Гнев жены монарха
Осколки тишины
В гостиной повисла тишина, такая густая, что её, казалось, можно было коснуться рукой. Даже тени, обычно беспокойно пульсирующие вокруг меня, замерли, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Юми стояла посреди комнаты, прямая и непоколебимая, как клинок из чистейшей стали. Её фарфоровая кожа казалась почти прозрачной в свете ламп, но взгляд небесно-голубых глаз был направлен на мать Сон Хуна с такой силой, что та невольно сжалась.
– Свадьбы не будет, – произнесла Юми ледяным голосом, который прорезал воздух, словно бритва.
Мать парня, госпожа Ли, всплеснула руками, её лицо, еще недавно холеное и высокомерное, теперь было искажено мольбой.
– Но Юми-сан! – воскликнула она, подаваясь вперед. – Подумайте о репутации! Наши семьи... это же скандал на всю страну! Если мы объявим о помолвке, люди успокоятся. Мы дадим им всё, что нужно, мы обеспечим Миджун...
– Вы не слышите меня, – перебила её Юми, и в её голосе зазвучали нотки, от которых даже у меня по спине пробежал холодок. – Вы говорите о репутации, о деньгах, о «рынках». А я говорю о своей дочери. Между ними нет любви. То, что произошло — это не начало прекрасной истории, это результат подлости вашего сына и глупости моей дочери. Принуждать их к браку в шестнадцать лет — значит превратить их жизнь в бесконечную пытку. Я не позволю строить семью на фундаменте из ненависти и обязательств.
– Но тогда... аборт? – прошептала госпожа Ли, опустив глаза. – Если свадьбы не будет, то это единственный выход, чтобы скрыть...
Миджун, сидевшая в кресле, резко вскинула голову. Её лицо было бледным, в глазах плескался ужас. Я сделал шаг к ней, но Юми опередила меня, положив руку на плечо дочери.
– Нет, – твердо сказала Юми. – Аборта не будет. Врач ясно дал понять: Миджун всего шестнадцать, её организм еще не сформирован окончательно. Есть огромный риск, что после такой процедуры она никогда не сможет иметь детей в будущем. Я не позволю лишить мою дочь права быть матерью тогда, когда она сама этого захочет, из-за одной ошибки сейчас.
Я подошел к ним, чувствуя, как моя аура невольно давит на пространство. Госпожа Ли вздрогнула, почувствовав мое присутствие за спиной Юми.
– Тогда каков ваш план? – спросила она севшим голосом. – Мы не можем просто оставить всё как есть.
Юми посмотрела на меня, ища поддержки, и я кивнул. Мы обсуждали это коротко, пока летели в клинику, но окончательное решение приняла она. И я был готов защищать это решение до конца.
– Вы уезжаете из страны, – отчеканила Юми, глядя в глаза госпоже Ли. – Немедленно. Вы, ваш муж и ваш сын. Найдите повод — бизнес, обучение, что угодно. Сон Хун не должен приближаться к Миджун. Его присутствие здесь — это постоянное напоминание о позоре и боли.
– Но как же ребенок? – госпожа Ли выглядела совершенно растерянной.
– Когда Миджун родит, – продолжала Юми, и её голос на мгновение дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, – мы оформим ребенка как нашу с Джинву дочь. Для всего мира это будет наша младшая девочка, сестра Ай. Миджун закончит домашнее обучение, она получит шанс на нормальную жизнь, не будучи заклейменной «матерью-одиночкой» в таком возрасте. А когда ребенок подрастет и станет достаточно взрослым, чтобы понять... мы скажем правду.
Миджун закрыла лицо руками, её плечи мелко дрожали. Я видел, как ей больно слышать, что её собственного ребенка будут называть её сестрой, но в её состоянии это был единственный путь к спасению.
– А мой сын? – тихо спросила госпожа Ли. – Он просто исчезнет?
– Ваш сын, – я заговорил впервые за этот вечер, и мой голос прозвучал как гром в закрытом пространстве, – начнет наконец-то учиться быть человеком. Чжунхо уже знает условия. Хун будет под постоянным надзором. Если он совершит хоть один неверный шаг, если он попытается связаться с Миджун или как-то использовать эту ситуацию — я лично найду его, где бы он ни прятался.
Я сделал паузу, давая словам вес.
– Он должен нести ответственность за свой поступок, – продолжал я. – Как только ребенок родится, ваш сын будет выплачивать алименты. Официально это будет взнос в фонд, но фактически — это его долг перед этим ребенком. И у него будет выбор: либо он становится достойным человеком и когда-нибудь получит право увидеть свое дитя, либо он навсегда отказывается от любых прав на него.
Госпожа Ли медленно кивнула. Она понимала, что это не просьба, а ультиматум.
– Я... я поговорю с мужем. Мы уедем в Штаты. У нас там есть филиал.
– Сделайте это быстро, – добавила Юми. – Я не хочу видеть вашу семью в новостях или на приемах. Для нас вас больше не существует.
Когда госпожа Ли ушла, поддерживаемая под локоть одним из моих теневых солдат до самой машины, в доме воцарилась тишина, наполненная горечью. Миджун продолжала сидеть в кресле, не шевелясь.
– Миджун, – позвала Юми, присаживаясь перед ней на корточки. – Посмотри на меня.
