Гнев жены монарха
Осколки былого величия
Прошла неделя. Семь дней, которые для Миджун, привыкшей к обожанию и страху окружающих, превратились в бесконечный кошмар наяву. Каждый вечер я наблюдал, как она возвращается домой — грязная, с мозолями на руках, от которых не спасала даже её врожденная сопротивляемость, и с глазами, полными бессильной ярости.
Я сидел в гостиной, делая вид, что читаю отчеты Ассоциации, но на самом деле я следил за каждым её движением. Юми сидела напротив с вязанием. Она выглядела спокойной, но я чувствовал, как напряжена её аура. Моя жена, которая всегда была тихим гаванью, превратилась в неприступную скалу.
Миджун вошла, швырнув тяжелые ботинки в угол. От неё пахло дешевым моющим средством и пылью городских окраин. Она попыталась пройти мимо нас, не поднимая глаз, но голос Юми остановил её, как невидимая стена.
– Сядь, Миджун.
Дочь замерла, её плечи дрогнули. Она медленно обернулась, и в её взгляде всё еще тлел огонь бунта.
– Я устала, мама. Я весь день отмывала граффити в метро. Разве этого недостаточно?
– Недостаточно? – Юми отложила спицы и подняла на неё взгляд. – Два года, Миджун. Два года ты систематически уничтожала жизни своих сверстников. Два года ты упивалась своей безнаказанностью, прикрываясь именем отца. А теперь ты жалуешься на неделю честного труда?
– Это унизительно! – выкрикнула Миджун, и её голос сорвался. – Все смотрят на меня! Они знают, кто я!
– Они знают, кто твой отец, – ледяным тоном поправила её Юми. – А ты пока никто. Ты просто избалованная девчонка, которая решила, что сила дает право на подлость. Твой отец становился сильнее не для того, чтобы ты могла плевать людям в лицо. Он прошел через ад, чтобы у вас было будущее, а ты превратила это будущее в помойку.
Я молчал, позволяя Юми говорить. Она имела на это полное право. Многие забывали, что за хрупкой внешностью моей жены скрывается женщина, которая выдержала давление Монарха Теней, которая не дрогнула, когда мир стоял на краю гибели. Она была сильнее многих охотников S-ранга, просто её сила была другого рода.
– Ты думаешь, я ничего не вижу? – продолжала Юми, вставая с кресла. – Ты куришь. Ты материшься, как последняя хабалка в подворотне. Ты ведешь себя так, будто весь мир тебе должен. Откуда в тебе это, Миджун? Мы не так тебя воспитывали.
– Но Юки тоже курит! – Миджун ткнула пальцем в сторону лестницы, где, как я знал, притаился старший сын. – И он тоже заносится! Он всем твердит, что он наследник Монарха! Почему ему всё можно, а меня вы решили сгноить на помойке?
Юки, услышав свое имя, не выдержал и спустился вниз. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. Ему было восемнадцать, и он действительно начал проявлять черты, которые мне не нравились — излишнюю самоуверенность и холодность.
– Я не довожу людей до петли, Миджун, – глухо произнес Юки. – Да, я горжусь своим отцом. Но я не использую его имя, чтобы заставлять слабых стоять на коленях.
– Замолчите оба, – мой голос прозвучал негромко, но стаканы на столе мелко задрожали. – Юки, с тобой будет отдельный разговор. Твоё курение и «наследственные» амбиции мы обсудим позже. Но сейчас речь о твоей сестре.
Я подошел к Миджун. Она попыталась отступить, но уперлась спиной в стену.
– Ты думаешь, что эта неделя — конец? – спросил я, глядя ей в зрачки, в которых отражалась бездна. – Нет. Это только начало. Ты будешь отрабатывать ровно столько, сколько нужно, чтобы эта дурь выветрилась из твоей головы. Если потребуется — годы.
– Мама, скажи ему! – Миджун в отчаянии посмотрела на Юми. – Это же жестоко!
Юми подошла к ней вплотную. В её глазах не было жалости, только глубокая, выстраданная суровость.
– Жестоко было смотреть в глаза матери той девочки, которую ты травила, – ответила Юми. – Завтра утром, до работы, я отведу тебя к гинекологу. Мы проверим твоё здоровье полностью. Раз уж ты решила вести «взрослую» жизнь с сигаретами и ночными гулянками, то и ответственность будет взрослой.
– Мама! Это уже слишком! – лицо Миджун залилось краской стыда.
