Гнев сына
Призраки в персиковом саду
Пять лет. Срок, за который в мире охотников сменяются эпохи, рушатся гильдии и затягиваются самые глубокие шрамы. Но для меня, Сона Джинву, эти пять лет стали бесконечным марафоном по кругу. Я — Теневой Монарх, человек, победивший саму Смерть, оказался бессилен перед тишиной, которую оставил после себя мой старший сын.
Я искал его везде. Мои тени просочились в каждую щель на этой планете, я задействовал все связи в Ассоциациях разных стран, но Юки исчез так, словно его никогда не существовало. Разрыв связи, который он совершил в ту роковую ночь, был абсолютным. Я больше не чувствовал его присутствия, не мог уловить даже отголоска его маны.
Дом превратился в склеп. Хэ Ин постарела, ее взгляд потускнел, а Сухо... Сухо стал тенью того жизнерадостного мальчика, которым был. Он признал ложь, он публично покаялся, но это не вернуло Юки. Это лишь сделало наше одиночество более заслуженным.
Я приехал в Японию по делам Ассоциации, но, честно говоря, просто хотел сбежать из Сеула, где каждый угол напоминал о потере. Остановившись в Нагано, я услышал от местных об удивительном саде в небольшой горной деревушке. Говорили, что там растут лучшие персики в стране — такие сочные и сладкие, что их заказывают даже для императорского стола.
Странная прихоть, несвойственная мне, заставила меня сесть в машину и отправиться в путь по горному серпантину. Возможно, мне просто хотелось почувствовать запах персиков — единственный запах, который Юки любил по-настоящему.
Деревушка оказалась крошечной, утопающей в зелени. Я оставил машину у подножия холма и поднялся пешком к дому, на который указали местные. Это было красивое здание из темного дерева, окруженное пышным садом. Воздух здесь был таким чистым, что кружилась голова.
У ворот меня встретил парень. Очень красивый омега с иссиня-черными волосами и пронзительными серо-голубыми глазами. Он был в свободном льняном костюме, который не мог скрыть его положения — он был явно на пятом или шестом месяце беременности. Увидев меня, он внезапно вздрогнул. Его зрачки расширились, а рука непроизвольно легла на живот, словно защищая ребенка.
– Здравствуйте, – голос омеги был мелодичным, но в нем чувствовалась настороженность. – Вы что-то хотели?
– Здравствуйте, – я постарался смягчить свою ауру, которая всегда невольно давила на окружающих. – Мне сказали, что здесь продают лучшие персики в округе. Я бы хотел купить немного.
Омега заметно расслабился, но всё еще внимательно изучал мое лицо своими лисьими глазами.
– Да, конечно. У нас как раз утренний сбор. Проходите к беседке, я сейчас принесу.
Он повернулся в сторону дома и звонко крикнул:
– Алекс! К нам приехали за персиками!
Я замер. Имя «Алекс» было обычным, но то, как дрогнул воздух в этот момент, заставило мои инстинкты охотника взвиться. Из-за угла дома вышел мужчина.
Высокий, не ниже ста девяноста сантиметров, широкоплечий, в простой белой майке и рабочих штанах. Его волосы были светлыми, почти пепельными, выгоревшими на солнце, но когда он поднял голову и посмотрел на меня, мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
Глаза. Небесно-голубые, холодные, как арктический лед, и глубокие, как само небо. Глаза, которые я видел в своих кошмарах каждую ночь последние пять лет.
Я хрипло выдохнул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Несмотря на другой цвет волос, несмотря на спокойствие, разлившееся в его мане, передо мной стоял мой сын.
– Окумура Алекс, – представил его омега, подходя к нему и собственнически беря за руку. – А это мой муж, Ли Вон. Сколько вам персиков нужно?
Юки — или Алекс — смотрел на меня в упор. В его взгляде не было ни страха, ни ненависти, ни удивления. Только бесконечное, звенящее равнодушие, которое ранило меня сильнее, чем любая пуля.
– Два килограмма, – сказал я хрипло, едва узнавая собственный голос.
Я не мог оторвать от него взгляда. Его кожа, такая же фарфоровая, как у матери, была покрыта легким загаром. На руках виднелись татуировки, уходящие под майку. Он выглядел здоровым, сильным и... счастливым. Это осознание ударило меня под дых. Он был счастлив без нас.
– Ли Вон, принеси корзину из подвала, – произнес Алекс.
Его голос стал глубже, в нем появились властные нотки доминантного альфы, но он звучал спокойно. Ли Вон кивнул, бросил на меня еще один любопытный взгляд и ушел в дом.
Мы остались одни. Тишина сада давила на уши. Я сделал шаг вперед, но Алекс даже не шелохнулся.
– Юки... – прошептал я.
– Вы ошиблись, господин, – ответил он на безупречном японском, хотя я чувствовал, что он понимает каждое мое слово на корейском. – Меня зовут Алекс. Я не знаю никого по имени Юки.
– Не лги мне, – я почувствовал, как мои тени начали волноваться, вырываясь из-под контроля. – Я твой отец. Я искал тебя пять лет. Юки, пожалуйста...
Он наконец позволил себе легкую, горькую усмешку.
– Тот, кого вы ищете, умер в Сеуле пять лет назад. Вы сами помогли ему умереть, Сон Джинву. Зачем вы здесь? Чтобы снова обвинить меня в чем-то? Или чтобы посмотреть на «монстра» в естественной среде обитания?
