← Назад к обзору

Госпожа Халань

Кровавое зарево над белой лилией

Дворец Чан Синь содрогнулся от нового известия: к императорскому двору прибыла Корнелия-хатун Вин Халань. О её приезде шептались не меньше, чем о появлении таинственной рабыни. Корнелия не принадлежала к древним родам, её предки не владели землями веками, но её имя заставляло трепетать самых заносчивых герцогов. Она была женщиной-ураганом, простолюдинкой, чей острый ум и смертоносное владение клинком проложили ей путь к вершинам власти.

Когда её карета остановилась у парадного входа, стража вытянулась во фрунт. Корнелия вышла, шурша тяжелыми складками бордового платья. Её наряды всегда были вызовом — длинные, почти до самого пола рукава скрывали не только изящные руки, но и, как поговаривали, пару острых кинжалов. Светлые волосы были уложены в сложную прическу, а ледяные голубые глаза сканировали пространство с хищной точностью.

Навье встретила подругу в своих покоях. На мгновение ледяная маска императрицы дала трещину, и она позволила себе слабую улыбку, обнимая Корнелию.

– Ты приехала в самое неспокойное время, – тихо произнесла Навье, отстраняясь.

– Я приехала тогда, когда ты больше всего во мне нуждаешься, – Корнелия внимательно осмотрела лицо подруги, замечая тени под глазами. – Рассказывай. Кто эта девка, что посмела мутить воду в твоем пруду?

Навье тяжело вздохнула и поведала о Раште — о её слезах, о её «невинности» и о том, как Совешу медленно, но верно отдаляется от реальности, ослепленный жалостью. Корнелия слушала молча, лишь её тонкие ноздри гневно трепетали.

– Жалость — самый дешевый товар, Навье, – отрезала Корнелия. – И самый опасный, если его продает профессионал.

Их встреча в саду произошла на следующий день. Рашта, облаченная в светлое, почти прозрачное платье, гуляла среди роз, наслаждаясь своим новым статусом. Она увидела Корнелию издалека и замерла. В этой женщине в бордовом не было той тихой печали, что исходила от Навье. От неё веяло опасностью.

Рашта, верная своей тактике, попыталась изобразить дружелюбие. Она подошла ближе, сложив руки у груди.

– Добрый день, прекрасная госпожа, – пролепетала она, хлопая ресницами. – Рашта раньше не видела вас здесь. Вы гостья Императрицы?

Корнелия остановилась. Она не ответила на приветствие. Её взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по белым волосам девушки, по её притворно-испуганным глазам. В душе Корнелии, которую многие называли «черной» за её прямолинейность и беспощадность к врагам, поднялась волна глухого отвращения.

– Слишком много белого, – негромко произнесла Корнелия, глядя прямо в глаза Раште. – Знаешь, что бывает с белыми вещами, когда они падают в грязь? Их не отстирать. Их только выбрасывают.

Рашта вздрогнула, её улыбка погасла.

– Рашта... Рашта не понимает, о чем вы говорите, госпожа...

– Поймешь, – коротко бросила Корнелия и прошла мимо, едва не задев девушку краем своего тяжелого рукава.

Весь вечер Корнелия наблюдала за тем, как Рашта ведет себя за ужином. Как она льнет к Совешу, как ловит каждое его слово и как искусно бросает косые, полные «боли» взгляды на Навье. Корнелия видела всё: и фальшивые вздохи, и то, как Рашта специально уронила платок, чтобы император лично его поднял.

– Эта кукла сломает твою жизнь, если её не остановить сейчас, – прошептала Корнелия на ухо Навье, когда они выходили из обеденного зала.

– Совешу защищает её, – ответила Навье. – Любой выпад против неё он воспримет как личную обиду.

– Значит, это должен быть не выпад, а приговор, – Корнелия прищурилась.

На следующее утро Рашта получила приглашение в покои Корнелии-хатун. В записке было сказано, что госпожа Вин Халань хочет принести извинения за свою вчерашнюю резкость и преподнести подарок. Рашта, окрыленная тем, что даже суровая подруга императрицы склонилась перед её очарованием, пришла одна, как и было велено.

Её встретили тишина и запах горьких трав. Корнелия стояла у окна спиной к двери. Как только Рашта вошла, хозяйка покоев жестом велела своим слугам выйти и плотно закрыть двери.

– Давно ты здесь? – спросила Корнелия, не оборачиваясь.

– Чуть больше недели, госпожа, – ответила Рашта, стараясь придать голосу как можно больше кротости.

Корнелия медленно повернулась и подошла к ней. Рашта подняла на неё глаза, в которых на тот момент не осталось ничего, кроме привычного смирения и наигранного восхищения. Она ожидала похвалы или подарка, но вместо этого воздух рассек резкий звук удара.

Пощечина была такой силы, что Рашта от неожиданности не удержалась на ногах и упала на ковер. Её щека мгновенно вспыхнула красным, а в глазах застыл неподдельный шок.

– Госпожа... за что? – вскрикнула она, пытаясь отползти.

