрируя нечеловеческую технику стиля Бацзицюань: три Черных Ключа сорвались с его пальцев, разрезая траекторию полета снарядов еще в воздухе. Взрывы порошка ослепили пространство нефа, но Кирей уже сместился в сторону, намереваясь вонзить четвертый клинок точно в горло приземляющемуся парню.
– Слишком медленно, святой отец! – Генри коснулся пола носками ботинок, тут же ушел в кувырок и выбросил вперед ногу в подсечке, выбивая каменную крошку из плитки.
Кирей легко перепрыгнул препятствие, разворачиваясь для сокрушительного удара локтем, способного проломить череп слона. Но именно этого движения и ждала Базетт.
– Ансгар! – рявкнула ирландка.
Ее серебряный кулак встретил локоть экзекутора на встречном курсе.
Раздался не звук удара плоти о плоть — раздался грохот артиллерийского выстрела в замкнутом пространстве. Ударная волна разметала церковные скамьи в радиусе десяти метров. Рукав рясы Кирея разорвало в клочья, а его рука неестественно изогнулась под прямым углом — кости предплечья раздробило в порошок под чудовищным кинетическим импульсом фейри-протеза.
Священник отлетел назад, врезавшись спиной в мраморный постамент распятия. С его губ сорвалась струйка темной, почти черной крови, но на лице не отразилось ни тени боли — лишь жуткое, мертвое любопытство.
– Протез высшего класса... – прохрипел он, пытаясь левой рукой достать из складок рясы еще одну пачку лезвий. – Айнцберны?
– Хуже, падре, – ухмыльнулся Генри, вставая в вызывающую позу с упертой в бок рукой. – Это кооператив «Генри и компания». И мы пришли забрать долги! Лансер, подай инструмент!
Воздух за спиной Кирея разорвался багровой молнией.
– С удовольствием, пацан! – оскалился Кухулин, материализуясь прямо из тени колонны.
Алое копье Гаэ Болг описало полукруг, рассекая воздух со свистом рассекаемой стали. Кирей попытался заблокировать выпад оставшейся рукой, активируя сразу три Командных Заклинания для укрепления кожи до твердости алмаза, но проклятый наконечник кельтского копья не подчинялся законам физики.
Копье не просто пробило ладонь священника. Оно пригвоздило его руку к каменному алтарю, выжигая божественной праной украденные командные метки одну за другой.
– Мой контракт... – Кирей впервые опустил взгляд, наблюдая, как багровое пламя пожирает кожу с чужими печатями.
Базетт шагнула вперед. Ее лицо было темным от гнева, но в глазах читалось холодное спокойствие судьи.
– Ты предал веру, ты предал долг, и ты осквернил кровь моих предков, Котомине, – произнесла она, занося серебряную руку с вытянутыми пальцами, словно лезвие гильотины. – Это конец.
Один точный, сокрушительный удар в основание шеи оборвал дыхание экзекутора. Тело Кирея обмякло на алтаре, а черная грязь Грааля, долгие годы заменявшая ему сердце, с шипением начала испаряться из раны, не в силах сопротивляться очистительному свету рун Морганы.
В этот же момент с холма над церковью донесся грохот, затмивший собой все звуки этого мира.
Земля содрогнулась. Казалось, весь Фуюки на мгновение подпрыгнул, сбросив с крыш вековой слой пыли.
– Опаньки, – Генри глянул на часы на запястье. – Кажется, наша королева только что начала объяснять золотому петуху, чем отличается настоящее божественное копье от ржавых копий из его чулана! Базетт, заканчивай сбор трофеев и на выход! Геракл уже вытащил сирот через подвальный лаз, здесь нам ловить больше нечего!
– Иду! – Базетт резким движением вырвала связку духовных печатей, перенаправляя остаточную прану обратно в свои Цепи.
Ее раненое плечо затянулось ровной серебряной кожей, а на тыльной стороне здоровой правой ладони снова вспыхнули три алых символа Командных Заклинаний. Контракт с Лансером был восстановлен во всей полноте.
– Ну что, мастер? – хохотнул Кухулин, выдергивая копье из мертвого алтаря и легко забрасывая его на плечо. – Пойдем посмотрим, как бабы делят этот несчастный город?
