Гнев альфы
Стигма прощения под снегом Киото
Десять лет. Говорят, что время лечит, но это ложь, придуманная теми, кто никогда не терял части своей души. Время — это просто слой пыли, который оседает на старых ранах, делая их менее заметными, но не менее глубокими.
Я смотрела на сад камней за окном моего небольшого дома в пригороде Киото. Япония стала моим убежищем. Здесь, среди тихих храмов и вечнозеленых сосен, я наконец-то перестала быть «женой величайшего охотника» и «матерью монстра». Я стала просто женщиной, которая любит утренний чай и тишину.
В Корее всё осталось по-прежнему. Сон Джинву, мой бывший муж, всё так же восседает на своем троне теней. Он стал еще более замкнутым, еще более суровым. Мир шепчется о том, что Теневой Монарх окончательно превратился в божество, лишенное человеческих слабостей. Но я знала правду. Его человечность ушла вместе со мной и с тем мальчиком, которого он не захотел услышать.
А Сухо... Сухо так и остался его «золотым мальчиком». В свои двадцать шесть лет он живет в особняке отца, окруженный охраной и роскошью. Он так и не нашел себе пару. Ни один альфа не смог вынести его капризов и той темной ауры вины, что окутывала его, несмотря на все старания Джинву. Джинву оберегает его, словно хрупкую вазу, которая уже однажды разбилась и была склеена слишком грубо. Они живут в коконе из лжи и взаимного оправдания, боясь признать, что фундамент их жизни — это пепелище.
Я вздохнула, поправляя воротник легкого кимоно. Почтальон только что оставил конверт в почтовом ящике. Обычный белый конверт без обратного адреса, только марка из России.
Мое сердце пропустило удар. Россия. Место, где десять лет назад затерялся след моего старшего сына.
Я медленно вскрыла конверт. Руки дрожали, и я едва не порвала содержимое. Внутри была всего одна фотография и короткая записка.
Когда я увидела снимок, у меня подкосились ноги. Я опустилась прямо на деревянный пол террасы, прижимая ладонь к губам, чтобы не закричать.
На фото был он. Мой Юки.
Ему было уже двадцать восемь. Он стал еще выше, еще шире в плечах, но это был всё тот же идеальный альфа из моих снов. Черные взъерошенные волосы с аккуратно выбритыми висками, фарфоровая кожа, которая теперь казалась еще белее на фоне зимнего пейзажа. И глаза... небесно-голубые, яркие, светящиеся счастьем, а не той ледяной яростью, с которой он уходил.
Он стоял на фоне заснеженного бревенчатого дома. Рядом с ним, приобняв его за талию, стоял высокий, невероятно красивый омега с серыми глазами и дерзкой улыбкой. Тот самый парень, о котором я слышала в последних отчетах разведки много лет назад. Ли Вон. Они выглядели как две части одного целого.
Но самое главное было не это. Вокруг них крутились трое детей. Два маленьких альфы, точные копии Юки, только с более мягкими чертами лица, и крошечная девочка с такими же голубыми глазами, которую Юки держал на руках, прижимая к своей груди с такой нежностью, какую я видела только у Джинву в самые счастливые наши годы.
Юки улыбался. По-настоящему. Открыто. Уголки его глаз собрались в мелкие морщинки, и в этой улыбке не было ни капли той тьмы, которую мы в нем взрастили.
Я дрожащими пальцами развернула записку.
– Здравствуй, мама, – прочитала я вслух, и мой голос сорвался на шепот. – Я знаю, что прошло много времени. Я знаю, что ты уехала из Кореи. Ли Вон помог мне найти твой адрес. Он говорит, что адвокаты могут найти кого угодно, если у них есть стимул.
Я всхлипнула, вытирая слезы, которые мешали читать.
– У меня всё хорошо. На самом деле — у меня всё прекрасно. Я больше не бегу. Я Кан Джиху, инженер-конструктор, отец троих детей и муж самого невыносимого омеги в мире. Мы живем в пригороде Москвы, здесь тихо и много снега. Дети любят играть в снежки, а Ли Вон ворчит, что я слишком их балую.