Но Корнелия не собиралась останавливаться. Одним плавным движением она выхватила из-за пояса свой фамильный кинжал с рукоятью, украшенной черными камнями. Сталь хищно блеснула в лучах утреннего солнца.

– Ты надеялась, я поверю хоть одному твоему слову? – голос Корнелии был тихим, но в нем слышался звон металла. – Ты превратила жизнь Навье в ад, а сама решила подняться на её слезах? Ты думала, что твои дешевые трюки подействуют на всех?

– П-простите, я... я ничего не сделала! – Рашта задыхалась от ужаса, видя, как Корнелия медленно приближается к ней, нависая грозной тенью в своем кроваво-красном платье. – Император... он накажет вас! Он любит Рашту!

– Император — ослепший дурак, – бросила Корнелия, присаживаясь на корточки рядом с дрожащей девушкой. – Но я вижу тебя насквозь. Ты — паразит, Рашта. Ты питаешься чужим благородством и чужой добротой. Ты думала, что дворец — это твоя игровая площадка? Ошибаешься. Это место, где за ошибки платят кровью.

– Пожалуйста... – Рашта сложила руки в мольбе, слезы градом покатились по её щекам. – Рашта будет хорошей... Рашта уедет...

– Слишком поздно для обещаний, – Корнелия схватила её за белые волосы, заставляя смотреть себе в глаза. – Ты уже отравила этот воздух. Единственный способ очистить его — это убрать источник заразы.

Кинжал вошел точно и быстро. Рашта даже не успела закричать — лишь короткий, сдавленный хрип вырвался из её горла. Её серые глаза, в которых еще мгновение назад метался страх, остекленели, отражая холодную решимость Корнелии. Белое платье девушки медленно окрашивалось в бордовый, становясь в тон наряду её убийцы.

Корнелия встала, равнодушно вытирая лезвие о край скатерти. Она не чувствовала раскаяния. Для неё это было не убийство, а необходимая хирургическая операция.

Дворец взорвался криками через несколько минут, когда слуги, обеспокоенные тишиной, вошли в комнату. Корнелию арестовали немедленно. Она не сопротивлялась. Когда стража уводила её, она шла с гордо поднятой головой, глядя прямо перед собой.

Совешу, узнав о смерти своей фаворитки, впал в неистовство. Он требовал немедленной казни, самой мучительной, какую только можно вообразить. Он кричал, что Корнелия — монстр, уничтоживший самое чистое существо в его жизни.

Навье, узнав о случившемся, едва не лишилась чувств. Она бросилась к темницам, надеясь увидеть подругу, поговорить с ней, понять... Но стража преградила ей путь по личному приказу императора.

– Она убила ту, кого я любил, Навье! – кричал Совешу, когда императрица пыталась воззвать к его разуму. – Твоя подруга сгниет в кандалах, прежде чем я отдам её палачу!

Но Корнелия-хатун Вин Халань была не из тех, кто позволяет другим решать свою судьбу. В её перстне, который стража по недосмотру не сняла, всегда был припрятан последний аргумент.

Через два часа после ареста стражник обнаружил её лежащей на каменном полу камеры. Она была еще жива, но дыхание её было прерывистым и слабым.

Навье все же удалось прорваться в темницу, когда стало ясно, что конец близок. Она упала на колени перед подругой, хватая её за холодеющие руки.

– Корнелия... зачем? Почему ты не пришла ко мне? Мы бы нашли другой путь! – слезы душили императрицу.

Корнелия с трудом приоткрыла глаза. На её губах играла слабая, торжествующая усмешка.

– Другого пути... не было, Навье, – прошептала она, и капля черной крови скатилась из уголка её рта. – Он бы никогда не отпустил её. Она бы съела тебя заживо... по кусочку...

– Ты убила себя... – всхлипнула Навье.

– Да я лучше умру от яда, – голос Корнелии на мгновение обрел былую твердость, – чем от рук этого «влюбленного дурака». Совешу не достоин... не достоин даже быть моим палачом.

Она судорожно вздохнула в последний раз и затихла. Навье прижала её голову к своей груди, не обращая внимания на сырость и холод темницы.

Смерть Рашты и последовавшее за ней самоубийство Корнелии навсегда изменили атмосферу в Чан Синь. Совешу замкнулся в своем горе, превратившись в тень прежнего себя. Он воздвиг для Рашты великолепную гробницу, но каждый раз, проходя мимо Навье, он видел в её глазах не вину, а глубокую, бесконечную скорбь по женщине, которая пожертвовала всем ради неё.

Навье осталась императрицей. Она продолжала править, подписывать указы и принимать послов. Но в её сердце теперь всегда жила память о двух женщинах: об одной, чья ложь едва не разрушила империю, и о другой, чья жестокая преданность спасла её, но оставила на душе незаживающий шрам цвета запекшейся крови.

Дворец снова стал тихим. Но это была тишина кладбища, где под мраморными плитами покоились невинность, коварство и дружба, сгоревшая в пламени мести.