← Назад к обзору

Герой из кафе Аннанербе

Фарфор, сталь и терпкий жасмин

Утреннее солнце только начинало пробиваться сквозь тяжёлые кроны вековых японских клёнов, а в малой гостиной особняка клана Тоно уже пахло грозой. И исходила эта гроза вовсе не от капризов осенней погоды, а от хрупкой девушки в строгом тёмно-бордовом платье, сидевшей во главе полированного стола из красного дерева.

Тоно Акиха медленно, с убийственной аккуратностью опустила чашку тонкого костяного фарфора на блюдце. Звонкий, сухой щелчок прозвучал в абсолютной тишине подобно взводу курка.

– Итак, – произнесла юная глава клана, обводя присутствующих тяжёлым, пламенным взглядом своих тёмных глаз, в глубине которых уже начинали тлеть багровые искры унаследованной крови Они. – Кто-нибудь из присутствующих соблаговолит объяснить мне, почему половина западного сада выглядит так, словно там проводились испытания тактических баллистических ракет малой дальности?

За длинным столом воцарилось неловкое молчание.

Тоно Шики, сидевший по правую руку от сестры, уткнулся носом в тарелку с омлетом, старательно делая вид, что полностью оглох и ослеп. Он слишком хорошо знал свою названую сестру: если Акиха злилась до такой степени, что кончики её иссиня-чёрных волос начинали слабо светиться алым, лучшей стратегией выживания было притвориться частью интерьера.

– Хочу заметить, юная леди, что ландшафтный дизайн вашего дворика изначально был несколько… консервативным, – хмыкнул Кухулин.

Кельтский герой сидел напротив, развалившись на стуле с потрясающим нахальством, и прикладывал к правому виску обёрнутый в полотенце мешочек со льдом. Его синий костюм в нескольких местах был покрыт копотью, а на щеке красовалась свежая царапина.

– Консервативным? – брови Акихи взлетели вверх, а голос опасно понизился. – Вы называете трёхметровую воронку, снесённую каменную беседку эпохи Мэйдзи и обугленные останки декоративного пруда с карпами кои «изменением ландшафтного дизайна»?

– Ну, справедливости ради, карпы успели спрятаться на глубине, – невозмутимо заметил Лансер, отхлебнув остывший зелёный чай. – А вот реактивный веник этой вашей металлической куклы — штука зверская. Я едва успел выставить рунный щит! Если бы не моя реакция, моё копьё сейчас бы выковыривали из стратосферы. Парень, ты что туда заложил? Концентрированный азот или кровь дракона?

Гарри, сидевший рядом с Кохаку, спокойно поднял взгляд от своей порции риса. На нём была лёгкая серая юката, поверх которой он по привычке набросил тёмный жилет. Его осанка была безупречной, а дыхание — ровным и глубоким. Годы тренировок под началом древних героев и могущественных магов вытравили из него даже намёк на прежнюю забитость и нервозность.

– Никакой драконьей крови, Лансер, – спокойно отозвался Гарри. – Всего лишь алхимическая смесь серы, праны очищения и гравитационного стабилизатора, формулу которого мне на прошлой неделе на салфетке набросала Токо Аодзаки. Мы с Кохаку просто хотели проверить, выдержит ли титановый каркас отдачу при мгновенном высвобождении эфира.

– Каркас-то выдержал, – вздохнула стоящая в полушаге от стола Хисуи.

Младшая горничная стояла с безупречно прямой спиной, держа в руках серебряный поднос. На её бледном фарфоровом личике не дрогнул ни один мускул, но лазурные глаза излучали бесконечную вселенскую скорбь.

– Однако ударная волна выбила три витража в галерее предков, – бесстрастно перечислила Хисуи. – Напугала садовника господина Гото до сердечного приступа. И, что самое печальное, на кукле до сих пор надет мой парадный фартук. Мне крайне неловко осознавать, что железная статуя с моим лицом запускает ракеты из плечевых суставов и выкрикивает бессмысленные лозунги голосом робота.