Я закрыла глаза, представляя эту картину. Мой сын, которого мир считал преступником, нашел свой рай в холодной России.
– Я не держу на тебя зла, мама, – продолжалось в письме. – Ли Вон научил меня, что ненависть — это слишком тяжелый груз, чтобы тащить его через годы. Я простил тебя. Я простил даже отца, хотя не хочу его видеть. Что касается Сухо... я надеюсь, он нашел то, что искал. Мы квиты.
Я почувствовала, как огромный камень, который я носила в груди десять лет, начал крошиться.
– Если ты захочешь увидеть внуков — мы всегда рады гостям. Ли Вон говорит, что в России бабушек очень ценят. Приезжай, когда будешь готова. Твой сын, Юки.
Я прижала письмо к груди, раскачиваясь из стороны в сторону. Слезы облегчения омывали мое лицо. Он жив. Он счастлив. Он не стал монстром, несмотря на всё, что мы с ним сделали. Он оказался сильнее нас всех, потому что смог выбрать любовь вместо мести.
В этот момент в доме зазвонил телефон. Я знала, кто это. Джинву звонил мне раз в месяц, в одно и то же время. Мы почти не разговаривали — он спрашивал о моем здоровье, я отвечала односложно, и мы молчали, слушая дыхание друг друга, пока связь не обрывалась.
Я встала и подошла к аппарату.
– Да, Джинву, – сказала я, глядя на фотографию в своей руке.
– Хэ Ин, – его голос звучал еще более устало, чем обычно. – Как ты? В Киото сегодня обещали дождь.
– Джинву, – я прервала его, и в моем голосе появилась твердость, которой не было десять лет. – Я получила письмо. От Юки.
На том конце провода воцарилась такая тишина, что я испугалась, не оборвалась ли связь. Я слышала только тяжелое, прерывистое дыхание Теневого Монарха.
– Он... он жив? – голос Джинву дрогнул. Впервые за десятилетие я услышала в нем не бога, а сломленного отца.
– Он счастлив, Джинву, – я посмотрела на голубые глаза сына на фото. – У него семья. У него трое детей. У него жизнь, о которой мы даже не смели мечтать для него.
– Где он? – в голосе Джинву вспыхнула прежняя властность, смешанная с отчаянием. – Я немедленно отправлюсь туда. Я должен... я должен всё объяснить. Я должен попросить прощения.
– Нет, – отрезала я. – Ты никуда не поедешь.
– Хэ Ин, ты не понимаешь! Я искал его годами!
– Ты искал его, чтобы успокоить свою совесть, Джинву. Чтобы оправдаться. Но Юки не нужны твои оправдания. Он перерос нас. Он перерос твою тень. Если ты появишься там со своими солдатами и своей аурой, ты только разрушишь то, что он строил по кирпичику.
– Но я его отец! – выкрикнул он, и я почувствовала, как магическая волна прошла даже через телефонную линию.
– Ты перестал им быть в ту ночь, когда поверил Сухо, – тихо сказала я. – Юки простил нас, Джинву. Это его величайший дар нам. Не оскверняй его своим присутствием. Он не Кан Джиху для тебя. Он — человек, который больше не имеет к нам отношения.
– Хэ Ин... пожалуйста... – он почти умолял. Величайший охотник человечества, перед которым трепетали миры, умолял о крохе информации.
– Я поеду к нему одна, – я сжала фотографию. – Я увижу своих внуков. Я обниму Ли Вона, который спас моего сына от самого себя. А ты... ты оставайся со своим Сухо. Это твой выбор, Джинву. Твой крест.
Я положила трубку, не дожидаясь ответа. Я знала, что он может отследить звонок, может найти меня, может заставить сказать адрес. Но я также знала, что он этого не сделает. Глубоко внутри Джинву понимал: правда, которую он так долго искал, окажется для него смертельнее любого врага. Видеть счастье сына, к которому он не имеет отношения — это высшая кара для такого, как он.
