← Назад к обзору

gff

Хруст костей под серебряным набалдашником

Встреча с колумбийцами проходила в одном из моих закрытых ангаров в порту. Воздух здесь был пропитан солью, ржавчиной и тем специфическим холодком, который всегда сопутствует крупным сделкам. Я сидел в массивном кожаном кресле, вытянув травмированную ногу и опираясь обеими руками на свою металлическую трость. Дима стоял чуть позади, по правую руку от меня — неподвижный, как скала, с тем самым выражением лица, которое заставляло моих врагов заранее заказывать панихиду.

Колумбийцы были шумными. Их лидер, Карлос, старый лис, с которым мы работали не один год, вел себя прилично, но его свита... Один из его парней, совсем еще «зеленый», с дерзким взглядом и татуировкой скорпиона на шее, явно переоценил свою значимость. Ему не нравились мои условия по транзиту. Он что-то яростно шептал Карлосу на испанском, а потом, не выдержав, сорвался.

– Ты, старый калека! – выплюнул он, делая резкий выпад в мою сторону. – Ты думаешь, твои железки дают тебе право забирать сорок процентов?

В его руке блеснуло лезвие выкидного ножа. Всё произошло в считанные секунды. В свои шестьдесят четыре я, возможно, и не бегал марафоны, но мои рефлексы были отточены десятилетиями выживания.

Я не стал вставать. Просто качнул корпусом влево, пропуская его руку мимо себя, и в тот же миг моя трость, словно живое продолжение руки, взметнулась вверх. Сначала короткий, оглушающий удар по запястью, заставивший нож со звоном упасть на бетон, а затем — точный, выверенный замах.

Я с силой обрушил литой набалдашник прямо в его коленную чашечку.

Сухой, отчетливый хруст костей разорвал тишину ангара. Парень взвыл, рухнув на пол и схватившись за ногу, которая теперь была вывернута под неестественным углом.

– Травма колена — это очень неприятно, сынок, – произнес я ледяным тоном, не меняя позы. – Поверь моему сорокалетнему опыту.

Дима рядом со мной хищно улыбнулся, даже не потянувшись к кобуре. Он знал, что старик еще может постоять за себя. Карлос побледнел и быстрым жестом приказал своим людям убрать идиота с глаз долой.

– Прости его, Григорий, – быстро заговорил колумбиец. – Молодость, горячая кровь.

– Кровь быстро остывает, когда кости превращаются в труху, – я постучал тростью по полу, и этот звук отозвался эхом в пустоте помещения. – Продолжим. На чем мы остановились? Ах да, сорок процентов. И теперь, Карлос, это не обсуждается.

Когда мы вернулись домой, солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в кроваво-оранжевые тона. Я чувствовал себя уставшим, но вид Саши, который ждал нас на веранде, мгновенно снял всё напряжение. Мой «снежный мальчик» был в легкой белой майке, его косички были перехвачены тонкой лентой, а на носу красовалось пятнышко мазута.

– Привез? – Саша подбежал к Диме, полностью игнорируя мой грозный вид.

– Обижаешь, Снежинка, – Дима усмехнулся и вытащил из портфеля тубус. – Чертежи паровозов серии «P» девятнадцатого века. Оригинальные копии. Достать их было сложнее, чем договориться с колумбийцами.

Глаза Саши вспыхнули таким восторгом, какой я не видел ни у одного коллекционера бриллиантов.

– Гриш, ты только посмотри на эту детализацию! – воскликнул он, расстилая огромные листы прямо на полу в гостиной.

Я опустился в кресло рядом, наблюдая за ними. Весь вечер я был лишь молчаливым зрителем. Дима и Саша склонились над чертежами, их головы — каштановая и ослепительно белая — были совсем рядом. Они спорили о давлении в котлах, о расположении поршней и каких-то «золотниках». Для меня это был темный лес. Я руководил империей, понимал в логистике, оружии и власти, но механизмы... Механизмы были страстью моего мужа.

– Видишь, здесь подача пара идет иначе, – объяснял Саша, водя тонким пальцем по чертежу. – Это гениально для того времени, Дима! Если мы применим этот принцип к той дрезине, она будет летать.

– Ты сумасшедший, Саш, – смеялся Дима, потирая затылок. – Но мне нравится ход твоих мыслей. Шеф, ты слышишь? Мы собираемся устроить революцию в железнодорожном деле в отдельно взятом гараже.

– Главное, не взорвите дом, – отозвался я, не в силах сдержать улыбку.

Мой мир был здесь. В этом тихом шелесте бумаги, в азарте моего мужа и в надежности моего друга. Глядя на Сашу, на его белые ресницы, трепещущие от волнения, я снова и снова осознавал, что готов на всё, лишь бы этот свет в его глазах никогда не погас.