– Но ведь это было потрясающе эффективно, Хисуи-тян! – звонко воскликнула Кохаку, невинно захлопав ресницами.

Она сидела поджав под себя ноги, в своём привычном белом кимоно и красной хакаме, и выглядела как воплощение чистоты и покорности. Правда, на её тонких пальцах виднелись свежие следы машинного масла, которые она безуспешно пыталась стереть салфеткой. Под столом её босая ножка лукаво коснулась щиколотки Гарри.

– Ты только представь! Если на поместье снова нападут те неприятные люди из Церкви или заблудившийся вампир, нам даже не придётся беспокоить госпожу Акиху! Меха-Хисуи просто выйдет на крыльцо, сделает «вж-ж-жух!» своими лазерами, и от нарушителей останется только аккуратная кучка золы, которую так удобно сметать совком!

– Кохаку, – процедила Акиха, прикрыв глаза и массируя переносицу тонкими пальцами. – Я ценю твою заботу о безопасности поместья. Истинно ценю. Но если ещё хоть один боевой механизм взорвётся в радиусе пятисот метров от главного корпуса, я вычту стоимость восстановительных работ из твоей годовой зарплаты. И из твоей, Гарри.

– Справедливо, госпожа Тоно, – с лёгкой улыбкой склонил голову Гарри. – Я уже перевёл компенсацию через швейцарский счёт Ассоциации на имя вашего фонда. Сумма покроет и витражи, и новый пруд, и моральный ущерб для садовника.

Акиха удивлённо моргнула, сбитая с толку такой молниеносной практичностью, после чего тихо вздохнула и покачала головой:

– Ты слишком быстро учишься манерам высшего общества, Гарри. Иногда мне кажется, что ты родился не на туманных островах, а в каком-нибудь древнем японском клане, помешанном на приличиях и тайных убийствах.

– В моём родном мире манеры часто заменяли людям здравый смысл, – ровно ответил юноша. – Я просто предпочитаю закрывать долги до того, как они превратятся в повод для кровной вражды.

– Ладно, проехали, – буркнул Шики, наконец подняв голову от тарелки. – Главное, что все живы. Гарри, ты сегодня в кафе?

– Да. Утренняя смена у Неко. А во второй половине дня у меня встреча с мисс Аодзаки.

– С которой из них? – с лёгким содроганием уточнил Кухулин, убирая лёд от головы. – Если с рыжей бестией Аоко — передай ей, что она всё ещё должна мне за разбитое зеркало в баре. А если с очкастой кукольницей Токо… то лучше просто не поворачивайся к ней спиной, парень. Эта женщина способна разобрать человека на запчасти просто из академического интереса.

– Токо-сан обещала принести новые чертежи искусственных суставов! – радостно вставила Кохаку, накладывая Гарри ещё немного тушёных овощей. – Мы хотим интегрировать в правую руку Меха-Хисуи миниатюрный огнемёт!

– Никаких огнемётов, – хором и абсолютно синхронно произнесли Акиха и Хисуи.

***

Воздух в переулке за кафе «Аненербе» пах жареными кофейными зёрнами, озоном и едва уловимым ароматом корицы. Когда Гарри переступил невидимую черту пространственного барьера, привычный гул Токио мгновенно сменился приглушённым джазом, доносившимся из старого винилового проигрывателя.

Кафе на перекрёстке миров жило своей обычной, безумной жизнью.

– Опаздываешь на четыре минуты и тридцать две секунды, салага, ня! – донёсся с вершины стойки пронзительный голос.

Неко-Арк стояла на задних лапах, уперев крошечные кулачки в бока. На её круглой кошачьей морде красовались огромные солнцезащитные очки в форме звёздочек, а на голове сидела нелепая капитанская фуражка.

– Четыре минуты — это потеря ста пятидесяти чашек кофе в пересчёте на вселенскую энтропию! Я требую компенсации в виде двойной порции тунца!