– Юки, Сухо всё рассказал, – я сделал еще шаг, сокращая дистанцию. – Мы знаем правду. Мы знаем, что он солгал. Он признался во всём. Мы... мы виноваты перед тобой. Твоя мать... она выплакала все глаза. Вернись домой.
Алекс рассмеялся. Это был сухой, безрадостный смех, от которого по моей спине пробежал холод.
– Домой? – он обвел рукой свой цветущий сад и дом. – Я уже дома. У меня есть муж, который любит меня таким, какой я есть. У меня скоро будет сын, которому я никогда не позволю почувствовать то, что чувствовал я. У меня есть жизнь, в которой нет места Теневому Монарху и его «золотому мальчику».
– Мы твоя семья! – воскликнул я, чувствуя отчаяние.
– Семья — это те, кто верит тебе, когда весь мир кричит, что ты виновен, – отрезал он, и его глаза вспыхнули знакомым темным пламенем. – Вы выбрали сторону лжи. Вы позволили осквернить мою честь. Вы разрушили меня. То, что я сделал с Сухо... это была не месть. Это была точка. Я стал тем, кем вы меня считали, чтобы уйти от вас навсегда.
В этот момент вернулся Ли Вон с корзиной персиков. Он почувствовал напряжение, витавшее в воздухе, и мгновенно встал между нами, прикрывая собой мужа. Его мана, хоть и была слабее моей, вспыхнула защитным барьером.
– Алекс, всё в порядке? – спросил он, тревожно глядя на мужа.
– Всё хорошо, Ли Вон, – Алекс положил руку ему на плечо, и его аура мгновенно смягчилась. – Господин просто вспомнил старого знакомого.
Он взял корзину и протянул ее мне.
– Ваши персики. Пять тысяч иен.
Я взял корзину дрожащими руками. Плоды были тяжелыми, теплыми от солнца и пахли так же, как Юки в детстве.
– Юки, послушай... – начал я снова, но он перебил меня.
– Мое имя — Окумура Алекс. Если вы продолжите называть меня иначе, я буду вынужден просить вас покинуть мой участок. У моего мужа слабое здоровье, ему не нужны лишние волнения.
Я посмотрел на Ли Вона, на его защитный жест, на то, как он прижимался к Алексу. Я увидел в его глазах ту преданность, которую мы, настоящая семья Юки, не смогли ему дать.
– Он знает? – спросил я тихо. – Он знает, кто ты? И что ты сделал?
– Он знает обо мне всё, – ответил Алекс, и в его голосе впервые прозвучала теплота. – И он любит меня. Это то, чего вы так и не смогли понять за восемнадцать лет моей жизни в вашем доме. Сила — это не только количество теней в твоем подчинении. Сила — это способность простить и принять.
Я стоял перед ним, величайший охотник человечества, и чувствовал себя ничтожным. Я нашел своего сына, но потерял его окончательно. Он не был сломлен. Он не был в бегах. Он построил свой рай на руинах той боли, которую мы ему причинили.
– Я... я могу хотя бы иногда приходить? – спросил я, понимая, насколько жалко это звучит. – Просто купить персиков?
Алекс посмотрел на Ли Вона, затем снова на меня.
– Наш сад открыт для всех покупателей, – произнес он холодным тоном. – До тех пор, пока они соблюдают правила приличия и не беспокоят мою семью призраками прошлого.
Он развернулся и, обняв Ли Вона за талию, повел его к дому. У самого порога он остановился и, не оборачиваясь, добавил на корейском:
– Скажи Сухо... что я благодарен ему. Если бы не его ложь, я бы никогда не нашел в себе сил уйти и стать по-настоящему свободным. Пусть живет со своей правдой. А я буду жить со своей.
Дверь закрылась. Я остался стоять посреди сада с корзиной персиков в руках. Ветер шелестел листвой, солнце продолжало светить, но для меня мир окончательно разделился на «до» и «после».
Я нашел его. Но Окумура Алекс не нуждался в Сон Джинву. Ему не нужны были мои извинения, мои деньги или моя защита. Он перерос своего отца. Он создал свою стаю, свою тихую гавань, где не было места величию Монарха, но было место для любви омеги и запаха персиков.
Я медленно пошел к выходу. В кармане завибрировал телефон — Хэ Ин спрашивала, как дела в Японии. Я посмотрел на экран и не нашел в себе сил ответить. Что я мог ей сказать? Что наш сын жив, здоров и ждет ребенка от прекрасного омеги, но при этом он смотрит на нас как на досадную помеху из прошлой жизни?
Я сел в машину и прижал к лицу один из персиков. Его аромат был нежным и сладким, но вкус, я знал, будет отдавать пеплом.
Юки не вернется. И, глядя на его счастливый дом сквозь лобовое стекло, я впервые за пять лет понял: это и есть его высшая справедливость. Мы получили тишину, которую заслужили. А он получил жизнь, которую мы у него почти отняли.
– Будь счастлив, Алекс, – прошептал я, заводя мотор. – Большего я не вправе просить.
Машина тронулась, увозя меня прочь от персикового сада, в котором больше не было места для Сон Юки. Только для Алекса, его мужа и их будущего, в котором тени служили только для того, чтобы укрывать любимых от палящего солнца.