– Что «мама»? – Юми горько усмехнулась. – Ты думаешь, я сижу дома и просто варю супы? Ты думаешь, твой отец женился на мне только за красивые глазки? Мы с ним прошли через такое, что тебе и в кошмарах не снилось. Мы теряли друзей, мы видели смерть, мы сражались за каждый вдох. И всё это ради того, чтобы вы жили в мире, где нет монстров. Но мы не заметили, как монстр вырос в нашем собственном доме.
Она прикоснулась к щеке дочери, но это не было лаской. Это было предупреждение.
– Ты будешь под моим полным контролем, Миджун. Каждый твой шаг, каждый твой вдох. Пока я не увижу в тебе человека, а не это существо, полное злобы и спеси. Твой отец может быть Монархом Теней для всего мира, но в этом доме я — твоя мать. И я не позволю тебе разрушить нашу семью.
Миджун всхлипнула и закрыла лицо руками. Это не были слезы раскаяния, скорее — слезы уязвленной гордости. Но это был прогресс. Броня начала трещать.
– Юки, – я повернулся к сыну. – Сдай мне все свои зажигалки и сигареты. Сейчас же. И если я почувствую запах табака от тебя еще раз — ты отправишься на тренировочный полигон к Иггрису. И поверь, он не будет делать скидку на то, что ты мой сын. Скорее наоборот.
Юки молча выгреб из карманов пачку и бросил на стол. Он понимал, что шутки закончились. В доме Сон Джинву больше не было места для детских капризов и подросткового бунта.
– Идите по своим комнатам, – скомандовал я. – Завтра тяжелый день для всех.
Когда дети ушли, в гостиной воцарилась тяжелая тишина. Юми бессильно опустилась на диван и закрыла глаза. Я сел рядом, чувствуя, как внутри всё выгорает от этой домашней войны.
– Я была слишком мягкой с ними, Джинву, – прошептала она. – Я хотела, чтобы у них было нормальное детство. Без страха, без сражений. А в итоге...
– Ты не виновата, Юми, – я обнял её за плечи, чувствуя, какая она на самом деле хрупкая. – Сила — это искушение. Они родились с ним. Наша задача — научить их не поддаваться.
– Завтра я действительно поведу её к врачу, – Юми подняла на меня решительный взгляд. – И дело не только в проверке. Я хочу, чтобы она поняла: её тело, её жизнь, её поступки — это не только её дело. Она часть нас. И если она ломает себя, она ломает и нас.
– Я поддержу любое твоё решение, – ответил я.
Я посмотрел на тени, которые плясали на стенах. Мои верные солдаты были готовы выполнить любой приказ. Но они не могли воспитать моих детей. Они не могли вложить в их сердца доброту и сострадание. Это была моя битва, которую я не мог выиграть мечом.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Я думал о том, как легко разрушить то, что строилось годами. Миджун была талантлива, умна, красива — и всё это она использовала как оружие против тех, кто слабее. Это было моё упущение. Я слишком часто смотрел на горизонт, ожидая внешних врагов, и не заметил, как тьма просочилась в комнаты моих детей.
Но, глядя на спящую Юми, я знал, что мы не сдадимся. Она была моим светом, и пока этот свет горел, у Миджун и Юки был шанс вернуться. Даже если для этого придется пройти через боль, унижение и жесткие уроки.
Утром, ровно в шесть, я услышал, как Миджун вышла из своей комнаты. Её шаги были тяжелыми, неохотными, но она шла. Внизу её уже ждала Юми — собранная, строгая и непоколебимая.
– Мы уходим, – сказала Юми, надевая плащ. – Джинву, присмотри за младшими.
– Буду на связи, – кивнул я.
Миджун прошла мимо меня, и на секунду наши взгляды встретились. В её глазах была обида, но не было той прежней, пустой жестокости. Она боялась. И этот страх был первым шагом к осознанию.
Когда дверь за ними закрылась, я вызвал Беру.
– Мой Король? – муравей материализовался из тени, склонив голову.
– Следуй за ними. Незаметно. Если кто-то из «дружков» Миджун или их родителей попытается приблизиться — пресекай жестко. Но самой Миджун не помогай. Она должна пройти этот путь сама.
– Будет исполнено, Мой Король, – проскрежетал Беру и растаял в воздухе.
Я подошел к окну. Город просыпался, залитый холодным утренним солнцем. Впереди был долгий день, и я знал, что он будет лишь одним из многих в нашей долгой борьбе за то, чтобы остаться семьей. Но я был готов. Ради Юми, ради детей, ради того будущего, за которое я когда-то отдал всё.
Тень Монарха была длинной, но она больше не должна была служить укрытием для зла. Отныне она станет тем, что направляет к свету. Даже если этот свет поначалу будет казаться ослепляющим и болезненным.