← Назад к обзору

Гермиона в мечтах о Малфое

Осколки веры и яд сомнений

Первые лучи холодного рассвета едва пробивались сквозь тяжелые бархатные шторы Малфой-мэнора, когда Гермиона осознала, что так и не сомкнула глаз. Рука под повязкой пульсировала тупой, изматывающей болью. Метка не просто была рисунком на коже — она казалась инородным организмом, который пустил корни глубоко в ее нервную систему, претендуя на каждую ее мысль.

Она сидела в кресле в своей новой комнате, отведенной ей как «почетной гостье». Обстановка была безупречной и мертвой: серебро, темное дерево и запах вековой пыли, смешанный с ароматом свежего воска. На столе лежала книга, которую Драко дал ей накануне. Окклюменция. Искусство лгать самому Богу или Дьяволу.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она инстинктивно схватилась за палочку — старую, из виноградной лозы, которая теперь казалась ей слишком легкой, почти игрушечной для тех дел, что ждали ее впереди.

– Войдите, – произнесла она, выпрямляя спину.

Дверь отворилась, и на пороге появился домовой эльф в чистой наволочке с гербом Малфоев. Он низко поклонился, едва не коснувшись носом пола.

– Хозяин Драко просил передать мисс Грейнджер, что завтрак накрыт в малой столовой. Хозяин Люциус и хозяйка Нарцисса ожидают её.

Гермиона сглотнула. Встреча с родителями Драко в новом статусе пугала её больше, чем вчерашний ритуал. Она была для них грязнокровкой, символом всего, что они ненавидели. И то, что теперь на её руке горел тот же знак, что и у них, не делало её своей. Это делало её аномалией.

– Передай, что я сейчас спущусь, – ответила она эльфу.

Приводя себя в порядок перед зеркалом, Гермиона внимательно вглядывалась в свое отражение. Под глазами залегли тени, губы были искусаны. Она выглядела как призрак самой себя. Поправив высокий воротник платья, скрывающий шею, и убедившись, что левый рукав надежно застегнут, она вышла в коридор.

Малая столовая была залита тусклым светом. Люциус Малфой сидел во главе стола, изучая свежий номер «Ежедневного пророка». Нарцисса, безупречно элегантная, разливала чай. Драко сидел напротив отца, его лицо было бледнее обычного, а взгляд устремлен в тарелку, к которой он почти не притронулся.

Когда Гермиона вошла, Люциус медленно опустил газету. Его глаза, холодные и расчетливые, скользнули по ней с нескрываемым любопытством, в котором все еще читалась брезгливость.

– Доброе утро, мисс Грейнджер, – произнес он растягивая слова, словно пробовал их на вкус. – Или мне стоит называть вас «соратницей»?

– Доброе утро, мистер Малфой, – Гермиона присела на свободное место, стараясь сохранять достоинство. – Называйте меня так, как вам удобно. Имена имеют значение только для тех, кто за них цепляется.

Люциус приподнял бровь, явно не ожидая такой колкости.

– Резкость — признак неуверенности, – заметил он, возвращаясь к чтению. – Но Темный Лорд впечатлен вашими сведениями. Орден Феникса сегодня лишился трех конспиративных квартир. Ваши бывшие друзья, вероятно, в недоумении.

Сердце Гермионы пропустило удар. Она знала, что это произойдет. Она сама отдала эти адреса. Но услышать об этом вот так, за завтраком, между глотком чая и обсуждением погоды...

– Они всегда были слишком предсказуемы, – выдавила она из себя, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Дамблдор верил в честность. Это его главная слабость.

Драко резко поднял голову. Его серые глаза впились в неё, пытаясь отыскать хоть тень раскаяния. Но Гермиона смотрела только на него, вкладывая в этот взгляд всю ту немую мольбу, которую он так старательно игнорировал годами. «Я сделала это ради тебя. Смотри, я уничтожаю свой мир, чтобы ты не был в своем одинок».

– Хватит разговоров о делах, – мягко вмешалась Нарцисса, хотя её голос был холодным, как сталь. – Драко, сегодня ты должен сопроводить мисс Грейнджер в Косой переулок. Ей нужна новая палочка. Та, что у неё сейчас... она не подходит для того обучения, которое запланировала Беллатриса.

– Я понял, мама, – коротко ответил Драко.

Он поднялся из-за стола, даже не взглянув на отца.

– Грейнджер, через десять минут у главных ворот. Не опаздывай.

***

Косой переулок встретил их тишиной и запахом гари. Большинство лавок были заколочены, а по улицам бродили лишь подозрительные личности в темных мантиях. Раньше это место было для Гермионы воплощением магии и чудес. Теперь оно напоминало кладбище надежд.