– Без глупостей, Лансер, – сурово бросила Базетт, но на ее губах мелькнула редкая, искренняя улыбка. – Вперед!
***
На вершине холма Энзоджи разверзся филиал первобытного хаоса.
Пространство перед церковным кладбищем было перепахано на глубину трех метров. Золотое сияние сотен парящих в воздухе порталов Врат Вавилона освещало сумерки ярче полуденного солнца. Мечи, секиры, трезубцы и копья древнейших цивилизаций вылетали из них сплошным сверкающим дождем, превращая вековые сосны в пылающие щепки.
В центре этой золотой бури, паря на высоте пары метров над землей, стоял Гильгамеш. Его сияющие доспехи были запятнаны копотью, идеальная прическа растрепалась, а в рубиновых глазах клокотало бешенство истинного божества, чье величие посмели оспорить смертные букашки.
– Дворняги! – гремел его голос, перекрывая вой летящего металла. – Жалкие, ничтожные черви! Вы осмелились поднять клинки на короля?! Артурия, неужели это отребье — всё, на что способен твой хваленый круг предателей?!
Внизу, прикрывая отступающего Широ, стояла Сейбер.
Ее лазурный доспех был иссечен глубокими бороздами, невидимый клинок дрожал от напряжения, отражая десятки летящих фантазмов в секунду. Рядом с ней, тяжело дыша и сплевывая кровь, стоял Арчер. Смуглый лучник непрерывно материализовал все новые и новые копии щита Ро Аякс. Лепестки призрачного цветка лопались один за другим под градом царского арсенала, но Широ, стоя на одном колене за его спиной, вслепую проецировал укрепляющие структуры, не давая барьеру рухнуть окончательно.
– Я держу... Я еще держу! – хрипел рыжий подросток, и по его лицу струился пот, смешанный с кровью из лопнувших сосудов глаз.
– Молчи и дыши, идиот, – огрызался Арчер, чьи руки дрожали от колоссальной отдачи. – Если твои цепи перегорят сейчас, я лично скормлю твой труп этому золотому павлину!
Гильгамеш презрительно скривил губы. Один из порталов позади него распахнулся шире остальных, источая зловещее красное свечение. Из темноты показалась рукоять странного цилиндрического меча без лезвия, покрытого светящимися клинописными знаками.
– Хватит этой возни, – высокомерно процедил Царь Героев. – Узрите же первородный раскол мира! Энума...
Договорить ему не дали.
Небо над холмом Энзоджи внезапно перестало быть серым. Оно стало цвета стылой полуночи.
Температура упала на сорок градусов за долю секунды. Золотые порталы Врат Вавилона подернулись белесой коркой трескучего льда, их края заскрипели, словно замерзающие петли ржавых ворот. Летящие фантазмы замедлили ход, покрываясь кристаллами инея, и с глухим перезвоном рухнули в снег, потеряв всю кинетическую энергию.
– Что за?.. – Гильгамеш вскинул голову.
Высоко в воздухе, опираясь подошвами ботильонов на невидимую ступень из сгущенного эфира, стояла Моргана ле Фэй.
Она сбросила человеческий камуфляж. Ее длинные пепельные волосы струились на морозном ветру, черная вуаль развевалась подобно знамени гибели, а в тонких ладонях сияло темное копье Ронгоминиада — не просто фантазм, а сам краеугольный камень текстуры мира, переписанный ее железной волей правительницы фей.
– Ты слишком много шумишь, золотой червь, – ее голос звучал не громко, но он заполнил собой все пространство долины, отдаваясь гулким эхом в костях каждого присутствующего. – Ты хвастаешься сокровищницей, набитой объедками древних эпох, но забываешь главное: сокровища не делают раба королем. Ты цепляешься за прошлое, потому что в настоящем ты — всего лишь беглый дух, сосущий кровь смертных сирот из подвала.
Глаза Гильгамеша налились кровью. Ярость захлестнула его разум:
– Наглая ведьма! Я сотру тебя в пыль вместе с твоими жалким...
– Ронгоминиад, – спокойно и неотвратимо произнесла Моргана, опуская острие копья вниз, прямо на Царя Героев. – Башня Света, распусти свои ветви. Очисти эту землю от шутовского золота.
