← Назад к обзору

Герцогиня

Шепот океана и лязг оков

Утро в крепости Меропид никогда не начиналось с пения птиц или нежного перелива солнечных лучей. Здесь временем управляли хронометры и мерный гул паровых поршней. Однако для Ризли это утро стало особенным. Проснувшись на узкой, но удивительно мягко застеленной кровати, он первым делом почувствовал тонкий, едва уловимый аромат лилий, который теперь боролся с привычным запахом металла.

Софи уже не было в комнате. Герцог сел, потирая лицо ладонями, и на мгновение замер, глядя на свои руки. Бинты были чистыми, а кожа под ними не зудела так сильно, как обычно. Она действительно нанесла ту мазь, о которой говорила вечером. Ризли усмехнулся: он, грозный управляющий самой страшной тюрьмы Фонтейна, был «укрощен» нежными руками аристократки.

Выйдя из жилого блока, он направился к административному уровню, ожидая увидеть привычную серую суету. Но крепость словно затаила дыхание. В коридорах было чище, чем обычно, а охранники, завидев его, вытягивались во фрунт с каким-то новым, почти торжественным выражением лиц.

– Господин герцог! – к нему подбежал один из надзирателей, судорожно поправляя кепку. – Там... Ваша Светлость... Она в столовой.

– Что она там делает? – Ризли нахмурился, ускоряя шаг. – Опять пробует рагу из морепродуктов?

– Нет, сэр. Она... она меняет меню. То есть, не меню, а подачу. И там цветы. Настоящие цветы в горшках!

Ризли почти бегом вошел в общую столовую и замер на пороге. Картина, представшая его взору, была сюрреалистичной. Среди суровых металлических столов и грубых скамей, где обычно сидели угрюмые заключенные, теперь стояла Софи. На ней было платье цвета утреннего тумана, а ее белые волосы были уложены в сложную, но изящную прическу.

Она стояла рядом с поваром Уолси, который выглядел так, будто его только что посетил архонт. В руках у него был пучок свежей зелени, а на столах — о чудо! — появились чистые салфетки.

– Софи? – Ризли подошел к ней, стараясь, чтобы его тяжелые сапоги не слишком грохотали по металлическому полу. – Что здесь происходит?

Девушка обернулась, и ее лицо озарилось мягкой улыбкой.

– Доброе утро, Ризли. Я просто подумала, что еда усваивается гораздо лучше, когда вокруг есть хоть капля эстетики. Господин Уолси был так добр, что согласился добавить немного петрушки и мяты в утренние порции. Это полезно для пищеварения и поднимает дух.

– Петрушка в Меропиде? – Ризли приподнял бровь, глядя на ошарашенных заключенных, которые боязливо косились на зелень в своих мисках. – Ты совершишь здесь революцию, Софи.

– Революции совершаются от голода и несправедливости, – спокойно ответила она, подходя к нему и поправляя его меховой воротник. – А я лишь привношу немного человечности. Ты ведь не против?

Ризли посмотрел в ее голубые глаза, в которых не было ни тени страха или брезгливости к этому месту, и почувствовал, как его сердце предательски екнуло.

– Я никогда не смогу сказать тебе «нет», и ты это прекрасно знаешь, – тихо проворчал он, накрывая ее ладонь своей. – Но будь осторожна. Эти люди... они не привыкли к доброте. Они могут принять ее за слабость.

– Доброта — это самая большая сила, Ризли, – она приподнялась на цыпочки и быстро коснулась губами его щеки, игнорируя десятки любопытных глаз. – Пойдем, мне нужно показать тебе кое-что в секторе вентиляции.

Они шли по переходам крепости, и Софи увлеченно рассказывала о том, как можно использовать конденсат из охладительных систем для полива растений. Ризли слушал ее, поражаясь тому, как быстро она освоилась. В ней не было капризности, которую он ожидал от дочери Нёвилетта. Она видела потенциал там, где он видел лишь ржавчину.

Когда они дошли до заброшенного технического отсека, Ризли ахнул. За ночь здесь всё преобразилось. Мусор был вывезен, стены отмыты, а под тусклыми лампами, которые теперь светили ярче благодаря новым линзам, уже стояли несколько ящиков с землей.

– Откуда ты взяла землю? – спросил он, оглядываясь.

– Попросила Сиджвин, – Софи довольно прищурилась. – У мелюзин свои каналы поставок. А семена мне прислал отец сегодня утром с первым курьером.

– Нёвилетт присылает семена в тюрьму... – Ризли покачал головой, не сдерживая улыбки. – Мир определенно сошел с ума.

– Отец очень рад, что я нашла себе занятие, – Софи подошла к одному из ящиков и осторожно коснулась ростка. – Он всегда говорил, что я похожа на маму. Она тоже умела заставить цвести даже камни.

Ризли подошел сзади и осторожно положил руки ей на плечи. Он чувствовал ее хрупкость, но теперь это не пугало его так сильно. Он начал понимать, что ее сила — другого рода, и она дополняет его собственную.

– Софи, – его голос стал серьезным. – Я должен спросить. Ты действительно не жалеешь? Ты могла бы жить в самом красивом поместье Кур-де-Фонтейна, ходить на балы, носить шелка... А вместо этого ты здесь, в сырости, сажаешь цветы в старые ящики из-под запчастей.

Софи развернулась в его руках, не разрывая объятий. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была такая пронзительная искренность, что у Ризли перехватило дыхание.

– На балах я была лишь украшением, Ризли. Дочерью верховного судьи, куклой в кружевах. А здесь... здесь я чувствую, что нужна. Тебе, этим людям, этому месту. Разве может блеск золота сравниться с тем, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу?