Драко шел быстро, его трость с набалдашником в виде головы змеи — подарок отца — мерно стучала по брусчатке. Он не пытался завести разговор, пока они не свернули в один из узких переулков, ведущих к мастерской, которая явно не принадлежала Олливандеру.

– Почему мы здесь? – спросила Гермиона, оглядываясь. – Олливандер...

– Олливандер «гостит» в нашем подвале, ты же знаешь, – перебил её Драко, резко остановившись. – Ему не доверяют изготовление новых инструментов для... таких, как мы. Нам нужен мастер, который не задает вопросов и не читает нотаций о том, что палочка выбирает волшебника.

Он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко. В тесном пространстве переулка Гермиона почувствовала его дыхание.

– Ты действительно готова к этому, Грейнджер? – прошептал он. – Беллатриса не будет учить тебя защитным чарам. Она будет учить тебя ломать людей. Она заставит тебя использовать Круциатус на тех, с кем ты еще месяц назад пила сливочное пиво.

– Ты думаешь, я не знала, на что иду? – Гермиона не отвела взгляда. – Я изучила историю Пожирателей Смерти так же тщательно, как учебник по трансфигурации. Я знаю цену.

– Цена — не только твоя совесть, – Драко схватил её за здоровую руку выше локтя. – Цена — это то, что от тебя ничего не останется. Ты станешь пустой оболочкой, как Белла. Ты этого хочешь? Быть безумной куклой у ног Лорда?

– Я хочу быть рядом с тобой! – почти выкрикнула она, и её голос эхом отразился от стен. – Ты не понимаешь? Они бы убили тебя, Драко. Рано или поздно, Поттер или Лорд — ты бы не выжил в этой войне. А теперь... теперь я могу влиять на события. Я могу сделать так, чтобы ты остался жив.

Малфой отпрянул, словно она его ударила. На его лице отразилась целая гамма эмоций: от ярости до глубокого, тщательно скрываемого отчаяния.

– Ты сумасшедшая, – повторил он те же слова, что и вчера. – Одержимая гриффиндорка, которая решила поиграть в мученицу. Моя жизнь не стоит твоей души, Грейнджер.

– Это мне решать, чего она стоит, – отрезала она.

Они вошли в лавку. Внутри пахло серой и сушеной кровью. Старик за прилавком, похожий на высохшую мумию, молча протянул Гермионе футляр.

– Боярышник и сердечная жила дракона, – проскрипел он. – Десять дюймов. Жесткая. Идеальна для проклятий.

Гермиона взяла палочку. В отличие от её старой, эта не отозвалась теплом. Она была холодной и тяжелой. Когда Гермиона взмахнула ею, из кончика вырвался сноп темно-фиолетовых искр, которые опалили прилавок.

– Берем, – бросил Драко, швыряя на стол кошелек с галлеонами.

Когда они вышли обратно на улицу, небо затянуло тучами.

– Нам нужно зайти в «Горбин и Бэрк», – сказал Драко, не глядя на неё. – У отца там были какие-то дела.

– Драко, подожди, – она коснулась его рукава. – Ты... ты ненавидишь меня за это? За то, что я предала их?

Он остановился и посмотрел на небо, словно ища там ответы.

– Я не ненавижу тебя, Грейнджер. Я просто... я не знаю, как на тебя смотреть. Раньше всё было просто. Ты была воплощением всего правильного и невыносимого. Ты была константой. А теперь ты — зеркало моих собственных кошмаров. Глядя на тебя, я вижу всё то, что я сам в себе ненавижу.

– Значит, мы оба смотрим в бездну, – тихо произнесла она.

– Проблема в том, что бездна начала смотреть на нас в ответ, – он наконец посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на нежность, тут же скрытое за маской безразличия. – Идем. Нам нельзя задерживаться.

***

Вечер в мэноре обещал быть еще более тяжелым. В большом зале собрались Пожиратели Смерти. Среди них Гермиона узнала Долохова, Яксли и Фенрира Сивого, который плотоядно облизывался, глядя на неё.

Беллатриса Лестрейндж стояла в центре, размахивая своей палочкой.

– Наша ученица вернулась! – пронзительно закричала она, завидев Гермиону. – Ну что, грязнокровка, готова к первому уроку? Мой Лорд хочет видеть результаты немедленно.

Драко хотел было что-то сказать, но Люциус положил руку ему на плечо, удерживая на месте. Гермиона поняла: это проверка. И её, и Драко.

В зал ввели пленника. Это был молодой человек, едва ли старше их самих. На нем была форма министерского работника, вся в грязи и крови. Его глаза были завязаны, но он дрожал всем телом.

