Гермиона в мечтах о Малфое
Анатомия предательства
Холод Малфой-мэнора был иного рода, чем холод подземелий Хогвартса. Там он пах сыростью и старыми книгами, здесь — затаенным страхом и дорогой смертью. Гермиона стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, затягивая корсет черного платья. Ее пальцы, когда-то испачканные чернилами от бесконечных эссе, теперь были непривычно чистыми и бледными. На левом предплечье, под плотной тканью рукава, Метка продолжала пульсировать. Она не давала забыть о себе ни на секунду, напоминая о вчерашнем пленнике и о том, как легко его сознание рассыпалось под ее натиском.
– Ты готова? – Голос Драко раздался от двери. Он не стучал. В этом доме приватность стала такой же иллюзией, как и безопасность.
Гермиона обернулась. Драко стоял, прислонившись к косяку, в своем неизменном черном костюме. Его лицо казалось высеченным из слоновой кости — безупречным и неподвижным. Только легкая тень под глазами выдавала бессонную ночь.
– Почти, – ответила она, надевая тяжелый плащ. – Куда нас отправляют?
– Хогсмид, – коротко бросил он, отводя взгляд. – Беллатриса получила сведения, что там должна состояться встреча нескольких членов Ордена. Она хочет, чтобы ты... показала класс.
Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, но лицо осталось непроницаемым. Она училась у него — мастерству масок, искусству прятать душу за ледяной стеной.
– Кто именно там будет? Ты знаешь имена?
– Какая разница, Грейнджер? – Драко подошел ближе, и в его голосе прорезалась едва уловимая горечь. – Если ты начнешь выбирать, кого щадить, а кого ломать, ты долго не протянешь. Для них ты теперь — самое страшное предательство в истории. Они не будут колебаться, когда увидят тебя. Не колебайся и ты.
Он протянул руку и поправил воротник ее плаща. Его пальцы на мгновение коснулись ее кожи, и Гермиона невольно прикрыла глаза. Это прикосновение было единственной связью с реальностью, единственным якорем, не дающим ей окончательно утонуть в этой липкой тьме.
– Я знаю, – прошептала она. – Я просто хочу, чтобы это закончилось.
– Это никогда не закончится, – отрезал он, отступая. – Мы на стороне победителей, Гермиона. Привыкай к тому, что победа пахнет гарью и кровью.
***
Хогсмид встретил их колючим снегом и неестественной тишиной. Деревня, которая раньше была местом радости и прогулок, превратилась в декорацию к триллеру. Окна «Трех метел» были заколочены, а по улицам патрулировали егеря.
Беллатриса шла впереди, ее походка была дерганой, восторженной. Она предвкушала охоту. За ней следовали Долохов и еще двое Пожирателей, чьи имена Гермиона предпочла не запоминать. Драко шел рядом с ней, его палочка была наготове.
– Вон тот дом, – прошипела Беллатриса, указывая на небольшое строение на окраине, почти у самого подножия холма. – Там наши пташки. Грейнджер, дорогая, ты идешь первой. Покажи нам, чему научилась.
Гермиона сжала палочку из боярышника. Ладони вспотели под перчатками. Она знала этот дом. Раньше здесь жила старая ведьма, которая подкармливала бездомных кошек.
– Редукто! – выкрикнула Гермиона, и дверь дома разлетелась в щепки.
Внутри послышались крики и шум перевернутой мебели. Она вошла первой, чувствуя, как адреналин затапливает сознание, вытесняя страх. В гостиной было трое. Один из них — Кингсли Бруствер. Его высокая фигура в яркой мантии казалась неуместной в этом сером хаосе. Двое других были незнакомыми ей аврорами.
– Грейнджер? – Громовой голос Кингсли заставил ее на секунду замереть. – Мерлин, это правда... Гарри не верил, но...
– Гарри всегда был слишком склонен к идеализации, – ответила она, и ее голос прозвучал удивительно холодно даже для нее самой. – Протего!
Она едва успела отразить оглушающее заклинание одного из авроров. В следующую секунду в комнату ворвались остальные. Завязался бой. Вспышки заклинаний ослепляли, воздух наполнился запахом озона и жженой пыли.
Гермиона видела, как Беллатриса сцепилась с Кингсли, их дуэль была похожа на танец двух смертоносных вихрей. Драко отбивался от второго аврора, его движения были экономными и точными.
Она оказалась лицом к лицу с третьим — молодым парнем с испуганными глазами. Он не хотел убивать. Он медлил.
– Ступефай! – рявкнула она, но он успел уклониться.
– Гермиона, остановись! – крикнул он. – Ты же была одной из нас! Мы вместе учились!
– Я больше не «мы», – прошипела она. – Инкарцеро!
Веревки опутали его, сбивая с ног. Гермиона подошла ближе, ее сердце колотилось в горле. Она видела, как Драко краем глаза наблюдает за ней.