– Доброе утро, шеф, – Гарри привычным движением подхватил белоснежный фартук, завязал его на пояснице и скользнул за стойку. – Банка маринованного тунца премиум-класса уже в кладовой. Рядом с коробкой сушёной мяты.

– Хм! Умеешь подмазаться, смертный, ня! – кошка моментально сменила гнев на милость и, сделав сальто назад, скрылась в вентиляционной трубе.

За длинной дубовой стойкой уже сидели первые посетители.

В дальнем углу, залитом мягким утренним светом, расположилась пара, привлекавшая взгляды любого случайного прохожего. Медея — бывшая принцесса Колхиды, грозная Кастер из Пятой Войны Святого Грааля — сейчас выглядела как самая обычная, невероятно счастливая молодая женщина. Её длинные фиолетовые волосы были уложены в простую косу, а на плечи была наброшена мягкая вязаная шаль. Она с трепетом и обожанием подкладывала кусочки омлета в тарелку своего спутника.

Кузуки Соичиро сидел с неизменно прямым позвоночником, в строгом сером костюме и очках в тонкой оправе. Его лицо оставалось маской абсолютного хладнокровия, но взгляд, которым он изредка смотрел на волшебницу, был наполнен редкой, почти пугающей нежностью.

– Доброе утро, мистер Кузуки, мисс Медея, – Гарри наполнил их чашки свежим кофе и зелёным чаем. – Как продвигается адаптация барьера вокруг храма Рюдо?

Медея оторвалась от созерцания мужа и благосклонно улыбнулась Гарри:

– Превосходно, юноша. Твои замечания касательно распределения лей-линий оказались весьма точными. Для мага современной эпохи у тебя удивительно тонкое чутьё на древнюю геомантию. Палочковая ересь твоей родины не успела окончательно выжечь в тебе понимание Истинного Эфира.

– Мне повезло вовремя сломать этот кусок дерева, – усмехнулся Гарри, протирая барную стойку чистым полотенцем.

– Дело не только в дереве, – раздался спокойный голос из кухни.

Эмия вышел в зал, неся на подносе тарелку с пышными блинчиками, политыми кленовым сиропом. Героический Дух правосудия бросил на Гарри оценивающий взгляд:

– Дело в намерении. Большинство британских магов используют палочку как поводыря для слепого. Они выкрикивают слова на искажённой латыни, не понимая внутренней структуры заклинания, не визуализируя цепь преобразования энергии. Они просто нажимают спусковой крючок, надеясь, что порох в стволе не взорвётся им в лицо. Ты же научился видеть саму суть материала.

– Говоришь прямо как мой бывший профессор зельеварения, – с лёгкой иронией заметил Гарри. – Тот тоже любил рассуждать о тонкой науке и точном искусстве, пока сам не скатился до банального швыряния проклятиями из-за угла.

– Твой профессор был заложником системы, – сухо отрезал Арчер, ставя тарелку перед Артурией Пендрагон, которая сидела за соседним столиком и уже держала вилку и нож наготове. – Система, основанная на слепом догматизме и вере в избранность по праву рождения, неизбежно порождает вырожденцев.

– Еда великолепна, Эмия, – с царственным достоинством произнесла Артурия, прежде чем с поистине героической скоростью приняться за блинчики. Король Рыцарей не теряла времени на лишние философские споры, когда дело касалось кулинарных шедевров Арчера.

Дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская в помещение прохладный воздух улицы и терпкий запах дорогого табака.

В кафе вошла высокая женщина в строгом тёмно-зелёном пальто и тёплом кашне. Её короткие каштановые волосы были слегка растрёпаны ветром, а на кончике тонкой сигареты тлел огонёк. На носу сидели изящные очки в роговой оправе — те самые, которые превращали безжалостного мага-палача и гениального мастера автоматонов в спокойную, утончённую интеллектуалку.

Токо Аодзаки.

