Гнев сына
Осколки божественного величия
В ушах стоял невыносимый звон. Не от грохота выстрела, который прошил мой бок, и не от звука разбитого стекла. Это был звон рухнувшего мира, который я строил десятилетиями. Я, Сон Джинву, Теневой Монарх, существо, перед которым трепетали правители миров и склонялись сами звезды, сидел на коленях на собственном паркете, прижимая руку к ране.
Кровь была горячей. Настоящей. Боль, которую я почти забыл, будучи бессмертным правителем теней, теперь пульсировала в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Но куда сильнее жгли слова сына. Юки. Мой первенец. Мальчик, чьи синие глаза сейчас смотрели на меня с такой бездонной ненавистью, что никакая тьма Бездны не могла с ней сравниться.
— Юки... — прохрипел я, но голос сорвался.
Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Он ушел. Окумура Юки. Он отказался от моего имени так легко, словно это была старая, протертая до дыр куртка.
В гостиной воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Хэ Ин. Она сидела на полу, сжимая простреленное плечо, её лицо было бледным, как мрамор, а в глазах застыл первобытный ужас. Но это был не страх перед ранением. Она смотрела на экран ноутбука, который Юки оставил открытым, словно намеренно давая нам полюбоваться на пепелище нашей репутации.
Мой телефон, лежащий на полу, начал вибрировать. Экран вспыхивал каждые несколько секунд: «Срочно!», «Господин Сон, прокомментируйте видео!», «Ассоциация требует объяснений!». Десятки, сотни уведомлений. Мир, который я спас, теперь жадно пожирал подробности моего позора.
Я медленно поднял голову и посмотрел на лестницу. Там, в тени перил, стояли двое. Сухо и Миджун. Мои младшие. Мои «идеальные» дети.
Сухо сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его лицо, так похожее на мое, было маской, которую я сам научил его носить. Но глаза... в них не было сочувствия ко мне или к матери. В них была зависть. Горькая, отчаянная зависть к брату, который только что нашел в себе силы сжечь этот дом дотла.
Миджун стояла рядом, её длинные черные волосы закрывали часть лица, но я видел, как дрожат её губы. Она не плакала. В нашей семье слезы считались слабостью. Она просто смотрела на нас сверху вниз, и в этом взгляде я впервые увидел то, о чем говорил Юки. Мы были для них не родителями. Мы были надзирателями в золотой клетке.
— Сухо, Миджун... — я попытался подняться, чувствуя, как мана начинает медленно пробиваться сквозь блок, установленный Юки. — Идите в свои комнаты. Не смотрите на это.
Сухо не шелохнулся. Его голос прозвучал глухо, почти бесцветно:
— Он сказал правду, отец? Про собаку? Про то, что мама... — он запнулся, бросив короткий, полный отвращения взгляд на Хэ Ин. — Что это видео — правда?
Я не нашел слов. Я, который мог командовать армией из миллионов солдат, не мог ответить собственному сыну.
— Идите к себе! — вдруг взвизгнула Хэ Ин, теряя остатки самообладания. — Это все ложь! Юки — сумасшедший! Он подделал записи! Джинву, почему ты молчишь?! Скажи им!
Дети переглянулись. В этом молчаливом обмене взглядами было больше понимания, чем во всех наших семейных ужинах за последние годы. Они синхронно развернулись и, не проронив ни слова, ушли вглубь коридора. Звук двух закрывшихся дверей прозвучал как два последних гвоздя в крышку гроба.
В этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В дом влетела женщина, чья ярость ощущалась почти физически. Госпожа Пак. Лучшая подруга Хэ Ин. Женщина, которая всегда была воплощением элегантности, сейчас выглядела как фурия: растрепанные волосы, размазанная тушь и телефон, зажатый в руке, как оружие.
— Ты! — она проигнорировала меня, истекающего кровью Монарха, и бросилась прямо к Хэ Ин. — Ты, мерзкая тварь!
Хэ Ин попыталась отпрянуть, но раненое плечо не дало ей двигаться быстро. Госпожа Пак вцепилась ей в волосы, выдергивая её на середину комнаты.
— На моем столе?! В его кабинете?! — кричала она, нанося удары наотмашь. — Я доверяла тебе! Мы были как сестры! Ты спишь с моим мужем, пока твой «божественный» супруг спасает мир?
— Отпусти меня, сумасшедшая! — Хэ Ин пыталась отбиваться здоровой рукой. — Джинву, убери её! Убей её!
Я сидел и смотрел на эту сцену, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает. Моя жена, женщина, которую я выбрал за её силу и чистоту, сейчас валялась на полу, вцепившись в волосы подруги, выкрикивая приказы об убийстве.
