Гнев альфы
Свет в конце ледяного туннеля
– Юки, спасибо, что пригласил меня. Это... это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.
Я сидела в уютном кресле, обитом мягкой тканью, и грела руки о чашку горячего чая с облепихой. В доме Юки всегда пахло чем-то особенным: деревом, специями и тем едва уловимым ароматом озона, который всегда сопровождал его магию, теперь ставшую спокойной и созидательной. За окном подмосковного дома кружились крупные хлопья снега, но здесь, внутри, царило тепло, о котором я в Сеуле могла только мечтать.
Юки сидел напротив меня на невысоком диване. Он выглядел невероятно умиротворенным. Его черные волосы были слегка растрепаны — результат недавней возни с детьми, а небесно-голубые глаза светились мягким светом. Он больше не прятал свою внешность. Ему больше не нужно было быть невидимкой.
– Тебе не за что благодарить, мам, – он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка коснулась не только его губ, но и глаз. – Ли Вон давно говорил, что дом не полон без старшего поколения. Он считает, что детям нужно видеть, откуда растут их корни, даже если почва там была... каменистой.
Я посмотрела в сторону гостиной, где на ковре развернулось настоящее сражение. Мои внуки — двое сорванцов-альф, Минхо и Джисон, — пытались построить из мягких блоков некое подобие крепости, а маленькая Мина, которой едва исполнилось четыре, с серьезным видом «командовала» ими, восседая на спине огромного плюшевого медведя.
– Мои внуки... они просто замечательные, Юки, – я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. – В них столько твоей силы, но она такая... светлая. У Минхо твой взгляд, а Мина — она просто вылитая ты в детстве, только более решительная.
Юки проследил за моим взглядом, и его лицо осветилось гордостью, которую невозможно было скрыть.
– Они — лучшее, что я создал в этой жизни, – тихо произнес он. – Знаешь, когда родился Минхо, я до ужаса боялся. Боялся, что тень отца проявится в нем, что он унаследует ту тяжесть, которую нес я. Но Ли Вон просто вложил его мне в руки и сказал: «Он — это он. Не ты и не твой отец». И тогда я понял, что мы сами выбираем, какую наследственность передать дальше.
Я поставила чашку на столик и подалась вперед, внимательно глядя на сына.
– Ты справился, Юки. Ты сделал то, что не удалось нам с Джинву. Ты построил мир, основанный на любви, а не на долге или страхе перед силой.
Юки на мгновение замолчал, помешивая ложечкой свой напиток. Его татуировка на руке, уходящая под рукав домашнего джемпера, казалась просто красивым узором, а не клеймом воина.
– Мам, я долго думал об этом, – он поднял на меня взгляд. – Я видел, как ты живешь в Киото. Это красиво, тихо, но... это одиночество. Ты убежала от теней прошлого так же, как и я, но ты осталась одна в этом побеге.
Я отвела глаза, глядя на танцующее пламя в камине.
– Мне там спокойно, Юки. После всего, что произошло в Сеуле... тишина — это лучшее лекарство.
– Тишина может стать тюрьмой, если в ней нет смеха, – возразил он мягко, но настойчиво. – Послушай, мы с Ли Воном обсуждали это вчера. Здесь, в поселке, через два дома от нас продается отличный участок с готовым коттеджем. Если ты хочешь... мы можем помочь тебе с переездом. Ты смогла бы чаще видеть внуков. Мина постоянно спрашивает про «красивую леди с фотографии», а мальчишкам нужен кто-то, кто будет рассказывать им истории, в которых папа не всегда был таким серьезным инженером.
Мое сердце пропустило удар. Переезд? Сюда, в Россию? Оставить Японию, оставить свою привычную, хоть и пустую жизнь, чтобы снова стать частью семьи?
– Юки, я... я не хочу быть обузой, – прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы. – У вас своя жизнь, свои правила. А я — напоминание о том времени, которое ты так старался забыть.
– Ты — не напоминание, мама. Ты — часть меня, – он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его рука была большой и теплой. – Я давно перестал связывать тебя с той болью. Боль осталась там, в особняке Сон, с человеком, который до сих пор не может признать, что власть над тенями не дает власти над душами. А ты... ты всегда пыталась нас защитить, даже если у тебя не всегда получалось.
Я подняла на него глаза, полные слез.
– А как же Джинву? Если он узнает, что я здесь...
– Пусть узнает, – в голосе Юки промелькнула сталь, но это была сталь защитника, а не агрессора. – Он не пересечет границу моей территории. Мои тени, хоть они и другие, не пропустят его. К тому же, он слишком горд, чтобы явиться туда, где его не ждут. Здесь ты будешь в безопасности. Под моей защитой. Под защитой Ли Вона.
В этот момент в комнату вошел Ли Вон. Он был в фартуке, с перепачканными мукой руками, но выглядел при этом как модель с обложки журнала.