– Чашку чёрного без сахара, Гарри, – не здороваясь, бросила она, опускаясь на крайний табурет у стойки и бросая на полированную поверхность объёмистую кожаную папку с чертежами. – И если у тебя найдётся что-нибудь крепче сорока градусов, плесни туда пару капель. Моя непутёвая сестрица вчера умудрилась разнести филиал Часовой Башни в Гонконге, и старики из Ассоциации оборвали мне все телефоны, думая, что я имею хоть какое-то влияние на эту психопатку.

– Аоко остаётся верна себе, – улыбнулся Гарри, ловко сварив порцию двойного эспрессо и добавив туда ровно три капли выдержанного бренди. – Держите, мисс Аодзаки.

Токо сделала длинную затяжку, выпустив тонкую струйку серого дыма в потолок, где её тут же поглотила вентиляция, установленная Гарри, и с наслаждением отпила горячий напиток.

– Неплохо. Очень неплохо. Твой контроль над температурой напитка через микро-укрепление структуры фарфора растёт. Ты тратишь микроны праны там, где обычный маг выплеснул бы ведро энергии.

– Хорошие учителя, – пожал плечами юноша.

– Скорее, хороший материал, – парировала женщина, щёлкнув длинным ногтем по кожаной папке. – Я изучила структуру того обломка, который ты мне передал на прошлой неделе. Тот самый «Философский камень», который ты стащил из-под носа своего полоумного директора на первом году обучения.

При этих словах даже Арчер замер у мойки, а Медея слегка приподняла бровь, с интересом взглянув на Гарри.

– И каков вердикт? – спросил Гарри, облокотившись на стойку.

– Занятная вещица, – Токо сняла очки, и её взгляд мгновенно стал острее хирургического скальпеля. Без оправы перед Гарри предстала истинная сущность одной из сильнейших волшебниц современности. – Это не истинный Философский камень в понимании Первой или Третьей Магии. Николас Фламель был выдающимся алхимиком, но он не достиг Истока. То, что ты украл, — это так называемый «Ложный Конденсат Душ». Кристаллизованная прана колоссальной плотности, стабилизированная через концепцию продления биологического цикла.

– Проще говоря? – уточнил Гарри.

– Проще говоря, это идеальная батарейка, – усмехнулась Токо. – Практически неиссякаемый источник жизненной силы и очищенного эфира. Твой Дамблдор держал его в школе как приманку для своего бывшего ученика, рассчитывая сыграть в благородного защитника. Какая дикая, варварская трата великого артефакта! Если поместить хотя бы осколок этой субстанции в реактор твоей новой Меха-Хисуи, её автономность превысит показатели боевых големов Атласа. Она сможет поддерживать непрерывный Ограничивающий Барьер в течение трёх месяцев без подзарядки от внешних источников.

– Кохаку будет в восторге, – покачал головой Гарри, представив сияющие глаза своей возлюбленной. – Хотя, боюсь, Акиха тогда точно выставит нас из поместья.

– Пусть только попробует, – хмыкнула кукольница, снова надевая очки и возвращая себе маску ленивой иронии. – Я давно хотела предложить тебе и твоей горничной перебраться в мою мастерскую в Мисаки. Ваши эксперименты с синтезом западной рунной магии и восточной механики кукол чрезвычайно перспективны. К тому же… мне нравится, как ты работаешь с металлом. Ты не пытаешься навязать ему форму силой, ты слушаешь его сопротивление.

– Меня научили этому там, где ошибки стоили сломанных рёбер, – тихо произнёс Гарри, и в его зелёных глазах на миг промелькнула тень старого, сырого подвала в особняке Поттеров.

– Прошлое не имеет значения, пока ты способен проецировать своё будущее, – сухо бросил Арчер со своего места, вытирая тарелку. – Твои корни мертвы, парень. Но сталь, которую ты куёшь сейчас, принадлежит только тебе.