Дочь медленно отняла руки от лица. Её глаза были красными от слез, а губы искусаны в кровь.
– Ты ненавидишь меня, да? – прошептала она. – За то, что я такая... за то, что я всё испортила.
Юми взяла её ладони в свои и крепко сжала.
– Я злюсь на тебя, Миджун. Я разочарована твоими поступками. Но я никогда, слышишь, никогда не перестану тебя любить. Ты — моя дочь. И то, что мы сейчас делаем — это не попытка скрыть позор. Это попытка дать тебе и этому малышу будущее.
– Но я... я не знаю, как быть матерью, – всхлипнула Миджун. – Я сама еще... я сама монстр, мама. Ты же видела те видео.
– Монстры не плачут от осознания своей вины, – тихо сказал я, подходя к ним и кладя руку на голову дочери. – Ты совершила ужасные вещи, Миджун. И беременность не списывает эти долги. Тебе всё равно придется отрабатывать то зло, что ты причинила. Но теперь у тебя есть причина стать лучше. Не ради нас. Ради того, кто скоро придет в этот мир.
Миджун прижалась лбом к коленям матери, и на этот раз её плач был другим — не истеричным, а тихим, очищающим.
– Юки, – позвал я, чувствуя присутствие старшего сына за дверью.
Юки вошел, его лицо было непривычно серьезным. Он подошел к сестре и, поколебавшись секунду, неловко обнял её за плечи.
– Эй, мелкая... – произнес он, и в его голосе не было привычного сарказма. – Справимся. Отец прав, мы — семья Сон. Мы и не из таких передряг вылезали. Только попробуй еще раз закурить, я тебе лично уши оборву.
Миджун слабо улыбнулась сквозь слезы. Это была первая улыбка за всю неделю, и она была дороже всех сокровищ подземелий.
– Идите в свои комнаты, – сказала Юми, поднимаясь. – Нам всем нужно поспать. Завтра начнется новая жизнь.
Когда дети ушли, Юми бессильно опустилась в кресло, где только что сидела Миджун. Она выглядела совершенно истощенной. Я сел на подлокотник и притянул её к себе.
– Ты была великолепна, – прошептал я ей в макушку. – Я бы не смог так. Я бы просто всё разрушил.
– Разрушать легко, Джинву, – Юми закрыла глаза, прислонившись к моей груди. – Строить на руинах — вот что сложно. Я не знаю, правильно ли мы поступаем, выдавая ребенка за своего. Это ложь, а ложь всегда имеет цену.
– Это не ложь, это защита, – возразил я. – Мы станем родителями этому ребенку. Мы дадим ему любовь, которую Сон Хун никогда не смог бы дать. А Миджун... она будет рядом. Она повзрослеет рядом со своим ребенком, не неся на себе клейма, которое разрушило бы её психику в шестнадцать лет.
– Я просто хочу, чтобы она поняла, – Юми подняла на меня взгляд, полный боли. – Что жизнь — это не игра. Что каждое действие имеет последствия, которые нельзя отменить «сейвом».
– Она поймет, – уверенно сказал я. – У неё нет другого выбора. Я прослежу за этим. И за Ли Чжунхо тоже.
Я посмотрел в окно. Ночь была глубокой, но на горизонте уже начинала брезжить серая полоска рассвета. Мир продолжал вращаться, не подозревая о драме, разыгравшейся в доме Теневого Монарха.
Я знал, что впереди нас ждут тяжелые месяцы. Шепотки за спиной, когда живот Юми не будет расти, а потом внезапно появится ребенок. Трудности домашнего обучения Миджун. Её внутренняя борьба с самой собой. Но глядя на свою жену, я понимал: мы пройдем через это.
Потому что настоящая сила Теневого Монарха была не в его армии теней. Она была в этой маленькой женщине, которая знала, когда нужно быть ледяным клинком, а когда — теплым одеялом.
– Джинву, – тихо позвала Юми, когда мы уже собирались уходить в спальню.
– Да, милая?
– Пообещай мне одну вещь.
– Всё, что угодно.
– Не убивай Сон Хуна. По крайней мере, пока он платит алименты и не лезет к нам. Пусть он живет с осознанием того, что он потерял. Это будет для него худшей карой, чем смерть от твоего меча.
Я посмотрел на свои руки, в которых еще недавно пульсировала жажда расправы.
– Обещаю, – сказал я. – Его жизнь теперь принадлежит его совести. Если она у него вообще есть.
Мы поднялись наверх. Проходя мимо комнаты Миджун, я почувствовал через дверь её неровное дыхание — она не спала, но она была спокойна. В комнате Юки царила тишина — сын, кажется, действительно взялся за ум и охранял покой сестер.
В ту ночь я долго лежал, глядя в потолок. Я думал о том, как иронична судьба. Я сражался с богами и правителями, чтобы подарить своим детям мирный мир. А в итоге самым страшным врагом для них оказались они сами и их собственные слабости.
Но, может быть, в этом и заключался главный урок. Быть сильным — это не значит не совершать ошибок. Быть сильным — это иметь мужество признать их и нести ответственность до самого конца.
Миджун только начала свой путь к искуплению. И я, её отец, буду стоять за её спиной, как вечная тень, готовый подхватить, если она упадет, и направить, если она снова собьется с пути. Потому что тень существует только там, где есть свет. А света в нашем доме, несмотря ни на что, всё еще было достаточно.