Ближе к полуночи Дима уехал, оставив нас наедине. Саша был всё еще возбужден после изучения чертежей, его кожа казалась почти прозрачной в свете ламп.

– Пойдем в душ, Гриш? – он подошел ко мне, мягко забирая трость из моих рук. – Я помогу тебе.

В ванной комнате, наполненной паром, всё стало другим. Саша включил воду, и тяжелые капли забарабанили по кафелю. Он нежно раздел меня, его руки, пахнущие металлом и бумагой, скользили по моей коже, вызывая дрожь. Затем он достал тот самый кожаный поводок.

Я без слов опустился на колени на мокрый пол душевой кабины. Вода стекала по моему лицу, по седым волосам, путалась в шрамах на моей ноге. Саша застегнул ошейник. Его белые волосы намокли и потемнели, облепив лицо, а глаза казались совсем призрачными в тумане пара.

– Ты сегодня снова убивал, – прошептал он, натягивая поводок так, что мне пришлось закинуть голову назад. – Я чувствую этот запах, Гриша. Запах власти и силы.

– Я делал то, что должен, – выдохнул я, чувствуя, как кожаный ремень впивается в горло.

Саша резко дернул поводок на себя, заставляя меня прижаться к его бедрам. Несмотря на свою хрупкость и то, что он был мне по грудь, когда я стоял, сейчас он доминировал абсолютно. Он вошел в меня резко, властно, заставляя меня издать приглушенный стон.

Вода хлестала нас обоих, скрывая звуки и слезы. Саша был ненасытен. Его толчки были сильными и глубокими — он был слишком велик для меня, но я принимал его всего, каждую частицу его страсти. Он кусал мои плечи, оставляя яркие отметины на бледной коже, его зубы впивались в ключицы, клеймя меня как свою собственность.

– Ты мой, – шептал он мне в самое ухо, сдавливая поводок так, что перед глазами поплыли круги. – Мой старик. Мой калькулятор.

Я чувствовал, как капли воды смешиваются с его потом, как его пальцы впиваются в мои бока. В эти минуты я был никем — не боссом мафии, не миллионером. Я был просто плотью, полностью подчиненной воле этого белого ангела. Моя нога ныла от неудобной позы, но эта боль только обостряла удовольствие. Когда экстаз накрыл нас обоих, я едва не потерял сознание от нехватки кислорода и переизбытка чувств.

На следующее утро я проснулся с трудом. Тело казалось налитым свинцом, каждый сустав протестовал против движения. Шея горела от засосов и следа ошейника, а голос практически пропал — я мог только хрипеть.

Кое-как одевшись и опираясь на трость сильнее обычного, я вышел в столовую. Дима уже был там, сидел за столом с чашкой кофе и просматривал утренние отчеты. Увидев меня, он замер, а затем на его лице медленно расплылась двусмысленная ухмылка.

– Доброе утро, шеф, – протянул он, демонстративно разглядывая багровое пятно у меня на шее, которое не скрывал воротник рубашки. – Вижу, вчерашние чертежи паровозов вдохновили Сашу на... масштабные маневры?

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь жалкий сип. Я густо покраснел — зрелище, редкое для человека моего положения.

– Судя по твоей походке, Григорий, – Дима отставил кофе и откинулся на спинку стула, – ты вчера принял более горизонтальное положение, чем планировал. И, кажется, был совсем не против.

– Замолчи, – наконец прохрипел я, опускаясь на стул. – Занимайся делами.

– Да я-то занимаюсь, – Дима хохотнул, подмигивая мне. – Просто приятно видеть, что у нашего «калькулятора» всё еще не сели батарейки. Саша на кухне, готовит тебе какой-то чудодейственный отвар для связок. Сказал, что сегодня ты должен быть «в форме».

В этот момент в столовую вошел Саша. Он выглядел свежим, сияющим, его белые косички были аккуратно уложены. Он подоставил передо мной чашку с ароматным чаем и нежно поцеловал в макушку.

– Гриш, ты бледный сегодня, – серьезно сказал он, хотя в глубине его белых глаз плясали чертики. – Может, возьмешь выходной? Мы с Димой как раз хотели съездить в депо, посмотреть новый локомотив.

Я посмотрел на своего мужа, затем на своего лучшего друга. Моя шея болела, нога ныла, а репутация сурового лидера трещала по швам в стенах собственного дома. Но, черт возьми, я бы не променял эту жизнь ни на какую другую.

– Идите, – прохрипел я, делая глоток чая. – Только наденьте панамы. Солнце сегодня будет жарким.

Дима и Саша переглянулись и одновременно рассмеялись. А я сидел, чувствуя, как тепло разливается по телу, и знал: пока они рядом, пока скрипит моя трость и шумят поезда Саши, моя империя — и моё сердце — в полной безопасности.