Луч чистейшей, абсолютной первородной тьмы, обрамленный сапфировыми молниями, ударил с небес подобно падающей звезде.
Это не был взрыв. Это было отрицание самого пространства.
Гильгамеш успел вскинуть руки, пытаясь развернуть щит Энкиду и высвободить мощь Меча Разрыва, но концептуальная масса Зимнего Престола просто раздавила его защиту. Воздух сжался в черную точку, раздался звон ломающегося хрусталя — и вся золотая иллюзия величия Урука рухнула в бездну.
Царя Героев впечатало в мерзлую землю с такой силой, что на вершине холма образовался кратер диаметром в тридцать метров. Золотые доспехи треснули, разлетаясь сверкающими осколками. Древний владыка лежал на дне воронки, харкая кровью, а его Врата схлопывались одно за другим, не в силах удержать связь с умирающим источником маны.
В кратер легко, не поднимая брызг грязи, спрыгнул Генри.
Он держал в руках длинную стальную цепь, звенья которой были зачарованы рунами удержания сущностей — той самой цепью, которой они час назад связали Синдзи Мато.
– Ну что, ваше золотейшество? – Генри присел на корточки перед поверженным полубогом, весело помахивая пистолетом. – Твоя следующая фраза: «Смертный пес... как ты смеешь смотреть на меня сверху вниз?!»
Гильгамеш судорожно втянул воздух, его окровавленные пальцы скребли мерзлый грунт:
– Смертный пес... как ты смеешь смотреть на меня... – Царь Героев осекся. В его рубиновых глазах мелькнуло такое безумное, ошеломленное бешенство, какого древний правитель не испытывал со времен битвы с Небесным Быком. – ТЫ!..
– Ага, я, – Генри оскалился, и шрам на его лбу вспыхнул изумрудным светом. – Знаешь, в чем твоя главная ошибка, павлин? Ты думал, что этот город — твой сад. Но забыл, что в саду иногда заводятся садовники с очень крупнокалиберным инвентарем.
Генри наступил тяжелым армейским ботинком на запястье Гильгамеша, не давая ему дотянуться до выпавшего Меча Разрыва, и приставил дуло модифицированного револьвера прямо к переносице древнего царя.
– Передавай привет предкам в подземном мире, золотой. Скажи им, что Айнцберны не любят конкурентов по части высокомерия.
Выстрел зачарованной пули с адамантитовой сердцевиной поставил точку в истории величайшего героя древности. Тело Гильгамеша вспыхнуло золотистыми искрами, распадаясь на чистую прану, которая мгновенно втянулась в малый барьер, заранее сплетенный Морганой, не позволив ни капле энергии уйти в испорченный Грааль.
На вершине холма воцарилась оглушительная тишина.
Дым от выстрела медленно рассеивался на холодном утреннем ветру. Первые лучи бледного зимнего солнца пробились сквозь тучи, освещая развалины церкви и кратер, на краю которого застыли победители.
Сейбер медленно опустила меч. Ее доспехи исчезли в вихре золотой пыли, оставив девушку в простом темно-синем платье. Она смотрела на Моргану, которая бесшумно опустилась на край кратера рядом с Генри, и в глазах Короля Рыцарей больше не было слепой ненависти — лишь бесконечная, многовековая усталость.
– Ты победила его, – тихо произнесла Артурия.
– Мы победили его, сестрица, – Моргана даже не взглянула на нее, продолжая поправлять воротник пальто своего мужа с подчеркнуто собственнической нежностью. – Ты была неплохой наживкой. Твоя прямолинейная глупость иногда бывает полезна.
– Эй! Полегче на поворотах, ваше снежное высочество! – возмутился Широ, с трудом поднимаясь на ноги при поддержке Арчера. – Сейбер рисковала жизнью!
– Как и все мы, рыжик, – Генри выпрыгнул из кратера, привычно засунув руки в карманы куртки. – Ладно, народ, кончай траурные речи. Главные занозы в нашей коллективной заднице удалены: фальшивый поп отправился на свидание со своим богом, золотой царь сдан в утиль, дети в безопасности в нашем замке, а Базетт вернула своего верного пса. По-моему, отличный повод для праздничного завтрака!
– Не так быстро, мальчишка, – раздался холодный, насмешливый женский голос, донесшийся, казалось, отовсюду и ниоткуда одновременно.