– О чем спорите? – спросил он с легкой улыбкой, подходя к Юки и кладя руку ему на плечо. – Юки, если ты снова пытаешься давить на маму своим «альфьим авторитетом», я тебя накажу.
Юки рассмеялся — искренне и громко.
– Наоборот, Ли Вон. Я предлагаю ей перебраться поближе.
– О, это было бы чудесно! – Ли Вон просиял, поворачиваясь ко мне. – Ча Хэ Ин, пожалуйста, подумайте об этом. Мина уже решила, что вы будете учить ее фехтованию — она нашла ваши старые записи в архивах Юки. А мне позарез нужен кто-то, кто понимает, как усмирить этих троих, когда Юки задерживается на заводе.
Я посмотрела на них — на эту невероятную пару, которая смогла вырастить цветы на выжженной земле. Посмотрела на внуков, которые теперь спорили, кто будет строить главную башню.
– Я... я подумаю об этом, – сказала я, чувствуя, как внутри разливается забытое чувство надежды. – Наверное, мне действительно пора перестать прятаться в тишине.
– Вот и отлично, – Юки сжал мою руку. – А теперь пойдем ужинать. Ли Вон приготовил что-то среднее между русскими блинами и корейскими чжонами. Это странно, но чертовски вкусно.
Мы прошли в столовую, и вечер наполнился звоном приборов, детским смехом и рассказами о повседневных делах. Я слушала, как Юки увлеченно объясняет Минхо принципы работы гидравлического пресса, используя в качестве наглядного пособия ложку и картофельное пюре, и понимала: это и есть настоящая сила. Не в способности призывать легионы мертвых, а в способности быть живым для тех, кто тебе дорог.
Позже, когда детей уложили спать, мы с Юки вышли на веранду. Морозный воздух щипал щеки, а небо над Подмосковьем было усыпано звездами, которые здесь казались крупнее и ярче, чем в Сеуле.
– Мам, – тихо позвал Юки, глядя вдаль, где темнела полоса леса. – Ты когда-нибудь жалела о том, что ушла от него?
Я вздохнула, кутаясь в теплую шаль.
– Вначале — каждый день. Мне казалось, что я предаю нашу клятву, предаю то, что мы строили годами. Но потом я поняла, что Джинву, которого я любила, исчез задолго до твоего ухода. Он стал Монархом больше, чем человеком. И когда он выбрал ложь Сухо, он окончательно разрушил то, что нас связывало. Я ушла не от него, Юки. Я ушла, чтобы спасти остатки себя.
– Я понимаю, – Юки кивнул. – Сухо... он звонил мне. Месяц назад.
Я замерла, не веря своим ушам.
– Сухо звонил тебе? И что... что он сказал?
– Он плакал, – Юки горько усмехнулся. – Просил прощения. Говорил, что отец превратил его жизнь в золотую клетку, где каждый шаг контролируется, где нет места правде. Он сказал, что ненавидит себя за то, что сделал. Что его ложь стала его собственной тюрьмой.
– И что ты ответил?
– Я ответил, что прощаю его, но не хочу его знать. Прощение — это для меня, чтобы не носить в себе яд. А общение — это привилегия, которую он потерял навсегда. Я сказал ему, чтобы он нашел в себе мужество признаться отцу во всем. Но он боится. Он до ужаса боится, что если Джинву узнает правду, он просто сотрет его из реальности.
Я прислонилась к перилам, чувствуя холод металла.
– Джинву не сотрет его. Но он окончательно превратится в камень. Это будет его личный ад.
– Пусть так, – Юки повернулся ко мне. – Но это больше не наша война, мама. Мы свои битвы отыграли.
Он обнял меня за плечи, и мы стояли так долго, глядя на падающий снег. В этот момент я окончательно приняла решение. Я не вернусь в Киото. Я не позволю теням прошлого диктовать мне, как проводить остаток моих дней.
– Знаешь, Юки, – сказала я, улыбаясь своим мыслям. – Мина действительно хотела учиться фехтованию. Думаю, мне стоит привезти свои тренировочные мечи.
Юки рассмеялся, и в этом смехе была победа над всем тем горем, что мы пережили.
– Значит, решено. Завтра поедем смотреть дом. Ли Вон уже составил список того, что нужно купить для твоей новой кухни. Он уверен, что ты будешь печь лучшие пирожки в этом районе.
– Пирожки? – я приподняла бровь. – Ну, если твой адвокат так считает, мне придется научиться.
Мы вернулись в дом, где в камине еще тлели угли, а на втором этаже спало будущее нашего рода. Будущее, в котором не было места проклятиям, только свету и бесконечному снегу, укрывающему землю белым, чистым саваном. Я знала, что впереди еще много трудностей, что адаптация в новой стране будет непростой, но глядя на своего сына — сильного, мудрого и бесконечно любимого, — я впервые за многие годы почувствовала, что я дома.
Теневой Монарх остался в своем мертвом особняке, окруженный призраками своего величия. А мы... мы выбрали жизнь. И этот выбор был самым могущественным заклинанием, которое мы когда-либо произносили.