– Убей его, Грейнджер! – выкрикнула Беллатриса, не отрываясь от дуэли с Кингсли. – Докажи свою преданность! Пролей кровь предателя!
Гермиона занесла палочку. Парень смотрел на нее с ужасом. В его глазах она видела свое отражение — чудовище в черном плаще с палочкой, направленной в сердце бывшего товарища.
– Авада... – слово застряло в горле.
Она не могла. Метка на руке горела, требуя завершения ритуала, требуя окончательного разрыва с прошлым. Но рука дрогнула.
В этот момент Кингсли, выждав момент, послал мощное заклинание, которое отбросило Беллатрису к стене. Он развернулся к Гермионе, его лицо было полно скорби.
– Прости, Гермиона, – произнес он, поднимая палочку.
– Экспеллиармус! – Голос Драко прорезал шум битвы.
Палочка Кингсли отлетела в сторону. Драко возник рядом с Гермионой, его лицо было искажено гневом.
– Идиотка, – выдохнул он ей на ухо. – Собирайся!
Он схватил ее за руку, и в ту же секунду Беллатриса, придя в себя, издала яростный вопль.
– Упустили! Они уходят!
Кингсли и авроры, воспользовавшись замешательством, активировали портал. Комната опустела, оставив после себя лишь разгром и тяжелое молчание.
Беллатриса медленно поднялась, отряхивая пыль с платья. Ее глаза горели безумным огнем. Она подошла к Гермионе и с размаху ударила ее по лицу.
– Ты медлила, – прошипела она. – Ты дала им уйти. Ты всё еще пахнешь гриффиндорской жалостью, Грейнджер.
– Она выманила их на открытое пространство, – быстро сказал Драко, заслоняя Гермиону собой. – Если бы не вмешательство егерей снаружи, которые подняли шум раньше времени, мы бы взяли их всех.
Беллатриса прищурилась, переводя взгляд с племянника на Гермиону.
– Ты защищаешь ее, Драко? Как трогательно. Но Повелитель не любит оправданий. Он любит результаты.
Она развернулась и вышла из дома, выплескивая свою ярость на случайный куст, который тут же вспыхнул черным пламенем.
***
Обратный путь в мэнор прошел в гробовом молчании. Гермиона чувствовала, как распухает щека, но физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, что царил в ее душе. Она подвела его. Она снова показала слабость, которую он так просил ее скрыть.
Когда они оказались в его комнате, Драко резко запер дверь и наложил заглушающие чары.
– О чем ты думала? – Он почти кричал, меряя комнату шагами. – Ты хоть понимаешь, что она могла убить тебя прямо там? Или, что еще хуже, сдать Лорду как предательницу?
– Я не смогла, Драко, – Гермиона опустилась на край его кровати, закрыв лицо руками. – Я видела его лицо. Он помнил меня... он не понимал...
– Плевать, что он понимал! – Драко остановился перед ней и рывком заставил поднять голову. – Теперь нет «тебя» и «их». Есть только выживание. Ты сама выбрала этот путь, Грейнджер! Ты пришла ко мне и сказала, что готова на всё!
– Я сделала это ради тебя! – воскликнула она, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз. – Чтобы ты не был один в этом аду! Чтобы я могла защитить тебя, если всё пойдет прахом!
Драко замер. Его ярость внезапно испарилась, сменившись чем-то средним между изнеможением и состраданием. Он медленно опустился на пол перед ней, положив руки на ее колени.
– Грейнджер... Гермиона... – Он впервые за долгое время произнес ее имя так мягко. – Ты не можешь меня защитить. Никто не может. Мы оба в ловушке. Но если ты будешь совершать такие ошибки, ты просто умрешь раньше меня. И тогда всё, что ты сделала, будет напрасно.
Он осторожно коснулся ее ушибленной щеки.
– Ты должна стать тверже камня. Ты должна выжечь в себе всё, что связывает тебя с Поттером и остальными. Иначе они уничтожат тебя. А я... я не смогу на это смотреть.
Гермиона всхлипнула, прижимаясь лбом к его лбу.
– Ты любишь меня? – спросила она шепотом, зная, что этот вопрос — самая большая глупость в их положении.
Драко долго молчал. Его дыхание было неровным.
– Я не умею любить, – наконец ответил он. – В моем мире любовь — это уязвимость. Это рычаг, за который враги могут дернуть в любой момент. Но я знаю одно: когда ты вошла в тот зал и приняла Метку, я впервые почувствовал, что не хочу умирать. Просто чтобы видеть тебя каждый день.
Это было больше, чем она могла надеяться услышать. Она потянулась к нему, и их губы встретились в отчаянном, болезненном поцелуе. В нем не было нежности — только горечь предательства, страх перед будущим и яростное желание принадлежать друг другу в этом тонущем мире.
Драко целовал ее так, словно пытался вдохнуть в нее свою холодную решимость, а Гермиона отвечала ему с жаром человека, который только что сжег за собой последний мост.
