Гнев жены монарха
Цена искупления
Юми уснула только под утро. Я сидел на краю кровати, глядя на её бледное лицо, подсвеченное мягким светом ночника. Даже во сне её брови были мучительно сдвинуты, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. Я видел, как ей больно. Эта боль не была физической — её не мог исцелить ни один эликсир высшего ранга, ни магия жизни. Это была боль матери, чьё сердце вдребезги разбилось о жестокость собственного ребёнка.
Она была удивительно сильной. Маленькая женщина, не обладающая и сотой долей моей силы, вчера нашла в себе мужество противостоять тьме, поселившейся в душе нашей дочери. Я коснулся её щеки кончиками пальцев, стараясь не разбудить. Если бы не Юми, я, возможно, проглядел бы момент, когда Миджун превратилась в чудовище. Мы должны преподать ей этот урок сейчас, любой ценой, иначе мы потеряем её навсегда. Она станет тем, с чем я сражался всю свою жизнь — безжалостной силой, не знающей сострадания.
Я вышел из спальни и столкнулся в коридоре с Сухо. Сын выглядел так, будто не спал всю ночь. Его обычно живые глаза были тусклыми, а плечи опущены.
– Отец... – тихо позвал он, остановившись. – Я до сих пор не могу поверить. Миджун... она всегда была резкой, но чтобы так? Я видел те видео, которые мама нашла в её телефоне. Это... это было страшно.
– Сила без контроля порождает тиранию, Сухо, – ответил я, положив руку ему на плечо. – Твоя сестра забыла, кто она такая. Она решила, что статус дочери Монарха делает её выше закона и морали.
– Что ты собираешься делать? – спросил сын, внимательно глядя на меня.
– То, что должен. Иди к себе, присмотри за Ай, когда она проснется. Сегодня будет тяжелый день.
Первым делом я лишил Миджун всех средств связи. Все гаджеты, ноутбук, планшет — всё было изъято и заперто в моем кабинете под охраной теней. Мы официально перевели её на домашнее обучение. Больше никаких элитных школ, никаких «друзей», которые подпитывали её эго. Теперь её миром станут стены этого дома и бесконечные часы саморефлексии под моим надзором.
Утро прошло в тяжелых хлопотах. Мне пришлось встретиться с родителями тех детей, которых терроризировала моя дочь. Я не использовал свою ауру, не пытался давить авторитетом. Напротив, я максимально скрыл свою силу, представ перед ними как отец, совершивший ужасную ошибку.
– Пожалуйста, примите мои искренние извинения, – говорил я, склонив голову перед отцом девочки, пострадавшей больше всех. – Мы не знали, что в нашей семье вырос такой человек. Мы не оправдываем её талантом или магическим потенциалом. Мы виноваты в том, что недосмотрели.
Я видел их страх, сменяющийся удивлением. Они ожидали, что Теневой Монарх придет угрожать им, чтобы замять скандал. Но вместо этого они увидели искреннее раскаяние. Моя репутация и честное имя Юми, которую в городе знали как добрейшего человека, помогли. Люди не держали на нас зла, видя, что мы не пытаемся выгородить дочь, а искренне наказываем её.
Но это была лишь часть дела. Гнойник нужно было вырезать полностью.
К полудню я собрал всех «заинтересованных лиц» в нашем старом особняке. В гостиной было неуютно. На диванах сидели трое подростков из так называемой «свиты» Миджун, а за их спинами стояли их родители — влиятельные люди, охотники высокого ранга и бизнесмены. Среди них выделялась Ча Хэ Ин. Она выглядела растерянной и подавленной. Её дочь, Со Юн, сидела рядом с ней, вызывающе поджав губы, хотя её пальцы заметно дрожали.
Я вошел в комнату последним. Тени по углам сгустились, хотя я не отдавал приказа. Сама атмосфера вокруг меня стала тяжелой, как свинец.
– Спасибо, что пришли, – произнес я, проходя к центру комнаты. – Думаю, вы все понимаете, по какому поводу мы здесь.
– Сон Джинву-ним, – начал один из отцов, охотник S-ранга, – наши дети просто играли. Подростковая жестокость — это обычное дело, не стоит так сгущать краски...
Я медленно повернул к нему голову, и он мгновенно замолчал, побледнев. Мои глаза на секунду вспыхнули ледяным синим пламенем.
– «Просто играли»? – переспросил я тихим, вибрирующим от ярости голосом. – Доведение до самоубийства — это игра? Унижение человеческого достоинства — это забава?
Я бросил на стол папку с распечатками их переписки и скриншотами видео.