Я вернулась на террасу. Дождь в Киото действительно начался — мелкий, теплый, очищающий.
Я посмотрела на фото еще раз. Маленькая девочка на руках у Юки улыбалась в камеру. У нее были глаза Теневого Монарха, но в них не было тьмы. Только свет.
– Я скоро буду, сынок, – прошептала я, чувствуя, как на душе становится легко и чисто.
Я вошла в дом и начала собирать вещи. Мой путь лежал на север, в страну снегов и морозов, где среди чужих людей мой мальчик наконец-то стал самим собой. А Корея, особняк Сон и все тени прошлого остались позади, смытые дождем Киото, как ненужный, затянувшийся кошмар.
***
Через неделю я стояла у ворот того самого дома, который видела на фото. Подмосковье встретило меня звонким морозом и ослепительно белым снегом.
Дверь открылась еще до того, как я успела постучать. На пороге стоял Ли Вон. Он был еще красивее вживую — высокий, статный, с острым взглядом серо-голубых глаз. Он внимательно осмотрел меня, и на его губах появилась понимающая улыбка.
– Добро пожаловать, Ча Хэ Ин, – сказал он по-корейски, хотя акцент был сильным. – Юки ждал вас. Он на заднем дворе, строит крепость с мальчишками.
– Спасибо, Ли Вон, – я кивнула, чувствуя ком в горле. – Спасибо за всё, что ты для него сделал.
Омега лишь покачал головой.
– Я просто любил его. Этого было достаточно, чтобы он вспомнил, кто он такой.
Я прошла через уютную гостиную, где пахло хвоей и домашней выпечкой. На стенах висели фотографии: Юки в университете, Юки с дипломом, Юки, держащий на руках новорожденных близнецов. Ни одной фотографии из Кореи. Ни одной тени прошлого.
Я вышла на задний двор.
– Папа, смотри! Башня падает! – звонкий детский крик разрезал морозный воздух.
– Не упадет, если мы укрепим основание, – раздался глубокий, знакомый голос.
Юки сидел на корточках, помогая двум мальчишкам лет семи укладывать снежные блоки. Он был в простой куртке, без перчаток, и его руки, покрытые татуировками, ловко управлялись со снегом.
Я замерла, боясь пошевелиться.
Юки внезапно выпрямился, словно почувствовал мой взгляд. Он медленно обернулся. Его небесно-голубые глаза встретились с моими.
На мгновение время остановилось. Я видела в его взгляде всё: ту ночь, боль, ярость, долгие годы одиночества. Но затем всё это исчезло, сменившись тихой, спокойной радостью.
– Привет, мам, – сказал он, вытирая руки о джинсы.
– Привет, Юки, – я сделала шаг навстречу.
Мальчишки с любопытством уставились на меня.
– Папа, а кто это? – спросил один из них, дергая Юки за рукав.
Юки подошел ко мне и осторожно, словно боясь сломать, обнял меня. Он пах снегом и тем самым счастьем, которое невозможно подделать.
– Это ваша бабушка, – сказал он детям, не отпуская меня. – Она приехала издалека, чтобы поиграть с нами.
Я прижалась к его груди, слушая ровный, сильный ритм его сердца. В этот момент я поняла, что десять лет боли стоили этой одной минуты. Мой сын не просто выжил. Он победил. Он победил судьбу, кровь и проклятие своей силы.
А где-то далеко, в Сеуле, Сон Джинву, возможно, смотрел на пустой трон и понимал, что истинная сила не в тенях и не в легионах, а в способности отпустить и простить. Но это был урок, который он должен был выучить сам.
Здесь же, под холодным небом России, начиналась новая история. История Кан Джиху и его семьи. И в этой истории больше не было места лжи. Только снег, смех детей и долгожданный покой.