← Назад к обзору

Гнев жены

Падение Монарха

В горле стоял ком, который не получалось проглотить. Раньше, когда я был слабым охотником Е-ранга, я думал, что самое страшное — это смотреть в глаза смерти в темном подземелье. Я ошибался. Самое страшное — это тишина в собственном доме, пропитанная презрением женщины, которая была твоим миром.

Я смотрел на свои руки. Те самые руки, что сокрушали титанов и повелевали армией бессмертных теней. Сейчас они казались мне грязными. Видео, разошедшееся по сети, было снято безупречно — Юми всегда обладала глазом художника. Каждый кадр, каждое движение, запечатленное на камеру, теперь жгло мне сетчатку.

Утро началось не с кофе, а с грохота вышибаемой двери в моем кабинете в гильдии «Соло». Я ожидал репортеров, ожидал ярости ассоциации, но не ожидал их.

Мои родители.

Отец, Сон Ильхван, стоял в дверях, и его аура, обычно спокойная и сдержанная, сейчас пульсировала тяжелым, подавляющим гневом. Мать шла следом, и её лицо, всегда светившееся добротой, было искажено такой скорбью, будто я снова пропал без вести в двойном подземелье.

– Значит, это правда, – голос отца прозвучал тише шепота, но в нем было больше силы, чем в крике тысячи монстров. – Мой сын, человек, спасший мир, не смог спасти собственную честь.

Я не нашелся, что ответить. Что я мог сказать? Оправдания про стресс и бесконечные рейды, которые я пытался скормить Юми, здесь не работали.

В этот момент в приемной послышался шум. Ча Хэ Ин, бледная до синевы, пыталась проскользнуть в кабинет, но наткнулась на мою мать. Пак Кён Хи, женщина, которая и мухи не обидела за всю свою жизнь, сделала шаг вперед.

Раздался звонкий, сухой хлопок. Пощечина была такой силы, что голова Хэ Ин дернулась в сторону.

– Как ты могла? – Мать смотрела на нее с нескрываемым отвращением. – Ты знала его жену. Ты видела их сына. Ты пила чай в нашем доме, улыбалась Юми в лицо, а потом... как у тебя хватило совести?

Хэ Ин молчала, прижимая руку к горящей щеке. В коридоре уже собрались сотрудники гильдии и другие охотники. Те, кто еще вчера смотрел на «Золотую девочку» Кореи с обожанием, теперь шептались, и их слова жалили не хуже стрел.

– Смотрите на нее, – донесся чей-то резкий голос, это была одна из бывших подруг Хэ Ин, охотница А-ранга. – А ведь строила из себя святую. «Я слишком занята тренировками для отношений». Ага, конечно. Просто ждала, когда можно будет запрыгнуть в постель к самому сильному, плевать, что у него семья.

– Обычная разрушительница семей, – подхватила другая. – Шлюха в золотых доспехах.

Кто-то из толпы, кажется, ассистентка из отдела логистики, демонстративно выплеснула стакан горячего кофе прямо на туфли Хэ Ин.

– Ой, простите, – процедила девушка, – рука дрогнула. Прямо как у вас, когда вы решили расстегнуть ширинку чужого мужа.

Хэ Ин всхлипнула и, не выдержав давления, бросилась прочь, расталкивая толпу. Она была S-рангом, она могла бы раздавить их всех одной лишь силой воли, но сейчас она была раздавлена сама. Своим позором.

Отец подошел к моему столу и тяжело оперся на него руками.

– Скажи мне, Джинву, – он посмотрел мне прямо в глаза, и я впервые за долгое время почувствовал себя маленьким и никчемным. – Эта игрушка... она стоила того? Стоила того, чтобы разрушить всё, через что мы прошли?

– Отец, я... – начал было я, но он перебил меня.

– Не смей оправдываться стрессом! – Рявкнул он, и стекла в кабинете задрожали. – У тебя есть жена. Женщина, которая ждала тебя, когда ты был никем. Которая верила в тебя, когда весь мир считал тебя мусором. А эта девка... она знала, что у тебя семья. Знала про Алекса. И всё равно полезла. А ты? Ты был только рад.

Он горько усмехнулся, качая головой.

– За что ты так с Юми? Зачем ты вообще на ней женился? Если тебе так хотелось разнообразия, женился бы сразу на этой шлюхе, не портил бы жизнь достойному человеку.

– Я люблю Юми! – Выкрикнул я, и это была правда, которая сейчас звучала как самая гнусная ложь.

– Любишь? – Мать подошла к нам, ее глаза были полны слез. – Ты не знаешь, что такое любовь, Джинву. Любовь — это верность. Любовь — это когда ты ставишь покой близкого человека выше своих сиюминутных желаний. Ты предал не только её. Ты предал своего сына. Ты предал нас.