Воздух над руинами церкви внезапно сгустился, приобретая тяжелый, душный фиолетовый оттенок. Пространство замерцало, словно раскаленный асфальт в летний полдень, и запахло не снегом, а терпкими благовониями древней Эллады, сухими травами и ядовитым медом.
Все Слуги мгновенно подобрались.
Лансер перехватил копье, заслоняя собой Базетт. Арчер вновь материализовал черные парные клинки, а Сейбер шагнула вперед, закрывая Широ.
В небе над холмом, прямо в воздухе, соткалась гигантская проекция.
Это была женщина, скрытая просторным фиолетовым плащом с глубоким капюшоном, из-под которого виднелись лишь бледный подбородок, насмешливо изогнутые губы и кончики длинных остроконечных ушей, выдававших кровь эпохи богов. В ее тонкой руке, унизанной золотыми перстнями, опасно мерцал кривой кинжал в форме зазубренной молнии.
– Кастер... – процедила Рин Тосака, сжимая в кармане последний крупный рубин. – Ведьма с горы Рюдо!
– Браво, маленькая наследница великого рода, – прозвучал мелодичный, язвительный голос колхидской волшебницы. – Вы устроили великолепное представление. Право слово, я почти аплодировала, наблюдая из своего святилища, как этот самодовольный урукский болван захлебывается собственной спесью. Вы проделали за меня самую грязную и утомительную работу.
– Твоя следующая фраза, остроухая дамочка: «Теперь, когда церковь пала, этот город принадлежит мне!» – гаркнул Генри, даже не шелохнувшись и задрав голову к проекции.
Губы Кастер под капюшоном на мгновение замерли, ее ухмылка дрогнула:
– Теперь, когда церковь пала, этот город...
Ведьма осеклась, из-под капюшона послышалось тихое шипение раздражения.
– Какой невоспитанный щенок. Впрочем, ты прав, смертный. Пока вы тешили свое самолюбие, сражаясь с бешеными псами церкви, моя паутина оплела весь Фуюки. Лей-линии горы Рюдо полностью подчинены моей воле. Барьер Великого Храма впитал в себя жизненную силу сотен спящих горожан. А теперь, когда духовные узлы Котомине уничтожены... сосуд Грааля перемещается ко мне.
Земля под ногами снова слабо дрогнула, но на этот раз толчок был мягким, тягучим, словно живой организм сделал глубокий вдох.
– Что она сделала?! – воскликнула Рин, прижимая ладонь к земле и пытаясь считать потоки маны. – Она... она перенаправила поток скверны из подземных резервуаров прямо под гору Рюдоджи! Она строит свой собственный алтарь призыва!
– Не строю, дитя, – рассмеялась Кастер, и в ее голосе зазвенели нотки истинного безумия загнанной в угол богини. – Я уже закончила. Мой храм готов принять силу небес. А мой защитник на ступенях позаботится о том, чтобы ни один из ваших хваленых рыцарей не посмел осквернить мой покой до тех пор, пока ритуал не завершится. Вы хотели справедливости? Вы хотели спасти этот никчемный городишко? Приходите на гору Рюдо. Принесите мне свои души. Или оставайтесь здесь и смотрите, как пепел древней Колхиды накроет ваши дома!
Проекция растворилась в воздухе фиолетовым вихрем, оставив после себя лишь горький запах полыни и давящее ощущение чужой, колоссальной магии, накрывшей северную часть города непроницаемым куполом.
– Вот же дрянь, – сплюнул Лансер. – Отсиживалась в своей норе, пока мы тут кровью умывались, а теперь решила сорвать банк. Терпеть не могу баб с ножиками.
– Ее кинжал — Рюле Брейкер, – негромко произнес Арчер, развеивая клинки. – Нарушитель Правил. Концептуальное оружие высшего предательства. Оно способно разорвать любой магический контракт, отменить любое заклинание и подчинить любого Слугу, если лезвие коснется плоти Мастера или духовного ядра. Если она доберется до Сейбер или Райдер...
– Не доберется, – перебил его Генри.
Юноша стоял, глядя на север, где над лесистым холмом Рюдо клубились неестественно плотные грозовые тучи. Его лицо снова приобрело то самое выражение абсолютной, наглой уверенности, от которого у врагов начинали чесаться кулаки, а у союзников появлялась надежда.
