Гнев сына
Шепот увядших надежд
Я стояла в пустой комнате Юки, прижав ладонь к холодному стеклу окна. Прошло пять лет, но я всё еще заходила сюда каждое утро, словно надеялась увидеть на кровати разбросанные вещи, услышать его резкий, хриплый смех или почувствовать аромат его любимого парфюма с нотками табака. Но комната отвечала мне лишь стерильной чистотой и тишиной, которая с каждым годом становилась всё тяжелее.
Мой телефон завибрировал в кармане. Джинву. Он был в Японии уже три дня, официально — по делам Ассоциации, неофициально — он продолжал идти по следу, который давно остыл. Я знала, что он не сдастся. Теневой Монарх не умеет проигрывать, даже если его противником является собственное прошлое.
Я нажала на кнопку приема, и мое сердце предательски сжалось.
– Джинву? – мой голос дрогнул. – Как ты? Ты... ты нашел что-нибудь?
На том конце провода повисла долгая, мучительная пауза. Я слышала только прерывистое дыхание мужа и далекий шум ветра. В этом молчании было столько скрытой боли, что у меня подкосились ноги. Я опустилась на кровать сына, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.
– Хэ Ин, – его голос звучал так, будто он только что прошел через тысячу битв и проиграл их все. – Я нашел его.
Мир вокруг меня на мгновение перестал существовать. Стены комнаты поплыли, а воздух стал густым, как патока. Я ждала этих слов пять лет, я молила о них каждое божество, в которое не верила, но теперь, услышав их, я почувствовала только ледяной ужас.
– Где он? – прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. – Он в порядке? Он... он ранен? Он злится? Джинву, не молчи, умоляю тебя!
– Он в порядке, Хэ Ин, – Джинву вздохнул, и в этом звуке было столько горечи. – Он более чем в порядке. Он живет в небольшой деревне в префектуре Нагано. У него свой дом... огромный персиковый сад. И он не один.
– Не один? – я нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. – Что ты имеешь в виду?
– У него есть муж, Хэ Ин. Прекрасный омега, – Джинву замолчал, подбирая слова. – И они ждут ребенка. Юки... он скоро станет отцом.
Я задохнулась. Мой маленький Юки, мой колючий, непонятый мальчик, который всегда казался таким одиноким в своем величии, теперь строил собственную семью? Без нас. Втайне от нас.
– Он... он узнал тебя? – я с трудом сглотнула комок в горле. – Что он сказал? Он согласился вернуться? Мы можем приехать к нему?
– Нет, Хэ Ин, – голос мужа стал жестким, почти мертвым. – Он не Сон Юки. Его зовут Алекс Окумура. Он смотрит на меня как на чужака, который пришел осквернить его покой. Он сказал... он сказал, что Сон Юки умер пять лет назад в Сеуле.
Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором всплыла та страшная ночь. Лицо Юки, искаженное яростью, его теневые щупальца, прижимающие нас к полу, и его слова о том, что мы сами сделали из него монстра. Я помнила, как ударила его по щеке, когда он только вошел в дом, не желая слушать оправданий, слепо веря лжи Сухо.
– Это моя вина, – я всхлипнула, закрывая лицо рукой. – Это я толкнула его к этому. Если бы я тогда не ударила его... если бы я просто выслушала...
– Мы оба виноваты, – перебил меня Джинву. – Я стоял там, в его саду, и видел, как он обнимает своего омегу. Он защищает его так, как я должен был защищать его самого. В его глазах нет ненависти, Хэ Ин. Там пустота. Мы для него — призраки из кошмара, от которого он наконец проснулся.
– Я хочу его увидеть, Джинву! – я вскочила с кровати, охваченная внезапным отчаянием. – Я должна поехать туда! Я упаду перед ним на колени, я вымолю прощение! Он не может просто вычеркнуть нас!