Они ушли, оставив после себя оглушающую тишину. Тени в моей комнате шевелились, я чувствовал их беспокойство. Игрис, Бери — они всё видели. Мои верные солдаты, которые всегда следовали за мной, теперь казались судьями.

Я открыл телефон. Весь интернет пестрел заголовками. Юми не просто слила видео — она уничтожила нашу репутацию хирургически точно. Сообщение госпоже Ча, матери Хэ Ин, стало последним гвоздем в гроб. В сети уже появились скриншоты их переписки. Весь высший свет Сеула отвернулся от семьи Ча за считанные часы.

Но хуже всего было то, что я чувствовал. Я — Монарх Теней. Я повелеваю смертью. Но я не мог повелевать холодом, который исходил от Юми.

Когда я вернулся домой вечером, она сидела в гостиной. На столе стоял чай, пахло персиками — её любимым ароматом. Но этот запах больше не приносил уюта. Он напоминал о татуировке на её запястье, которую я когда-то целовал, обещая, что никогда не причиню ей боли.

– Твои родители заходили, – спокойно сказала она, не отрывая взгляда от книги. – Отец очень расстроен. Мать плакала. Надеюсь, ты нашел время извиниться хотя бы перед ними, раз на меня у тебя смелости не хватает.

– Юми, пожалуйста... – я сел в кресло напротив. – Давай поговорим без этого холода.

Она медленно закрыла книгу и посмотрела на меня. Её небесно-голубые глаза были чистыми и прозрачными, как лед на горном озере.

– Холода? Джинву, ты сам выключил обогрев в этом доме месяц назад. Я просто адаптировалась к климату.

– Я подписал все бумаги, – глухо произнес я. – Я сделаю всё, как ты хочешь. Только скажи... есть ли у нас шанс?

Юми встала и подошла к окну. Её тонкий силуэт в свете луны казался почти призрачным. 160 сантиметров роста, фарфоровая кожа — она выглядела такой хрупкой, но я чувствовал, что сейчас она сильнее меня в тысячу раз.

– Шанс? – Она слегка обернулась. – Шанс на что? На то, что я забуду картинку, где мой муж ласкает другую женщину в том самом кабинете, куда я принесла ему домашний обед? Или шанс на то, что я снова смогу доверять тебе, когда ты скажешь, что задержался на зачистке врат?

– Я больше никогда... – начал я.

– Конечно, не согрешишь, – перебила она с ледяной усмешкой. – Потому что теперь за каждым твоим шагом следит весь мир. Ты в клетке, Джинву. В золотой клетке, которую я построила из обломков твоего имиджа.

Она подошла ближе, и я невольно задержал дыхание.

– Завтра в десять утра мы едем в парк. Алекс соскучился по отцу. Ты наденешь ту синюю рубашку, которую я тебе подарила. Ты будешь держать меня за руку и смеяться над его шутками. Ты будешь играть роль идеального мужчины, пока у тебя не сведет челюсти от фальши.

– Юми, это пытка, – прошептал я.

– Нет, милый, – она коснулась моей щеки ладонью, но в этом жесте не было нежности — только лед. – Пытка — это когда ты три года отдаешь человеку всё, а он выбрасывает это в мусорный бак вместе с твоей заботой. А это... это просто справедливость.

Она ушла вверх по лестнице, и каждый её шаг отдавался в моем сердце ударом молота.

Я остался один в темноте. Я мог бы призвать Кайзела и улететь на край света. Мог бы стереть память всем свидетелям. Мог бы силой заставить мир замолчать. Но я смотрел на подпись на документах и понимал: Монарх Теней проиграл.

Проиграл маленькой женщине с голубыми глазами, которая знала его слабые места лучше, чем он сам.

Я зашел в детскую. Алекс спал, разметавшись по кроватке. Его черные волосы и моя форма лица — он был моим продолжением. Но глаза... глаза у него были её. И сейчас мне было больно смотреть в них даже во сне.

– Прости меня, малыш, – прошептал я, поправляя одеяло.

Тень в углу комнаты шевельнулась. Бер появился на мгновение, склонив голову в безмолвном сочувствии, но я жестом приказал ему исчезнуть. Мне не нужно было сочувствие подданных. Мне нужно было прощение, которое, как я теперь понимал, невозможно было заслужить.

Юми была права. Она не уничтожила меня физически. Она сделала нечто гораздо более жестокое: она оставила меня жить в мире, где я — величайший герой для всех, и полное ничтожество для единственной женщины, которую я действительно любил.

И завтра я надену эту синюю рубашку. И я буду улыбаться. Потому что это единственный способ сохранить хотя бы видимость того, что я когда-то называл семьей.

Это была её игра. Её правила. И моё вечное наказание.