– Значит, греческая трагедия решила заявить о своих правах на финал нашей пьесы? – Генри повернулся к собравшимся, широко раскинув руки. – Прекрасно! Просто великолепно! Потому что у меня как раз остался нереализованный запас алхимического напалма, а моя дорогая супруга, кажется, еще не до конца продемонстрировала местным волшебницам разницу между подлинным колдовством и базарными трюками с ядовитыми травами!
Моргана ле Фэй медленно подошла к нему. Ее лазурные глаза горели леденящим, смертоносным предвкушением. Она посмотрела на гору Рюдо так, словно уже видела ее лежащей в руинах под тяжестью вечной мерзлоты.
– Греческая ведьма смеет угрожать моим владениям? – прошептала королева фей, и воздух вокруг ее пальцев затрещал от зарождающихся кристаллов льда. – Она называет себя правительницей храма? Что ж... Мы поднимемся на ее гору. Мы разобьем ее алтари, сломаем ее кинжал и покажем этой изгнаннице, что бывает с теми, кто встает на пути Зимнего Престола.
– Иллия, – Генри посмотрел на сестру, которая махала ему рукой с края поляны под охраной Геракла. – Отправляйся в замок вместе с Базетт и Лизритт. Охраняйте Сакуру и спасенных детей. Если дедушка Ахат попытается вякнуть хоть слово — разрешаю Гераклу выломать ворота его лаборатории.
– Будет сделано, братик! – весело отозвалась девочка. – Только оставь мне кусочек этой злой тети на память!
– Договорились, мелкая! – Генри перевел взгляд на Широ, Сейбер, Рин и Арчера. – Ну что, защитники справедливости и наследники великих фамилий... Готовы к финальному штурму? У нас есть гора, которую нужно покорить, ведьма, которой нужно надрать уши, и целый город, который до сих пор не знает, кому он обязан своим спасением!
Широ посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки и впервые за весь день улыбнулся — открыто и решительно:
– Я с тобой, Генри. До самого конца.
– Тогда по коням, господа! – Генри картинно крутанулся на каблуке, вскинув два пальца к козырьку невидимой шляпы. – Время показать этой колхидской эмигрантке, как воюют Айнцберны!
***
Дорога к подножию горы Рюдо заняла меньше получаса, но эти тридцать минут показались вечностью.
Город словно вымер. Улицы района Синто, обычно оживленные даже в предрассветные часы, были пусты. В окнах домов не горел свет, светофоры мигали тревожным желтым, а в морозном воздухе висела липкая, тяжелая тишина. Люди спали неестественно глубоким, коматозным сном: барьер Кастер, растянувшийся над Фуюки гигантским куполом, медленно, капля за каплей высачивал прану из каждого живого существа, направляя ее по лей-линиям прямо к вершине храмового холма.
– Концентрация маны в воздухе превышает норму в сорок раз, – говорила Рин, пока они поднимались по заснеженной лесной тропе к подножию каменной лестницы. Тосака держала в руках латунный компас, стрелка которого безумно вращалась, не в силах найти север. – Это не просто барьер. Это полноценная замкнутая территория Эпохи Богов. На самой территории храма законы современной магии практически не действуют. Любое мое заклинание будет слабее на треть, а ее чары...
– А ее чары будут разбиваться о мою морду с тем же успехом, что и пули Кирея, – фыркнул Генри, перешагивая через поваленную сосну.
Парень нес на плече массивный брезентовый чехол, из которого подозрительно пахло авиационным керосином, магнием и концентрированной соляной кислотой. В зубах юноши привычно дымилась незажженная ментоловая сигарета, а шрам на лбу слабо, едва заметно пульсировал в такт шагам, полностью защищенный обсидиановой печатью Морганы.
– Ты вообще понимаешь серьезность ситуации?! – зашипела на него Рин. – Там, наверху, не просто маг! Там Медея! Величайшая волшебница древности! Она может призывать драконьи клыки тысячами, летать по воздуху и стрелять лучами света, способными испарить квартал!
– Твоя следующая фраза, Тосака: «И почему я вообще связалась с этим сумасшедшим немцем?!» – не оборачиваясь, бросил Генри.
