Гнев брата
Глас вопиющего в тени
Тишина, воцарившаяся в гостиной после слов Юки, была тяжелее, чем давление маны в подземельях S-ранга. Я стоял неподвижно, чувствуя, как кровь медленно пропитывает ткань рубашки в районе плеча. Боль была... странной. Она была настоящей. За десятилетия абсолютного могущества я почти забыл, каково это — когда плоть кричит от повреждений, которые не затягиваются мгновенно. Пуля Юки, пропитанная его специфической, разрушительной энергией, блокировала мою регенерацию.
Но не физическая боль парализовала меня. Взгляд брата — яростный, полный разочарования и какой-то болезненной жалости — бил куда сильнее.
– Дядя! – этот крик разорвал вязкий воздух.
Миджун, моя маленькая Миджун, которую я всегда считал послушной и тихой, сорвалась с места. Она не побежала ко мне. Она не бросилась к матери, которая все еще извивалась в путах теней. Она бросилась к Юки.
Её тонкие пальцы вцепились в его испачканную футболку, она уткнулась лицом в его плечо, и её плечи затряслись от рыданий. Это был не просто плач — это был вой раненого зверька, который наконец нашел убежище.
– Забери нас, пожалуйста... – всхлипывала она, захлебываясь слезами. – Дядя Юки, забери нас отсюда! Я больше не могу... я не хочу быть куклой! Пожалуйста!
Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня что-то с треском лопается. Моя дочь. Моя кровь. Она просила защиты у человека, который только что стрелял в её отца. И самое страшное было то, что в её голосе я слышал искренний, неподдельный ужас перед нами. Перед домом, который я считал крепостью. Перед порядком, который я считал идеальным.
Юки положил свою огромную, покрытую татуировками руку на её голову, и его лицо на мгновение смягчилось. Но когда он поднял взгляд на меня, в его синих глазах снова вспыхнула ледяная ненависть.
– Сухо, – не оборачиваясь, бросил Юки. Его голос был подобен удару бича. – Соберите всё, что необходимо. Только самое важное. И идите в мою машину. Живо.
Сухо, мой сын, который всегда был моей тенью, моим идеальным преемником, сделал шаг вперед. В его серых глазах, обычно пустых и исполнительных, я увидел искру, которую не замечал годами. Это была решимость. Он не посмотрел на меня. Он даже не взглянул на Хэ Ин.
– Да, – коротко ответил он, его голос был непривычно твердым для пятнадцатилетнего подростка. – Идем, Миджун.
Он взял сестру за руку, осторожно отстраняя её от Юки, и повел вглубь дома. Я стоял и смотрел им в спины. Мои дети уходили. Они бросали Теневого Монарха, бога этого мира, ради бродяги-мятежника, который всегда жил по своим правилам.
– Джинву! Сделай же что-нибудь! – Хэ Ин, наконец, обрела голос, хотя теневые щупальца всё еще сдавливали её горло. – Ты Монарх! Убей его! Он похищает наших детей! Он сумасшедший! Убей его сейчас же!
Её крик был пронзительным, полным яда и той самой властности, которую я привык считать признаком силы. Она извивалась, её лицо, всегда безупречное, превратилось в маску злобы.
– Джинву, ты слышишь меня?! Уничтожь его! Твои тени... призови Игриса! Призови Бера! Пусть они разорвут его!
Юки медленно повернул голову в её сторону. У него нервно дернулся глаз, а на шее и лбу вздулись вены. Его аура начала пульсировать черным и синим, заполняя комнату запахом озона и жженой плоти.
– Достала... ей-богу, как же ты меня достала, – прошипел он.
В следующее мгновение произошло то, чего я не успел предотвратить — или, быть может, в глубине души не захотел предотвращать. Теневое щупальце, удерживающее Хэ Ин, резко метнулось вперед, проникая прямо ей в рот. Раздался тошнотворный звук разрываемой плоти и приглушенный, захлебывающийся хрип. Юки резким движением вырвал ей язык.
Хэ Ин обмякла в путах, её глаза расширились от шока и невыносимой боли, а из уголка рта потекла густая, темная кровь. Она больше не могла кричать. Только судорожно втягивала воздух через нос, содрогаясь всем телом.
– Теперь в этом доме станет тише, – Юки вытер окровавленную руку о штаны и снова посмотрел на меня. – Я заберу детей, а ты подумай над своим поведением, Монарх.
Он сделал шаг ко мне, и я почувствовал, как мои собственные тени сжимаются, отказываясь подчиняться моему приказу атаковать. Они признавали его. Они чувствовали в нем ту же первородную тьму, но не оскверненную высокомерием бога.
– Если не изменишься, – Юки прищурился, и его голос стал похож на рокот надвигающейся бури, – я не посмотрю, что ты мой брат. Я убью тебя, Джинву. Я вырву твое сердце и скормлю его твоим же теням, если ты еще хоть раз попытаешься превратить их жизнь в ад.
Я хотел что-то сказать. Хотел оправдаться, сказать, что всё это было ради их безопасности, ради будущего, ради величия рода Сон. Но слова застряли в горле. Я смотрел на кровь Хэ Ин на полу, на дыру в своем плече и понимал: я проиграл. Не в битве сил, а в чем-то гораздо более важном.
– Для убедительности, – холодно произнес Юки.
Вспышка. Грохот выстрела.
Пуля вошла мне в колено. Я рухнул на одно колено, не от боли — хотя она была острой, как лезвие бритвы, — а от осознания собственного бессилия. Я, правитель теней, стоял на коленях перед младшим братом в собственном доме.
– Дети, идем, – скомандовал Юки, не оборачиваясь.
Сухо и Миджун уже стояли в дверях с небольшими рюкзаками. Они прошли мимо меня, и ни один из них не замедлил шаг. Ни один не оглянулся, чтобы посмотреть, жив ли я. Они просто ушли вслед за человеком, который пришел разрушить их золотую клетку.
Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая в доме, была теперь по-настоящему мертвой.
Я остался сидеть на полу, глядя на свои руки. Тени вокруг меня дрожали, словно пламя свечи на ветру. Хэ Ин хрипела у стены, пытаясь зажать рану во рту, но я не двигался, чтобы помочь ей.
«Что со мной стало?» — вопрос Юки эхом отдавался в моей голове.
Я поднял взгляд на портрет нашей семьи, висящий над камином. Мы выглядели там идеальными. Красивыми. Могущественными. Но теперь я видел правду. За серыми глазами детей скрывалась пустота, которую я сам туда поместил.
Я действительно стал монстром. Богом, который забыл, что значит быть человеком.
Система внутри меня молчала. Впервые за долгие годы не было никаких оповещений, никаких квестов, никаких подсказок. Только тишина и осознание того, что мой младший брат, которого я всегда старался опекать, оказался единственным, кто сохранил в себе свет, даже живя в глубочайшей тени.
Я закрыл глаза, и по моей щеке, впервые за столетия, скатилась одинокая слеза, исчезая в черноте моих собственных теней. Юки был прав. Я должен измениться. Или это действительно будет конец великого Сон Джинву.