Ризли почувствовал, как краска заливает его лицо. Он действительно часто наблюдал за ней украдкой, любуясь тем, как грациозно она двигается среди грубого металла.

– Я смотрю на тебя так, потому что ты — самое прекрасное, что когда-либо случалось с Меропидом, – признался он, понизив голос. – И со мной.

Он склонился к ней, и на этот раз поцелуй был долгим и глубоким. В нем не было больше неуверенности. Ризли чувствовал вкус чая с мятой и нежность ее губ, и в этот момент стены тюрьмы словно раздвинулись, пропуская внутрь свет, которого здесь не было веками.

Вдруг из-за угла донесся приглушенный смешок и шорох. Ризли мгновенно отстранился, принимая свой обычный суровый вид, и резко обернулся.

– Кто здесь? Выйти немедленно!

Из тени робко вышли два заключенных в поношенных робах. В руках они держали ведра с водой и тряпки.

– Мы... мы просто пришли помочь леди, господин герцог, – пробормотал один из них, пряча взгляд. – Она вчера сказала, что здесь нужно прибраться... Мы добровольно, честное слово! За купоны!

Ризли нахмурился, собираясь отчитать их за нарушение личного пространства, но Софи мягко коснулась его предплечья.

– Всё хорошо, Ризли. Жак и Пьер очень помогли мне с расчисткой. Я обещала им, что ты не будешь сердиться.

Герцог вздохнул, чувствуя, как его авторитет «сурового тюремщика» тает на глазах.

– Ладно, – буркнул он. – Но чтобы через десять минут здесь было чисто. И... – он замялся, – спасибо за помощь Ее Светлости.

Заключенные, ошарашенные благодарностью самого герцога, закивали и принялись за работу с удвоенной силой.

Вечером, когда рабочий день подошел к концу, Ризли и Софи сидели в его кабинете. Теперь здесь стоял небольшой столик, накрытый белоснежной скатертью, а в воздухе плыл аромат того самого чая, который Софи привезла с поверхности.

– Ты знаешь, – сказал Ризли, помешивая чай ложечкой, – Сиджвин сегодня сказала мне, что уровень конфликтов в блоках снизился на двенадцать процентов. Всего за один день.

– Видишь? – Софи отпила из своей чашки, глядя на него поверх края фарфора. – Людям просто нужно было напоминание о том, что мир не заканчивается за железными дверями.

– Или им просто не хочется расстраивать «ангела Меропида», как они тебя прозвали, – усмехнулся Ризли.

– Ангела? – Софи рассмеялась, и этот звук был подобен звону хрустальных колокольчиков. – Ну, это, пожалуй, слишком. Я всего лишь жена герцога, которая любит порядок.

– Ты гораздо больше, чем просто жена, – Ризли встал, подошел к ней и, взяв ее руку, прижал к своим губам. – Ты — мое спасение, Софи. Я всю жизнь строил стены, чтобы защититься от мира. А ты просто вошла и открыла окна.

Софи встала и прижалась к нему, слушая мерный стук его сердца.

– Иногда стены нужны, чтобы защитить то, что внутри, – прошептала она. – Но внутри всегда должно быть место для жизни.

Они стояли так долго, наслаждаясь тишиной, которая больше не казалась гнетущей. Внизу, в глубинах крепости, работали машины, охранники сменялись на постах, а заключенные видели сны, в которых, возможно, впервые за долгое время пахло не машинным маслом, а цветами.

– Ризли? – тихо позвала Софи.

– Да, дорогая?

– Завтра я хочу пойти в кузницу. Мне кажется, там можно сделать очень красивые кованые подставки для цветов.

Ризли закрыл глаза и улыбнулся.

– Конечно. Я сам провожу тебя. Иначе кузнецы решат, что к ним спустилось божество, и перестанут работать от шока.

– Глупости, – Софи шутливо ударила его по плечу. – Я просто покажу им чертежи.

– Слушаюсь, Ваша Светлость, – ответил он, подхватывая ее на руки. – А теперь — отдыхать. Завтра у нас великие дела по превращению тюрьмы в цветущий сад.

Он нес ее в жилой блок, и Софи, обхватив его за шею, чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что впереди будет еще много трудностей. Будут моменты, когда суровая натура Ризли возьмет верх, и моменты, когда ей самой станет невыносимо не хватать солнечного света. Но глядя на его волевой подбородок и чувствуя силу его рук, она понимала: ее место здесь. В самом сердце подводной крепости, рядом с человеком, который отдал бы за нее жизнь, даже не задумываясь.

А в углу кабинета, в маленьком горшке, подрагивал под струей теплого воздуха первый росток светящейся лилии. Он был хрупким, но его корни уже крепко держались за землю Меропида, обещая, что скоро здесь всё изменится навсегда.

– Я люблю тебя, Ризли, – прошептала Софи, когда он укладывал ее на кровать.

Он замер, его глаза потемнели от нахлынувших чувств. Он долго молчал, подбирая слова, которые никогда раньше не произносил.

– А я... я сделаю всё, чтобы ты никогда об этом не пожалела, – наконец ответил он, накрывая ее одеялом. – Спи, Софи. Твой герцог на страже.

И в эту ночь Ризли впервые за долгие годы спал спокойно. Ему не снились кошмары прошлого. Ему снился сад под толщей воды, где среди стальных колонн и медных труб цвели белоснежные лилии, а в центре этого сада стояла девушка с голубыми глазами, которая подарила ему не просто любовь, а право быть счастливым.

Крепость Меропид продолжала свой вечный путь сквозь океанские глубины, но теперь у нее был новый компас. И вел он не к дисциплине и страху, а к свету, который принесла с собой маленькая аристократка с большой душой.