Рин споткнулась о корень, ее лицо залила краска:
– И почему я вообще связалась с этим... ДА ЧТОБ ТЕБЯ ПЕРЕЕХАЛО ТВОИМ ЖЕ СЕДАНОМ!
Широ, шедший следом вместе с Сейбер, тихо хмыкнул в кулак, за что тут же получил от Рин свирепый тычок локтем под ребра.
Впереди показались массивные каменные тории — ритуальные ворота, отмечавшие границу священной земли храма Рюдоджи.
От них вверх, сквозь темную чащу вековых криптомерий, уходила бесконечная каменная лестница из сотен ступеней. Лестница была пуста, чиста от снега и ярко освещена десятками парящих в воздухе фиолетовых огоньков. Но на самой верхней площадке, прямо перед входом в главный двор обители, стоял человек.
Он стоял абсолютно неподвижно, опершись обеими руками на длинную, почти двухметровую катану — нодати, чье лезвие тускло поблескивало в лунном свете. На нем было традиционное сиреневое хаори, соломенная шляпа была сдвинута на затылок, открывая длинные темные волосы, стянутые в хвост, и красивое, утонченное лицо с печатью вечной, меланхоличной скуки.
Слуга класса Ассасин. Сасаки Коджиро. Призрачный мечник, страж врат, не имевший собственного Мастера и привязанный Кастер напрямую к самой лестнице храма.
– Гости? – негромко, с легкой ленивой хрипотцой произнес самурай, когда отряд приблизился к подножию лестницы на расстояние пятидесяти шагов. Его серые глаза скользнули по фигурам магов и остановились на Сейбер. – Какая прекрасная ночь для дуэли под падающим снегом. Барышня в лазурных доспехах... Твой меч невидим, но твоя стойка выдает истинного мастера клинка. Не окажешь ли ты честь бедному бродячему мечнику скрестить наши стали?
Сейбер сделала шаг вперед. Ее невидимый меч с легким звоном материализовался в руках, воздух вокруг лезвия закружился тугим вихрем:
– Я принимаю твой вызов, мечник. Но мой путь лежит наверх.
– Увы, – Коджиро печально вздохнул, плавно, с невероятной грацией извлекая свое гигантское лезвие из деревянных ножен. – Моя госпожа строго-настрого запретила пропускать кого-либо дальше этих ступеней. Таков уж удел цепного пса: лаять на тех, на кого укажет хозяйка. Поэтому... прошу простить мою грубость. Ни один из вас не сделает и шага по этой лестнице, пока мое сердце бьется в груди.
– Слышь, самурайчик, – Генри лениво скинул брезентовый чехол с плеча на снег. – А если мы обойдем твой забор по лесу через овраг?
Коджиро на мгновение замер. Его бровь удивленно поползла вверх:
– Обойти?.. Но... это ведь главное святилище. Здесь положено подниматься по парадной лестнице, соблюдая приличия поединка...
– Твоя следующая фраза, мастер меча: «Это оскорбляет кодекс чести истинного воина!» – ухмыльнулся Генри, прищурив изумрудные глаза.
Самурай моргнул, его тонкие губы дрогнули в растерянной улыбке:
– Это оскорбляет кодекс чести... – Коджиро тихо, искренне рассмеялся, покачав головой. – Ха. За занятный вечер выдался. Ты странный юноша. Но, к сожалению, законы храмового барьера непреклонны: обойти эту гору по склону невозможно, пока целы охранные знаки Кастер. Лес искажен пространственной петлей. Единственный путь на вершину — здесь. Сквозь мой клинок.
– Вот и отлично, – Генри повернулся к Сейбер и Арчеру. – Король Рыцарей, этот джентльмен в твоем полном распоряжении. Красноперый, держи дистанцию и прикрывай ее снайперским огнем, если он попытается использовать свои хитрые фокусы с тремя одновременными ударами.
Арчер натянул тетиву своего черного лука, целясь точно в горло самурая:
– Я знаю его стиль. Техника «Цубамэ Гаэши». Преломление пространства через чистейшее фехтовальное мастерство. Никакой магии, только совершенство клинка. Сейбер, не подходи ближе дистанции двух шагов, иначе он снесет тебе голову быстрее, чем ты активируешь Невидимый Воздух.