— Хватит, — сказал я.
Мой голос не был громким, но в нем проснулась сила Монарха. Тени в углах комнаты взметнулись вверх, разделяя дерущихся женщин ледяной стеной тьмы. Госпожу Пак отбросило к двери, Хэ Ин прижало к дивану.
— Уходи, Ми Рэ, — обратился я к госпоже Пак, не глядя на неё. — Уходи, пока я еще контролирую себя.
— Ты? Контролируешь? — она истерично рассмеялась, вытирая слезы. — Посмотри новости, Сон Джинву! Тебя больше нет! Твой сын выложил всё: и её измены, и то, как ты бьешь его, защищая эту подстилку. Ты — не Монарх. Ты — посмешище всей страны.
Она плюнула в сторону Хэ Ин и выбежала из дома, оставив дверь открытой. В проем был виден свет фар — репортеры уже начали стягиваться к воротам поместья, словно стервятники к раненому зверю.
Я медленно встал. Рана в боку затянулась, оставив лишь дыру в одежде и липкое пятно крови. Я подошел к Хэ Ин. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах я увидел не раскаяние, а расчет.
— Джинву, милый, мы всё исправим, — быстро заговорила она, хватая меня за штанину. — Мы скажем, что это дипфейк. Твои связи в правительстве... они всё удалят. А Юки... мы объявим его психически нестабильным. Скажем, что он напал на нас, и ты был вынужден защищаться. Мы спасем репутацию семьи.
Я смотрел на неё и чувствовал тошноту.
— Ты слышала, что он сказал? — тихо спросил я. — Про Миджун. Это правда? Ты готовила её для продажи?
Хэ Ин замерла, её лицо на мгновение исказилось, но она тут же взяла себя в руки.
— Это не продажа, это политика! Ты сам знаешь, как важно укреплять связи...
Я наотмашь ударил её по лицу. Не силой Монарха — иначе от её головы ничего бы не осталось. Просто рукой человека, который осознал, что жил с монстром.
— Убирайся, — прошептал я.
— Что? — она опешила.
— Убирайся из этого дома. Сейчас же. Возьми свои вещи, свои «стандарты» и исчезни. Если я увижу тебя завтра в этом городе, я забуду, что ты мать моих детей.
— Ты не можешь! — взвизгнула она. — Половина этого имущества...
— Здесь нет ничего твоего, — процитировал я слова Юки, и каждое слово острой иглой вонзилось в мой собственный мозг. — Ты сама это сказала сыну. Уходи.
Когда она, рыдая и выкрикивая проклятия, выбежала в ночь под вспышки камер, я остался один в разгромленной гостиной. Тишина была тяжелой, удушающей.
Я подошел к окну. Там, за воротами, стояла толпа. Мир требовал ответов. Мир хотел видеть своего бога поверженным.
Но мне было плевать на мир.
Я поднялся на второй этаж и подошел к комнате Сухо. Поколебавшись, я толкнул дверь. Сын сидел на полу посреди пустой комнаты. Он уже начал собирать вещи.
— Ты тоже уходишь? — спросил я, чувствуя, как голос дрожит.
Сухо поднял на меня взгляд. В нем не было ярости Юки. Только бесконечная, выжженная пустыня.
— Ты не остановил её, когда она забирала мою собаку, папа, — сказал он, и это «папа» прозвучало как эпитафия. — Ты был слишком занят тем, чтобы быть легендой. Юки прав. Ты спас мир, но потерял нас.
Он застегнул сумку и встал.
— Куда ты пойдешь?
— К брату. Он единственный, кто видел в нас людей, а не наследников престола.
Он прошел мимо меня, даже не задев плечом. Через минуту я услышал, как открылась дверь в комнату Миджун. Они ушли вместе. Двое подростков, бросивших вызов богу, потому что бог забыл, как быть человеком.
Я спустился вниз и сел в кресло в пустой гостиной. На полу валялся окурок, который оставил Юки. Я поднял его и долго крутил в пальцах.
Я, Сон Джинву, Теневой Монарх. У меня были легионы бессмертных воинов, готовых умереть за меня. У меня была власть над самой смертью.
Но в эту ночь, сидя в пустом, разрушенном доме под прицелом сотен телекамер, я понял, что Юки победил. Он нанес мне рану, которую не сможет исцелить никакая мана. Он забрал у меня то, что я никогда не ценил, пока не потерял.
Я закрыл глаза, и тени вокруг меня зашептались, сочувствуя своему господину. Но их шепот был пустым.
— Окумура Юки... — прошептал я в пустоту.
Я был богом. Но сегодня я впервые понял, что боги всегда остаются в полном одиночестве.