Гарри молча кивнул. Он знал это лучше, чем кто-либо другой.

***

В то же самое время. Другой мир. Другое измерение. Шотландия. Окрестности замка Хогвартс.

Холодный ноябрьский дождь вперемешку со снегом хлестал по древним каменным стенам. Небо над замком было не просто серым — оно казалось выцветшим, мёртвым, словно сама земля потеряла волю к жизни.

Вокруг Хогвартса больше не пели птицы. Запретный лес молчал: кентавры ушли вглубь чащи, спасаясь от стай оборотней Фенрира Сивого, а гигантские пауки расползлись по оврагам, пожирая трупы случайных беженцев.

Школа чародейства и волшебства превратилась в осаждённую крепость.

В кабинете директора царил полумрак. Большинство серебряных приборов на столиках были разбиты или покрыты трещинами после катастрофического ритуала на площади Гриммо. Портреты бывших директоров и директрис испуганно шептались в своих рамах, а на насесте вместо феникса Фоукса — который покинул замок сразу после того, как ментальный удар Гарри испепелил родовую связь Поттеров — сидел лишь обычный, нахохлившийся ворон.

Альбус Дамблдор сидел за столом, тяжело опираясь на локти. Его лицо было землисто-серым. Правая рука, которой он держал Бузинную палочку во время отражения энтропийного проклятия Гарри, была замотана чёрными бинтами, сквозь которые сочился слабый запах тлена. Проклятие, усиленное концепцией разрушения Токо Аодзаки, не поддавалось никаким контрзаклятиям и медленно пожирало плоть.

Перед ним стояли двое.

Джеймс Поттер постарел на двадцать лет. В его густых каштановых волосах не осталось ни единой тёмной пряди — сплошная седина. Он опирался на трость: магический откат от разрыва родовой клятвы разрушил внутренние каналы, превратив некогда блестящего мракоборца в полукалеку.

Рядом стояла Лили. Её некогда прекрасные зелёные глаза, которые она передала своему младшему сыну, были тусклыми, опухшими от бесконечных слёз. На ней была простая, грязная мантия боевого мага.

– Министерство пало, Альбус, – глухо произнёс Джеймс. Голос его дребезжал, как треснувший колокол. – Скримджер мёртв. Его пытали трое суток в подвалах Отдела Тайн, прежде чем скормить Нагайне. Пий Толстоватый объявлен новым министром, но все знают, что за его спиной стоит Волан-де-Морт. Пожиратели стягивают силы к Хогсмиду. У нас осталось не больше двухсот человек, способных держать палочки. Половина из них — дети шестого и седьмого курсов.

– Мы не сможем удержать барьеры, – всхлипнула Лили, сжимая в кулаке обручальное кольцо. – Без Годрика… без Мальчика, который выжил… люди потеряли веру. Авроры дезертируют целыми отрядами. Французы закрыли границы и выставили кордоны на побережье, Делакуры разорвали с нами все контакты и отказались присылать добровольцев! Они заявили, что мы сами навлекли на себя проклятие, предав собственного сына!

– Лили, прошу тебя, – слабо прошелестел Дамблдор, поднимая на неё уставший взгляд. – Не сыпь соль на раны.

– А что мне ещё остаётся делать, Альбус?! – вдруг сорвалась на крик женщина, и её крик эхом отразился от каменных стен кабинета. – Что мне остаётся?! Мы шестнадцать лет жили во лжи! Мы холили и лелеяли Годрика, мы внушали ему, что он — избранник небес, а нашего настоящего спасителя морили голодом в каморке! Мы бросали его в подвал! Запирали за то, что он читал магловские книги! Джеймс… Джеймс избил его за то, что он посмел защитить себя от Рональда Уизли!

Джеймс болезненно скривился, но не нашёл в себе сил возразить. Он опустил голову, глядя на потёртые половицы.