– Я помню, Арчер, – кивнула Артурия, поднимаясь на первую ступень. – Мастер фон Айнцберн, Широ, Рин... Идите вперед. Я расчищу этот проход.
– А как мы пройдем, если он перекрыл лестницу, гений? – нервно прошептала Рин.
– А кто сказал, что мы пойдем по лестнице? – Генри хищно оскалился, повернувшись к Моргане. – Дорогая... помнишь наш разговор про «элегантный вход в стиле Зимнего Престола»?
Зимняя Королева едва заметно приподняла подбородок. В ее взгляде вспыхнуло царственное веселье:
– Наш транспорт готов, муж мой.
Моргана плавно взмахнула рукой. Воздух позади них с оглушительным треском разорвался, являя миру гигантскую конструкцию из чистейшего синего льда и сгущенной фейри-гравитации — сани размером с тяжелый броневик, запряженные четырьмя призрачными ледяными волками, чьи глаза пылали сапфировым пламенем.
– Запрыгивайте, крестьяне! – гаркнул Генри, хватая за шкирку опешившего Широ и забрасывая его на ледяное сиденье. – Рин, подбирай подол, пока волки не откусили твои драгоценные чулки!
– ЧТО ЭТО ЗА БЕЗУМИЕ?! – завизжала Тосака, когда Генри втянул ее в сани следом за парнем.
Коджиро на ступенях застыл с поднятым мечом, глядя на эту сцену с выражением абсолютного, глубочайшего философского шока:
– По воздуху?.. Над лестницей?.. Но... как же дуэль?..
– Приятно было познакомиться, мастер катаны! – весело крикнул ему Генри, вставая во весь рост на облучке ледяных саней и перехватывая поводья из черного шелка. – Сейбер тебе всё объяснит в стихах! Погнали, серые!
Волки взвыли нечеловеческими голосами.
Ледяные полозья сорвались с места, выбивая тучи снежных искр, и сани, повинуясь гравитационному импульсу посоха Морганы, взмыли прямо в ночное небо, перемахнув через опешившего Ассасина, каменные тории и кроны сосен на высоте тридцати метров, устремляясь прямо к главному двору храма Рюдоджи.
Внизу, на заснеженных ступенях, Сейбер сделала первый шаг навстречу Коджиро, а в воздухе над храмом раздался первый, панический сигнал магической тревоги.
***
Главный двор храма Рюдоджи напоминал сердце взбесившегося улья.
Повсюду — на каменных плитах, на черепичных крышах пагод, на деревянных галереях — копошились сотни скелетов в ветхих доспехах древнегреческих гоплитов. Драконьи клыки, брошенные в освященную землю, породили целую армию нежити, вооруженной бронзовыми копьями и щитами.
А в самом центре площади, перед закрытыми дверями святилища, парила в воздухе Кастер.
Ее фиолетовый плащ развевался, словно крылья гигантской летучей мыши. В воздухе вокруг нее вращались десятки светящихся магических кругов Эпохи Богов, из которых с гудением вырывались лучи фиолетового света, впиваясь в каменную плиту в центре двора. Там, под плитой, пульсировало темное, маслянистое сердце оскверненного Грааля, готовое прорвать ткань реальности.
– Еще немного... – лихорадочно шептала Медея, и ее глаза под капюшоном горели безумным триумфом. – Еще пара капель праны... и чаша откроется! Этот мир ответит за всё, что со мной сделали! Я перепишу...
Грохот падающего с небес ледяного снаряда прервал ее триумфальную речь.
Ледяные сани Морганы приземлились точно в центр площади, раздавив под своими полозьями добрых два десятка скелетов-гоплитов. Ударная волна разметала нежить во все стороны, превращая древние кости в белый порошок.
– Добрый вечер, барышня с ушками! – раздался из облака снежной пыли бодрый голос. – Служба доставки Айнцбернов прибыла вовремя! Распишитесь в получении порции люлей!
– ВЫ?! – Кастер в ужасе отшатнулась в воздухе, ее магические круги задрожали. – Как вы прошли мимо Ассасина?! Барьер должен был...
– Барьер предназначен для тех, кто ходит пешком, глупая женщина, – ледяной голос Морганы ле Фэй заставил даже пылающие маги