– Я научусь, – прошептала она, когда они отстранились друг от друга. – Я буду такой, какой они хотят меня видеть. Я больше не подведу тебя.
– Завтра Лорд вызовет тебя к себе, – сказал Драко, поправляя ее растрепанные волосы. – Он захочет узнать, почему Кингсли ушел. Ты должна будешь солгать так, чтобы он поверил. Ты должна будешь подставить кого-то другого.
– Кого?
– Егерей. Скажи, что их нетерпение спугнуло Орден. Лорд их не жалует, он поверит.
Гермиона кивнула. Ложь стала ее новой стихией.
***
Ночь в Малфой-мэноре была долгой. Они не спали, просто лежали в темноте, слушая, как ветер воет в каминных трубах. Гермиона чувствовала Метку на своей руке и Метку на руке Драко. Теперь они были связаны не только чувствами, но и проклятием, которое никогда не смоется.
– Драко? – позвала она тихо.
– Да?
– Если мы выживем... что мы будем делать?
Он усмехнулся — сухо и безрадостно.
– Мы не выживем, Гермиона. Не в том смысле, в котором ты привыкла об этом думать. Но мы будем вместе. В этой тьме, в этом хаосе... мы будем единственными, кто знает правду друг о друге.
Она закрыла глаза, представляя себе мир, где нет Темного Лорда, нет войны, нет Метки. Но этот мир казался таким далеким, словно это была сказка, прочитанная в глубоком детстве. Ее настоящим был этот холодный замок и человек, который не умел любить, но ради которого она стала чудовищем.
Утром ее ждал вызов к Повелителю. Утром ее ждала новая ложь. Но теперь, чувствуя тепло тела Драко рядом с собой, Гермиона знала: она справится. Она выжжет в себе остатки Грейнджер, оставив лишь холодную, расчетливую ведьму, готовую на всё ради своего хладнокровного принца.
Она больше не была «мозгом Золотого трио». Она была тенью Малфоя. И в этой тени она нашла свое странное, извращенное спасение.
Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Гермиона поднялась. Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое лицо. Опухоль на щеке почти сошла, но взгляд изменился навсегда. В нем больше не было искры любопытства. Только сталь.
– Пора, – сказала она, не оборачиваясь.
Драко встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. В зеркале они выглядели как идеальная пара из кошмара — красивые, бледные и бесконечно одинокие в своем падении.
– Иди, – прошептал он. – И помни: ни одной лишней мысли. Твой разум — это крепость.
Гермиона кивнула и вышла из комнаты. Она шла по длинным коридорам мэнора, и каждый ее шаг отдавался эхом в пустоте. Она знала, что Гарри и Рон сейчас, возможно, планируют ее спасение. Они не понимают, что спасать больше некого. Гермиона Грейнджер умерла в ту ночь, когда коснулась палочкой левого предплечья.
Осталась лишь та, кто выбрала свою сторону. И эта сторона была там, где был Драко. Чего бы это ни стоило миру, чего бы это ни стоило ей самой.
Она вошла в малый зал, где Темный Лорд уже ждал ее. Нагайна лениво скользила по паркету, чешуя змеи поблескивала в утреннем свете.
– Мой Лорд, – Гермиона опустилась на колено, склонив голову.
– Рассказывай, – прошипел Волан-де-Морт. – Рассказывай мне, как мои лучшие ищейки упустили добычу.
И Гермиона начала говорить. Она лгала уверенно, четко, вплетая крупицы правды в канву вымысла. Она чувствовала, как его холодный разум пытается проникнуть в ее сознание, но Окклюменция работала. Она выстроила стену из своей любви к Драко, превратив ее в непроницаемый щит.
Когда она закончила, Лорд долго молчал.
– Ты нашла виновных среди егерей, – наконец произнес он. – Это смело. Беллатриса утверждает обратное.
– Беллатриса была слишком увлечена дуэлью, мой Лорд, – спокойно ответила Гермиона. – Она не видела того, что видела я с позиции авангарда.
– Хорошо, – Волан-де-Морт поднялся. – Я верю тебе. На этот раз. Но помни, Грейнджер: твоя полезность — это твоя единственная защита. Если ты подведешь меня снова... Драко разделит твою участь.
Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело, но не подала виду.
– Я понимаю, мой Лорд.
Она вышла из зала, чувствуя, как дрожат колени. В коридоре ее ждал Драко. Он ничего не спросил, просто посмотрел на нее. Она едва заметно кивнула.
Они прошли мимо портретов предков Малфоев, которые, казалось, насмешливо провожали их взглядами. Им предстояло еще много битв, много лжи и много крови. Но в этот момент, в этом темном коридоре, они были живы. И это было единственным, что имело значение.
Гермиона Грейнджер окончательно приняла свою новую роль. Она стала архитектором их общего выживания, используя свой интеллект для того, чтобы обмануть саму смерть. И если ради этого ей нужно было стать самой темной ведьмой столетия — она была к этому готова. Ради него. Ради них. Ради той бездны, которая теперь была их общим домом.