– Ваша свита, – я указал на подростков, – превратила жизнь других детей в ад. И моя дочь была во главе этого.
Ча Хэ Ин сделала шаг вперед, её голос дрожал.
– Джинву, я... я не знала. Со Юн говорила, что они просто гуляют после школы. Я не верила, что моя дочь способна на такое.
– Мы все не верили, Хэ Ин, – отрезал я. – Но отрицание реальности не исправляет последствий.
Я посмотрел на Со Юн. Девочка попыталась выдержать мой взгляд, но через секунду сжалась, прячась за плечо матери.
– Вы все, – я обвел взглядом родителей и детей, – считали, что ваша сила и ваше положение дают вам право распоряжаться чужими судьбами. Вы думали, что тень Монарха укроет вас от ответственности. Вы ошибались.
– И что ты сделаешь? – дерзко выкрикнул один из парней, сын крупного чиновника. – Натравишь на нас своих монстров?
В комнате воцарилась гробовая тишина. Я медленно подошел к нему. Парень был высоким, крепким, но рядом со мной он казался насекомым.
– Нет, – ответил я, глядя ему прямо в душу. – Я не буду тратить на вас своих солдат. Я сделаю нечто худшее. Я лишу вас того, чем вы так гордитесь.
Я повернулся к родителям.
– С сегодняшнего дня ваши дети исключены из школы без права восстановления в любом учебном заведении этого округа. Я лично прослежу, чтобы информация об их «подвигах» стала достоянием общественности. Никаких денег, никаких связей. Если я узнаю, что кто-то из вас пытается замять это дело или запугать пострадавших — я приду к вам лично. И тогда мы будем разговаривать не как соседи, а как Монарх с врагами.
Хэ Ин закрыла лицо руками. Она знала, что я не шучу.
– Что касается Миджун, – продолжал я, – она больше не выйдет из дома без сопровождения Беру или Иггриса. Она будет отрабатывать каждый час боли, который причинила другим, на общественных работах в приютах и больницах. Без магии. Без привилегий.
– Джинву, это слишком жестко... – прошептал кто-то из родителей.
– Жестко — это стоять на краю крыши, потому что одноклассники смеются над твоей бедностью или слабостью, – мой голос хлестнул, как бич. – Свободны. У вас есть час, чтобы забрать своих детей и исчезнуть из моего дома.
Когда они ушли, в гостиной осталась только Хэ Ин с дочерью. Со Юн плакала, уткнувшись в плечо матери.
– Мне жаль, Хэ Ин, – искренне сказал я. – Но если мы не остановим их сейчас, они станут монстрами, которых нам самим придется уничтожить через несколько лет.
– Ты прав, – она подняла на меня глаза, полные слез. – Я была слишком занята тренировками и делами ассоциации. Я упустила её.
– У нас еще есть шанс всё исправить, – я посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, где в своей комнате заперлась Миджун. – Но это будет долгий и болезненный путь.
Я поднялся наверх и подошел к двери дочери. Я не стал входить.
– Миджун, – позвал я. – Я знаю, ты слышишь.
За дверью было тихо, но я чувствовал её присутствие, её страх и гнев.
– Завтра в шесть утра ты начнешь свою новую жизнь. Ты будешь убирать улицы, помогать старикам и видеть мир глазами тех, кого ты презирала. И если я увижу в твоих глазах хоть каплю высокомерия — ты отправишься в мир Теней на неделю. Один на один с Беру. Он научит тебя смирению быстрее, чем любая школа.
Я услышал сдавленный всхлип.
– Я ненавижу тебя! – выкрикнула она.
– Возможно, – спокойно ответил я. – Но когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я не дал тебе окончательно потерять свою человечность.
Я спустился вниз, в спальню. Юми уже проснулась и сидела на кровати, обхватив колени руками.
– Ты сделал это? – спросила она тихо.
– Да. Все уведомлены. Процесс начат.
Юми протянула ко мне руку, и я сел рядом, прижимая её к себе.
– Она ненавидит нас сейчас, Джинву.
– Знаю. Но лучше пусть она ненавидит нас живой и способной чувствовать, чем станет пустой оболочкой, наделенной властью.
Я смотрел в окно на сад, где тени деревьев медленно ползли по траве. Мир был спокоен, но внутри нашей семьи бушевал шторм. И я, Монарх Теней, был готов удерживать этот шторм столько, сколько потребуется, чтобы мои дети выросли людьми. Потому что в конечном итоге, единственная битва, которую нельзя проигрывать — это битва за душу собственного ребенка.