Герцогиня
Аромат лилий и холодный металл
Спустя два часа Софи сидела в кресле в жилых покоях герцога, которые, по ее скромному мнению, больше напоминали склад запчастей, чем спальню высокопоставленного лица. Ризли, вопреки своим опасениям, не смог удержать ее в столовой долго — не из-за еды, которая оказалась на удивление сытной, а из-за того внимания, которое их пара привлекла. Сотни глаз заключенных и охранников следили за каждым движением ее изящных рук, когда она разрезала рыбу.
– Здесь нужно все переделать, – констатировала Софи, обводя взглядом комнату. – Не пойми меня правильно, Ризли, я ценю функциональность, но спать среди ящиков с шестернями — это вызов даже для моей выдержки.
Ризли, который в этот момент пытался аккуратно, чтобы не порвать, снять свои тяжелые боевые перчатки, замер.
– Эти шестерни — часть прототипа новой системы фильтрации, – проворчал он, хотя в его голосе не было злости. – Но я признаю, эстетика никогда не была моим коньком. Если хочешь, можешь выкинуть всё, что мешает. Я прикажу рабочим перенести ящики в мастерскую.
– Не выкинуть, а упорядочить, – поправила она, поднимаясь с места.
Она подошла к нему почти вплотную. В тусклом свете ламп ее белые волосы казались серебристыми, а кожа — почти прозрачной. Ризли невольно задержал дыхание. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, он чувствовал себя огромным, неуклюжим зверем, который случайно забрел в антикварную лавку.
– Твои руки, – Софи коснулась его запястья, где бинты были слегка испачканы мазутом. – Ты сказал, что боишься испугать меня своей грубостью. Но разве создание порядка из хаоса — это грубость? Ты защищаешь этих людей, даже если они этого не заслуживают.
– Я просто делаю свою работу, Софи, – Ризли отвел взгляд, чувствуя, как внутри нарастает странное смятение. – В Меропиде нет места для сантиментов. Здесь либо ты управляешь механизмами, либо механизмы перемалывают тебя.
– И всё же, ты нашел время для чая, – она улыбнулась, и эта улыбка была такой обезоруживающей, что герцог невольно расслабил плечи. – Даже если это был плохой чай.
Софи начала медленно разматывать бинты на его правой руке. Ризли хотел отстраниться, сказать, что он сам справится, что ее пальцы слишком чисты для этого, но слова застряли в горле. Он смотрел, как она сосредоточенно работает, как бережно обходится с его старыми шрамами.
– Знаешь, – тихо произнес он, глядя на макушку ее головы, – когда твой отец предложил этот брак, я был уверен, что он шутит. Или наказывает меня за что-то. Я не понимал, зачем такой девушке, как ты, опускаться на дно океана к человеку, который забыл, как пахнет солнце.
– Солнце переоценивают, – не поднимая глаз, ответила Софи. – Оно ослепляет и обжигает. Здесь, внизу, всё честнее. Тени не врут, Ризли. И ты не врешь. Это качество я ценю больше, чем умение цитировать поэтов на приемах в Кур-де-Фонтейне.
Она закончила с одной рукой и принялась за вторую. Ризли чувствовал легкое покалывание там, где ее кожа касалась его. Это было мучительно и прекрасно одновременно.
– Я привезла с собой немного мази из лазарета дворца Мермония, – продолжала она. – Она помогает заживлять мелкие порезы и смягчает кожу. Завтра я принесу ее сюда.
– Софи, – он мягко перехватил ее руки, останавливая. – Тебе не обязательно это делать. Ты герцогиня. Ты можешь просто отдавать приказы. Тебе не нужно... лечить меня.
– Я не лечу тебя, – она наконец подняла свои голубые глаза, и в них была такая глубина, что Ризли на мгновение показалось, будто он тонет. – Я забочусь о своем муже. Это разные вещи. И если ты думаешь, что я боюсь твоих шрамов или твоего прошлого, то ты плохо знаешь дочерей судьи. Мы видим правду сквозь любые наслоения.
Ризли молчал, пораженный ее твердостью. Он всегда считал, что аристократки — это хрупкие цветы, которые вянут без должного ухода и льстивых речей. Но Софи была другой. В ней была сталь, закаленная в холодных водах Фонтейна, и нежность, которую он не заслуживал, но в которой отчаянно нуждался.
– Ты действительно собираешься остаться? – спросил он, понизив голос до шепота. – Здесь шумно, пахнет озоном, и заключенные иногда ведут себя... непредсказуемо.
– Я уже распорядилась, чтобы мои вещи перевезли в жилой блок завтра утром, – Софи высвободила руки и поправила воротник его рубашки. – И я надеюсь, что ты выделишь мне место для оранжереи. Я уже присмотрела один пустующий сектор рядом с вентиляционными шахтами. Там достаточно влажно для светящихся лилий.
Ризли усмехнулся, качая головой.
– Ты невозможна. Ты пришла сюда несколько часов назад и уже планируешь перепланировку тюрьмы.
– Не тюрьмы, а нашего дома, – поправила она. – Есть разница.
В этот момент в дверь коротко постучали. Это был Сиджвин, маленькая медсестра-мелюзина, которая, кажется, была единственным существом в Меропиде, способным войти к герцогу без страха.
