← Назад к обзору

Гнев младшего сына

Утренний свет сквозь призму правды

В комнате Юки пахло остывшим чаем и чем-то неуловимо домашним. Первые лучи рассвета осторожно прокрадывались сквозь щели в жалюзи, рисуя на полу золотистые полосы. Сухо бесшумно приоткрыл дверь, стараясь, чтобы петли не издали ни звука. Он замер на пороге, и на его лице невольно расплылась широкая, теплая улыбка.

На широкой кровати, заваленной подушками и какими-то черновиками с нотами, спали двое. Наручники, из-за которых вчера было столько шума, валялись на ковре у кровати — Юки всё-таки вскрыл их под утро, но, видимо, ни он, ни Ли Вон не захотели расходиться. Юки спал, уткнувшись носом в плечо Ли Вона, его взъерошенные черные волосы разметались по подушке, а одна рука по-хозяйски покоилась на талии друга. Ли Вон же, даже во сне сохранявший какую-то благородную строгость, обнимал Юки за плечи, словно защищая его от всего мира.

Сухо быстро достал телефон. Щелчок затвора был едва слышен, но для него этот кадр был бесценным.

– Ну наконец-то, – прошептал он себе под нос. – А то я уже думал сам вас скотчем склеить.

Он осторожно закрыл дверь и вышел в коридор. В доме Ильхвана уже кипела жизнь. С кухни доносился аромат свежесваренного кофе и жареного бекона. Дед и отец сидели за столом, обсуждая какие-то новости из Ассоциации, но при появлении Сухо оба замолчали.

– Спят? – коротко спросил Джинву, поднимая глаза на старшего сына.

– Как сурки в спячке, – Сухо уселся на стул и победно продемонстрировал экран телефона. – Посмотрите на этих «страдальцев». Кажется, магический артефакт сработал лучше, чем любая терапия.

Джинву взглянул на фото, и в уголках его глаз собрались морщинки — верный признак того, что он доволен. Ильхван же просто хмыкнул, отпивая кофе.

– Юки всегда был упрямым, – заметил дед. – Ему нужно было уткнуться в стену, чтобы понять, что рядом есть дверь. Ли Вон — хорошая дверь. Надежная.

Сухо взял тост, но его веселое настроение внезапно улетучилось. Он стал серьезным, и это выражение лица делало его удивительно похожим на отца в те моменты, когда тот принимал тяжелые решения. Сухо потянулся к своему блокноту, который всегда лежал в кармане куртки. Он обожал рисовать — это была его отдушина, его способ понимать мир. На чистой странице быстро начали появляться контуры: два силуэта, сплетенные вместе, и тени, которые больше не пугали, а оберегали.

– Она снова звонила вчера, да? – спросил Сухо, не поднимая глаз от наброска.

Атмосфера за столом мгновенно похолодала. Джинву поставил чашку.

– Приходила, Сухо. Лично. К воротам дома.

Сухо замер, и грифель карандаша с хрустом сломался. Ча Хэ Ин. Его мать. Женщина, которая когда-то была центром его вселенной, а теперь стала призраком, от которого хотелось сбежать. Сухо помнил детство гораздо лучше, чем Юки. Он помнил те моменты, когда мать смотрела на него как на проект, как на вложение, которое должно окупиться. И он помнил её холодный, почти брезгливый взгляд, направленный на младшего брата.

– Чего она хотела на этот раз? – голос Сухо прозвучал сухо и резко. – Очередное «искупление»? Или ей снова нужны деньги на её благотворительные фонды, которые пустуют без твоего имени?

– Она хотела видеть тебя, – тихо ответил Джинву. – Сказала, что осознала свои ошибки. Что хочет восстановить семью.

Сухо горько усмехнулся и наконец поднял голову. В его глазах не было детской обиды, там была зрелая, выстраданная ненависть.

– Восстановить семью? – он швырнул сломанный карандаш на стол. – Где она была, когда Юки плакал в своей комнате, потому что она забыла про его день рождения? Где она была, когда ты, папа, боролся с собой, пытаясь понять, как нам жить дальше? Она любила не нас. Она любила «Семью Великого Монарха». И когда эта картинка треснула, она просто попыталась выбросить «сломанную» деталь — Юки.

Ильхван вздохнул, глядя на внука.

– Ненависть — тяжелый груз, Сухо.

– Это не ненависть, дед, – Сухо покачал игрой. – Это память. Я не могу простить ей то, что она сделала с Юки. Она хотела превратить его в тень, в пустое место. Если бы не ты и не папа, он бы сейчас был... я даже думать об этом не хочу.

Джинву подошел к сыну и положил тяжелую ладонь ему на плечо.

– Я не заставляю тебя встречаться с ней. И Юки я к ней не подпущу. Она лишена прав, и закон на нашей стороне. Но я хочу, чтобы ты знал: её больше нет в нашей жизни не потому, что мы злые, а потому, что она сама выбрала этот путь.

– Я знаю, – Сухо накрыл руку отца своей. – Просто... иногда мне кажется, что она всё еще пытается дотянуться до нас. Вчера, когда Ли Вон и Юки были скованы, я на секунду испугался. Подумал: а вдруг это её влияние? Вдруг она хочет снова всё контролировать?