– Не смей, – голос Джинву прозвучал как приказ, от которого вибрировал воздух. – Хэ Ин, послушай меня внимательно. Если ты приедешь туда, ты разрушишь всё, что он построил. Его муж... он напуган моим присутствием. Юки готов сражаться за свою новую жизнь до последнего вздоха. Если мы попытаемся вернуть его силой или слезами, мы окончательно превратимся в тех врагов, которыми он нас считает.
– Но как же Сухо? – я почти кричала. – Он ведь сходит с ума от чувства вины! Он хотел извиниться!
– Юки передал ему послание, – Джинву помолчал. – Он сказал, что благодарен Сухо. Если бы не та ложь, он бы никогда не стал свободным. Он нашел свое счастье в пепле нашего разрушенного дома. Это его месть, Хэ Ин. Самая страшная и самая справедливая месть — быть счастливым без нас.
Я опустилась на пол, чувствуя, как силы покидают меня. Телефон выпал из рук, но я всё еще слышала тихий голос мужа, который продолжал что-то говорить, пытаясь утешить меня. Но утешения не было.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и вошел Сухо. Он выглядел бледным, его серые глаза были полны немого вопроса. Он видел мое состояние, видел телефон на полу.
– Мама? – он подошел ближе, его голос дрожал. – Отец позвонил? Он... он нашел его?
Я подняла на него взгляд, полный невыносимой боли. Мой младший сын, мой любимчик, ради которого я была готова разорвать любого. Теперь я видела в нем не «золотого мальчика», а причину нашего краха.
– Он нашел его, Сухо, – сказала я, и мой голос был холодным, как лед. – Твой брат жив. Он женат. У него будет ребенок. И он просил передать, что благодарит тебя за твою ложь. Потому что теперь он свободен от нас.
Сухо пошатнулся, словно от физического удара. Его лицо исказилось, он прижал руки к груди, хватая ртом воздух.
– Он... он не вернется? – прошептал он.
– Никогда, – я встала, глядя на сына сверху вниз. – Мы потеряли его навсегда, Сухо. У него теперь другая фамилия, другой дом и другая жизнь. Мы для него больше не существуем.
Сухо закрыл лицо руками и зарыдал — громко, навзрыд, как маленький ребенок. Но в этот раз я не подошла, чтобы обнять его. Я не стала гладить его по голове и говорить, что всё будет хорошо. Потому что ничего не было хорошо.
Я вышла из комнаты Юки, оставив младшего сына наедине с его горем. Проходя по коридору, я видела наши семейные фотографии на стенах. На одной из них Юки, еще десятилетний, серьезно смотрит в камеру, а Джинву держит его за плечо. Мы казались идеальными. Мы были самой могущественной семьей в мире.
Но величие не защитило нас от слепоты. Мы проглядели монстра не в Юки, а в собственной гордыне и предвзятости.
Я вышла на балкон, глядя на ночной Сеул. Где-то там, за морем, в тихой японской деревне, мой сын сейчас, возможно, сидит в своей беседке, вдыхая аромат персиков и обнимая своего омегу. Он нашел то, что мы не смогли ему дать — безусловную любовь и покой.
Я подняла телефон и приставила его к уху. Джинву всё еще был на связи.
– Джинву, – сказала я тихо. – Ты купил персики?
– Да, – ответил он. – Полную корзину.
– Привези их домой. Я хочу попробовать вкус его свободы. Даже если этот вкус будет горчить на языке до конца моих дней.
– Хорошо, Хэ Ин. Я скоро буду дома.
Я отключила связь и посмотрела на звезды. В ту ночь я впервые за пять лет не молилась о возвращении сына. Я молилась о том, чтобы его муж был здоров, чтобы его ребенок родился сильным и чтобы тень Сон Джинву никогда больше не омрачила его персиковый сад.
Это была самая трудная молитва в моей жизни. Но это было единственное, что я еще могла сделать для своего первенца.
– Прощай, Юки, – прошептала я в пустоту. – Будь счастлив, Алекс Окумура.
Ветер подхватил мои слова и унес их в темноту, туда, где за горизонтом начинался рассвет в стране, ставшей домом для человека, которого мы не заслужили.