– А на Турнире? – продолжала Лили, задыхаясь от душащих её рыданий. – Когда его имя вылетело из Кубка… Мы даже не подошли к нему! Мы праздновали победу Годрика над драконом, пока Гарри в одиночку справлялся с венгерской хвостороугой! А потом… этот проклятый контракт с Мариэттой! Джеймс выставил его вон! Сказал, что он недостоин фамилии Поттер!

– Я пытался сохранить честь рода… – хрипло выдавил Джеймс.

– И где теперь твоя честь, Джеймс?! – Лили вцепилась пальцами в волосы. – Наш первенец гниёт в могиле, сражённый банальной Авадой, потому что ты учил его бросать дурацкие Оглушающие заклятия! А наш второй сын… Ты слышал его голос, Альбус?! Ты слышал, ЧЕМ он стал?!

Дамблдор медленно прикрыл глаза. Тот ледяной, потусторонний резонанс, прозвучавший из разорванного патронуса, стоял у него в ушах каждый божий день.

«Я уничтожу вас так же хладнокровно, как вы уничтожили того наивного мальчика в подвале Годриковой Лощины».

Это не был голос обиженного подростка. Это был голос древнего хищника. Властителя неведомой, чудовищной магии, превосходящей всё, что знала современная Европа. Энергия, ударившая в ответ, не принадлежала этому миру. Она не подчинялась законам Гэмпа, не знала ограничений пяти стихий. Это было чистое концептуальное стирание.

– Мы не сможем вернуть его, – тихо произнёс Дамблдор, глядя на свою почерневшую руку. – Мистер Поттер… больше не человек этого мира. Он перешагнул Границу. Он нашёл тех, чья сила древнее нашего министерства и наших традиций. Даже если бы я захотел открыть Врата снова, у нас нет ни сил, ни ресурсов. Пространство закрыто. Он отверг нас на уровне самой своей души.

– Значит… это конец? – спросил Джеймс, поднимая бледное лицо. – Тёмный Лорд придёт сюда через несколько дней. Что нам делать?

Дамблдор медленно поднялся со своего кресла. Бузинная палочка в его здоровой левой руке слабо мерцала тусклым светом.

– То, что мы должны были сделать с самого начала, Джеймс. Встретить последствия собственных решений. Соберите Орден. Заприте ворота замка. Если нам суждено пасть… мы падём волшебниками, а не трусами.

Лили горько рассмеялась сквозь слёзы:

– Волшебниками… Какая ирония, Альбус. Тот, кого мы называли трусом, сломал свою палочку и стал богом в чужом мире. А мы, гордые волшебники, умрём в руинах школы, цепляясь за куски полированного дерева.

Она развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. Джеймс постоял ещё несколько секунд, бросил безнадёжный взгляд на старика и, тяжело хромая, последовал за женой.

Дамблдор остался один. За окном прогремел далёкий раскат грома, возвещая о начале конца старой Британии.

***

Япония. Поздний вечер того же дня. Особняк клана Тоно. Флигель Кохаку.

В просторной комнате, устланной свежими соломенными татами, мягко потрескивал фитиль масляной лампы. За бумажными раздвижными перегородками сёдзи шумел ночной бамбуковый сад, убаюкивая тихим шелестом листьев.

Посреди комнаты на низком столике стояли раскрытые чертежи, россыпь миниатюрных шестерёнок из метеоритного железа и наполовину собранная правая рука Меха-Хисуи, в предплечье которой Гарри как раз аккуратно монтировал стабилизирующее кольцо с крошечным рубиновым осколком Ложного Конденсата.

Кохаку сидела рядом, подобрав под себя ноги. Её кимоно было распахнуто у ворота чуть смелее обычного, открывая нежную белизну фарфоровой шеи и ключиц. Она с тихим мурлыканьем наблюдала за тем, как пальцы Гарри — точные, уверенные, окружённые едва заметной лазурной дымкой праны — направляют тончайшие эфирные нити внутрь сложнейшего механизма.