– Ли Вон — сын Чон Мин А, – напомнил Ильхван. – Если кто и может противостоять Ча Хэ Ин, так это эта женщина и её сын. Они — сталь, Сухо. А Юки — это небо. Сталь защищает небо, а небо дает стали смысл.

В этот момент со стороны лестницы послышались шаги и приглушенные голоса. В столовую вошли Юки и Ли Вон. Оба выглядели заспанными, но удивительно умиротворенными. Юки уже успел переодеться в чистую толстовку, а Ли Вон поправлял воротник своей безупречно выглаженной рубашки, хотя его волосы всё еще стояли дыбом на затылке.

– О, проснулись, – Сухо мгновенно сменил гнев на милость, его глаза снова заблестели озорством. – Как спалось? Наручники не жали?

Юки бросил на брата испепеляющий взгляд, но в нем не было настоящей злости.

– Заткнись, Сухо. Дай кофе, иначе я за себя не ручаюсь.

Ли Вон молча сел за стол рядом с Сухо и кивнул Джинву и Ильхвану.

– Доброе утро. Простите за вчерашний инцидент. Я обещаю, что впредь буду внимательнее к прототипам Ассоциации.

– Да брось, Ли Вон, – Сухо подмигнул ему. – Нам всем понравился этот «инцидент». Особенно Юки. Посмотри на него, он даже не ворчит на то, что ты занял его любимый стул.

Юки, который в этот момент наливал себе кофе, замер. Он медленно повернулся к брату, и его небесно-голубые глаза сощурились.

– Сухо, если ты сейчас же не перестанешь, я нарисую на твоем новом холсте усы. Масляной краской. Которая не смывается.

– Всё-всё, молчу! – Сухо поднял руки вверх, смеясь.

Завтрак продолжился в легкой атмосфере, но Сухо чувствовал, как под этой легкостью пульсирует новая, более крепкая связь. Он видел, как Юки невзначай пододвинул тарелку с омлетом ближе к Ли Вону, и как Ли Вон, не глядя, передал Юки сахарницу. Это были жесты людей, которые привыкли заботиться друг о друге на подсознательном уровне.

«Она никогда не поймет этого», – подумал Сухо, глядя на брата. – «Мать думала, что сила — это когда ты один на вершине. Но настоящая сила — это когда тебе есть на кого опереться, когда ты падаешь».

Когда завтрак закончился, и Ли Вон ушел провожать свою мать, которая заехала за ним, Юки остался на веранде вместе с Сухо. Старший брат продолжал рисовать, а младший просто смотрел на сад.

– Она приходила, да? – внезапно спросил Юки.

Сухо вздрогнул. Юки всегда чувствовал такие вещи.

– Да. Вчера вечером.

Юки кивнул, его лицо осталось непроницаемым. Он провел рукой по перилам, глядя на свои пальцы.

– Я не хочу её видеть, Сухо. Никогда. Не потому, что я злюсь. Просто... у меня такое чувство, что она — это часть какой-то другой жизни. Жизни, которой никогда не было. Моя жизнь началась здесь, с тобой, папой и дедом. И с Ли Воном.

Сухо отложил блокнот и серьезно посмотрел на брата.

– Ты повзрослел, мелкий.

– Я выше тебя на десять сантиметров, – фыркнул Юки, и на его губах появилась та самая дерзкая улыбка. – Так что «мелкий» тут только ты.

– Ах ты... – Сухо вскочил и попытался схватить брата за шею, но Юки легко увернулся, демонстрируя свою кошачью грацию.

Они начали в шутку бороться на траве, как делали это в детстве. Сон Джинву наблюдал за ними из окна кабинета. Он видел, как Юки смеется — искренне, во весь голос, откидывая голову назад.

«Видение было лишь предупреждением», – подумал Джинву. – «Правда не в том, чтобы уничтожить врагов. Правда в том, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, от их собственной тьмы».

Он знал, что Ча Хэ Ин еще напомнит о себе. Она была гордой и не умела проигрывать. Но глядя на своих сыновей, он понимал: их узы теперь крепче любого магического металла. И никакая мана, никакая репутация и никакое прошлое не смогут разрушить то, что было построено на руинах предательства.

Сухо прижал Юки к земле, тяжело дыша.

– Сдавайся, босс тюрьмы!

– Никогда! – Юки вывернулся и сам прижал брата. – Я босс этого двора, запомни!

Они оба замолчали, глядя в чистое утреннее небо.

– Знаешь, Сухо, – тихо сказал Юки. – Спасибо.

– За что?

– За то, что ты не стал таким, каким она хотела тебя видеть. За то, что ты — мой брат.

Сухо улыбнулся и закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

– По-другому и быть не могло, Юки. По-другому и быть не могло.

В этот день Сон Сухо закончил свой рисунок. На нем не было монстров или великих битв. На нем были два парня, идущие по дороге к свету, и тени за их спинами были не признаком тьмы, а лишь доказательством того, что солнце светит им в лицо. И в углу листа мелким почерком было написано: «Семья — это не кровь. Семья — это те, кто не даст тебе исчезнуть».