– Господин герцог! – пропищала она, просовывая голову в дверь. – Ой, леди Софи, вы всё еще здесь! Я принесла вечерние витамины и... о, вы уже заняты?
Софи обернулась к ней с мягкой улыбкой.
– Проходи, Сиджвин. Мы как раз закончили обсуждать вопросы логистики.
Мелюзина вошла, неся на подносе две чашки и небольшую баночку. Она с любопытством переводила взгляд с Ризли на Софи, и ее маленькие ушки подергивались от удовольствия.
– Я принесла специальный успокаивающий сбор, – сказала Сиджвин, ставя поднос на край стола, свободный от чертежей. – Господин герцог в последнее время совсем не спит, всё ворчит и ворчит. Может, вы, леди Софи, заставите его отдохнуть?
– Я постараюсь, – пообещала Софи, бросив на мужа многозначительный взгляд.
Ризли картинно вздохнул, но в его глазах читалось явное облегчение.
– Ну вот, теперь вы вдвоем против меня, – пробормотал он. – Тяжелые времена настали для крепости Меропид.
Когда Сиджвин ушла, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не давящей, а уютной. Софи взяла чашку с отваром и протянула ее Ризли.
– Выпей. Это приказ герцогини.
Он послушно принял чашку, чувствуя тепло керамики.
– Ты ведь понимаешь, Софи, что жизнь здесь не будет похожа на сказку? Будут дни, когда я буду пропадать в цехах сутками. Будут бунты, проблемы с подачей энергии, бесконечные отчеты для твоего отца...
– Я знаю, – перебила она его, садясь на край его стола, совершенно игнорируя нормы этикета, которые предписывали ей сидеть прямо в кресле. – Но я также знаю, что когда ты вернешься из цехов, здесь будет гореть свет, стоять горячий чай и ждать человек, который не боится твоих рук.
Ризли поставил чашку и сделал шаг к ней. Он медленно, почти нерешительно, положил свои большие ладони ей на талию. Софи не вздрогнула, не отстранилась. Напротив, она положила руки ему на плечи, притягивая к себе.
– Я не умею быть нежным, Софи, – прошептал он ей в волосы. – Я боюсь сломать тебя.
– Я не из фарфора, Ризли, – ответила она, касаясь лбом его лба. – Я из льда и воды. А лед, как ты знаешь, может быть крепче стали, если с ним правильно обращаться.
Он закрыл глаза, вдыхая ее аромат. В этом железном мире, полном ржавчины и боли, она была единственным чистым звуком, единственной яркой краской. И в этот момент Ризли поклялся себе, что чего бы ему это ни стоило, он защитит этот свет.
– Завтра, – сказал он, открывая глаза, – я покажу тебе оранжерею. И мы выберем лучшие лампы для твоих лилий.
– И чай, – напомнила она. – Мы обязательно выпьем нормальный чай.
– И чай, – согласился герцог.
Он осторожно, словно боясь спугнуть видение, коснулся своими губами ее губ. Это был короткий, почти невесомый поцелуй, но в нем было больше обещаний, чем в любой официальной клятве.
Софи ответила на поцелуй, чувствуя, как его колючая щетина царапает ее нежную кожу. Ей это нравилось. Это было реально. Это было начало их общей истории, написанной не чернилами на бумаге, а шепотом шестеренок и теплом рук в глубинах подводной крепости.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Софи выглядела немного растрепанной, но абсолютно счастливой.
– А теперь, господин герцог, – она спрыгнула со стола и расправила платье, – спать. Вам завтра нужно управлять тюрьмой, а мне — превращать этот склад в подобие человеческого жилья.
Ризли посмотрел на свои ящики с деталями, потом на Софи и просто кивнул.
– Слушаюсь, Ваша Светлость.
В ту ночь в крепости Меропид было необычайно тихо. Даже огромные турбины, казалось, вращались тише, словно боясь потревожить сон двух людей, которые нашли друг друга в самом неподходящем для этого месте. И хотя Ризли всё еще чувствовал себя немного неотесанным для такой женщины, страх постепенно сменялся уверенностью.
Он больше не был один в своем железном замке. У него была Софи — его свет, его сталь и его дом.
На следующее утро, когда первые лучи солнца едва коснулись поверхности воды над крепостью, в кабинет герцога принесли первую корзину с белыми лилиями. Охранники, передававшие ее, перешептывались, но в их голосах не было насмешки — только странное, непривычное для этого места уважение.
Порядок в Меропиде начал меняться. И дело было не в новых правилах или законах, а в том, что у его хозяина наконец-то появилось то, ради чего стоило этот порядок хранить.
Софи стояла у окна, глядя на толщу воды, и улыбалась. Она знала, что впереди еще много работы, но ее отец был прав: Ризли действительно был человеком редкой чести. А она... она была именно той, кто сможет превратить его суровый мир в нечто прекрасное.
– Чай готов, Ризли, – позвала она, услышав его тяжелые шаги за спиной.
И герцог, отложив в сторону очередной отчет, подошел к ней, зная, что этот день будет совсем другим. Ведь теперь в его жизни пахло не только машинным маслом, но и лилиями.