– Вот так, – тихо произнёс Гарри, защелкивая последнюю пластину. – Контур замкнулся. Эфир циркулирует свободно, резонанса с ядром нет. Теперь эта рука сможет пробить броню бронетранспортёра и даже не поцарапать лак на ногтях.

– Ты гений, Гарри-сан, – прошептала девушка, придвигаясь ближе и обвивая руками его плечи со спины.

Она положила подбородок ему на плечо, согревая его щёку своим тёплым дыханием. От неё пахло сушёной мелиссой, ромашкой и еле уловимым мускусным ароматом разгорячённой кожи.

Гарри отложил тонкие щипцы, погасил прану в пальцах и накрыл её маленькие ладони своими.

– Это ты гений, Кохаку. Создать механическую структуру, способную принимать человеческую проекцию концепций… Даже Токо была поражена. Она сказала, что твои алхимические экстракты превосходят разработки пражских мастеров.

– Токо-сан слишком много умничает, – хихикнула Кохаку, легонько прикусив мочку его уха. – А я просто хотела, чтобы моя кукла могла летать. И стрелять. И чтобы ты смотрел на меня с тем выражением восторга, как тогда, на крыше.

Гарри повернулся к ней, обнимая за тонкую талию и прижимая к себе. Их взгляды встретились в полумраке комнаты.

В глазах Кохаку больше не было той бездонной, выжигающей боли, которая сквозила в них в первые месяцы их знакомства. Прошлое всё ещё жило в её памяти — шрамы на душе не исчезают бесследно, как и шрамы на теле, — но теперь это прошлое было запечатано надёжной стеной любви, тепла и безопасности.

– Ты сегодня снова думал о них? – тихо спросила она, гладя кончиками пальцев его висок, спускаясь к шее. – О тех людях за барьером?

– Нет, – абсолютно искренне ответил Гарри. – Днём Токо говорила о моём старом мире. Арчер рассуждал об их слабостях. Но для меня… это словно читать историческую хронику о вымершей цивилизации. Я знаю, что прямо сейчас там идёт бойня. Знаю, что Волан-де-Морт стирает в порошок всё, за что так держались мои родители и Дамблдор. Но моё сердце даже не сжимается.

– Это нормально, – прошептала Кохаку, прижимаясь лбом к его лбу. – Человек не обязан спасать дом, в котором его держали за дворового пса. Они пожнут то, что посеяли.

– Я знаю.

– Гарри… – её голос стал совсем тихим, глубоким, лишающим рассудка. Её ладонь скользнула по его груди, расстёгивая пуговицы жилета, проникая под тонкую ткань рубашки, оглаживая рельефные мышцы, покрытые сетью активированных Магических Цепей, которые сейчас приятно пульсировали тёплым светом. – Забудь о них. Забудь о войнах, о магии, о куклах… Будь здесь. Со мной.

Гарри не ответил словами.

Он притянул её к себе, накрывая её мягкие, податливые губы жадным, глубоким поцелуем. Кохаку тихо выдохнула сквозь зубы, пальцами вплетаясь в его тёмные волосы, прижимаясь всем телом к его крепкой груди. Её кимоно легко соскользнуло с плеч, шелестя белым шелком по соломенным татами, обнажая изящные изгибы тела, которое когда-то знало лишь страдание, а теперь принадлежало только ему — его ласкам, его жару, его защите.

Они опустились на футон посреди полутёмной комнаты.

За бумажными стенами шумел ночной бамбук. Где-то в главном корпусе особняка Шики наверняка читал детективный роман, а Акиха подписывала документы клана. В кафе «Аненербе» Лансер и Арчер спорили о тонкостях приготовления рамена, а Неко-Арк строила безумные планы по захвату галактики.

А в другом мире, за тысячи измерений отсюда, рушились древние каменные башни школы Хогвартс, пожираемые зелёным адским пламенем, пока последние защитники отчаянно и бессмысленно призывали имя мальчика, которого они сами изгнали во тьму