– Это мелкая сошка из отдела магического правопорядка, – Беллатриса подошла к Гермионе и прошептала ей на ухо, обдавая горячим дыханием. – Он знает коды доступа к архивам. Вытяни их из него. Любым способом.

Гермиона почувствовала, как палочка из боярышника жжет пальцы. Она посмотрела на Драко. Он стоял бледный, как мел, сжав зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он не смотрел на пленника. Он смотрел на неё.

«Если я не сделаю этого, они поймут, что я лгу. Если я не сделаю этого, они накажут его за мою слабость».

Гермиона сделала шаг вперед.

– Снимите с него повязку, – приказала она. Её голос звучал на удивление твердо, словно это была не она, а какая-то другая женщина, живущая внутри её тела.

Когда повязка упала, парень заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Когда он увидел её, его губы задрожали.

– Грейнджер? – прохрипел он. – Гермиона? Слава Мерлину... ты спасешь меня? Гарри и Рон... они ищут тебя, они думают, тебя похитили...

В зале воцарилась тишина. Беллатриса замерла, предвкушая зрелище.

– Гарри и Рон ошибаются, – сказала Гермиона, поднимая палочку. Её рука не дрожала. – Они всегда ошибались на мой счет.

Она видела, как расширились зрачки пленника. Она видела, как Драко закрыл глаза.

– Легилименс! – выкрикнула она.

Она ворвалась в его разум не как исследователь, а как захватчик. Она видела его детство, его первый поцелуй, его страх перед смертью. Она рвала его воспоминания на части, ища нужные цифры и слова. Парень закричал — это был не крик боли, а крик души, которую выворачивают наизнанку.

Гермиона чувствовала каждую его судорогу, но не останавливалась. Она должна была быть эффективной. Она должна была быть достойной Малфоя.

Когда она наконец отпрянула, пленник рухнул на пол, пуская слюну и бессмысленно глядя в потолок. Его разум был превращен в кашу.

– Код «Альфа-семь-девять», – ровным голосом произнесла Гермиона, поворачиваясь к Беллатрисе. – Вход через камин в четвертом секторе.

Беллатриса на мгновение замолчала, а затем разразилась безумным хохотом, хлопая в ладоши.

– О, Повелитель будет доволен! Какая жестокость! Какая точность! Драко, посмотри, твоя подружка — настоящий самородок!

Драко не ответил. Он развернулся и быстрым шагом вышел из зала.

Гермиона стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно оборвалось. Она получила то, что хотела. Она доказала свою верность. Она стала частью их мира.

Но когда она позже нашла Драко на балконе, он даже не обернулся на звук её шагов.

– Ты доволен? – спросила она, подходя к перилам. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала холода.

– Ты сделала то, что должна была, – ответил он глухо. – Но ты видела его глаза?

– Я видела только цель, Драко.

– В этом и проблема, – он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было восхищения. Только бесконечная, бездонная печаль. – Теперь ты такая же, как они. И я больше не могу защитить тебя от того, во что ты превращаешься.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными, но Гермиона прильнула к ним, как к единственному источнику тепла в этом замерзшем мире.

– Мне не нужна защита, – прошептала она. – Мне нужен ты.

– Ты получила меня, Гермиона, – сказал он, и в его голосе послышались слезы, которые он никогда не прольет. – Но какой ценой? Мы оба мертвы, просто наши тела еще продолжают ходить и выполнять приказы.

Он привлек её к себе, и они стояли так долго, два сломленных подростка в огромном, зловещем замке. Гермиона прижалась ухом к его груди, слушая ритмичный стук сердца. Оно билось. И пока оно билось, она знала, что пойдет на любое преступление, на любую низость.

Она предала свет ради тени одного человека. И в этой тени она теперь будет жить вечно.

– Завтра Беллатриса хочет, чтобы я пошла с ними на рейд, – сказала она в темноту.

– Я знаю, – Драко крепче сжал её плечи. – Я буду там. Я не оставлю тебя одну.

Это было всё, что ей нужно было услышать. Гриффиндорская храбрость превратилась в фанатичную преданность, а ум стал инструментом пыток. Но в объятиях Драко Малфоя Гермиона Грейнджер чувствовала, что это — единственная правда, которая имеет значение в наступающем хаосе.

Где-то далеко Гарри Поттер, вероятно, смотрел на карту Мародеров, не понимая, почему точка с её именем теперь всегда находится рядом с точкой «Драко Малфой» в самом сердце вражеского логова. Но он никогда не поймет. Любовь была магией, которую он превозносил, но он никогда не знал, что она может быть чернее любого проклятия.