← Назад к обзору

Госпожа Халань

Слезы и тернии

Дни во дворце Чан Синь текли подобно густому меду — сладкому, но липкому и душному. Рашта быстро поняла, что её первоначальный план — стать подругой величественной Навье — потерпел крах. Каждый раз, когда она пыталась заговорить с Императрицей, натыкаясь на её безупречно вежливый, но холодный, как ледник, взгляд, Рашта чувствовала себя грязным пятном на белоснежном холсте.

– Она ненавидит Рашту... – шептала девушка, забившись в угол своего роскошного дивана в восточном крыле. – Она смотрит на Рашту так, будто я — ядовитое насекомое.

Со Ён и Хи Гем, которые теперь стали её постоянными спутницами, лишь вздыхали, расчесывая её серебристые волосы. Они видели, как Рашта меняется. Страх перед плетью сменился иным страхом — потерять благосклонность Императора, которая была её единственным щитом.

– Тебе не нужно её одобрение, милая, – утешала её Со Ён. – У тебя есть Его Величество. Смотри, как он балует тебя.

И Рашта вцепилась в эту мысль. Если мир Императрицы был закрыт для неё, она создаст свой собственный мир вокруг Совешу. Она научилась ловить каждый его взгляд, предугадывать его настроение и, самое главное, казаться еще более хрупкой и беззащитной в его присутствии.

Первым серьезным испытанием для Рашты стали уроки этикета. Совешу, желая, чтобы его протеже не чувствовала себя неловко среди знати, пригласил герцогиню Вирд — пожилую даму с репутацией самой строгой воспитательницы в империи.

Урок проходил в малой гостиной. Герцогиня Вирд, чья спина была прямой, как копье, с явным неудовольствием наблюдала за тем, как Рашта неуклюже держит чайную чашку.

– Выше локоть, дитя моё, – сухо произнесла герцогиня. – И перестаньте сутулиться. Вы во дворце, а не в хижине дровосека.

Рашта закусила губу, её пальцы задрожали.

– Простите... Рашта старается...

– Рашта, Рашта! – всплеснула руками дама. – Говорить о себе в третьем лице — это признак крайнего невежества или... рабского происхождения. Вы должны говорить «я». Повторите.

– Я... – Рашта запнулась, слезы мгновенно наполнили её глаза. – Я не могу. Это звучит так... так гордо. Рашта не смеет...

– Глупости! – отрезала герцогиня Вирд. – Если вы хотите быть подле Императора, вы должны перестать вести себя как побитая собака. Ваше присутствие здесь и так оскорбляет чувства Ее Величества, так хотя бы не позорьте Его Величество своей неотесанностью.

Эти слова ударили Рашту сильнее, чем любая розга. Вечером, когда Совешу пришел навестить её, он застал девушку в состоянии тихой истерики. Она не кричала, нет — она сидела на полу у кровати, обхватив колени, и беззвучно рыдала, вздрагивая всем телом.

– Рашта! Что случилось? – Совешу бросился к ней, поднимая на руки.

– О, Ваше Величество... – она уткнулась лицом в его грудь, заливая шелк камзола слезами. – Пожалуйста, отправьте Рашту обратно в лес... или отдайте диким зверям... Рашта не заслуживает вашей доброты.

– О чем ты говоришь? Кто тебя обидел? – голос Императора стал опасно низким.

– Герцогиня Вирд... – прошептала она, прерывисто дыша. – Она сказала, что Рашта — позор для вас. Что я — побитая собака, которая оскорбляет своим видом Императрицу... Она сказала, что мне никогда не стать человеком...

Лицо Совешу потемнело от гнева. Его «раненую птицу», которую он с таким трудом отогрел, снова пытались сломать те, кто считал себя выше других лишь по праву рождения.

– Она так сказала? – Совешу сжал кулаки. – Старая ведьма... Она забыла, кто дал ей это поручение.

На следующее утро герцогиня Вирд была с позором выслана из дворца без права возвращения. Это была первая громкая победа Рашты. Весть об этом разнеслась по коридорам мгновенно, заставив многих придворных пересмотреть свое отношение к «белой рабыне». Она была не просто временным увлечением — она становилась силой.

Навье узнала об изгнании герцогини во время завтрака. Она лишь на мгновение замерла с ложечкой в руке, а затем продолжила трапезу, хотя аппетит пропал окончательно.

– Совешу теряет рассудок, – тихо произнесла графиня Элиза, стоявшая за спиной Императрицы. – Изгнать почтенную герцогиню из-за каприза этой девчонки... Это неслыханно.

– Он защищает то, что считает своим, – ответила Навье, глядя в окно. – Проблема в том, что он перестал отличать искреннюю боль от искусной игры.

Навье понимала, что ситуация выходит из-под контроля. Она решила, что должна поговорить с Раштой сама — без свидетелей, без гнева, просто как женщина с женщиной. Ей казалось, что если она объяснит девушке правила игры, та поймет, какую опасность навлекает на себя и на Императора.

Навье выбрала время, когда Совешу был занят на государственном совете. Она пришла в восточное крыло одна, жестом приказав служанкам Рашты удалиться.

Рашта, увидев Императрицу, вскочила с кресла. В её глазах промелькнул торжествующий блеск, который она тут же скрыла за маской смирения.

– Ваше Величество... Рашта рада вас видеть, – она склонилась в глубоком реверансе.

– Сядь, Рашта, – Навье указала на кресло. – Нам нужно поговорить серьезно.

Рашта послушно присела на самый край, сложив руки на коленях.

– Ты здесь уже несколько недель, – начала Навье, стараясь, чтобы её голос звучал мягко. – Ты получила статус фаворитки, и Его Величество очень привязан к тебе. Я не собираюсь оспаривать его выбор. Но ты должна понять: дворец — это не только привилегии. Это ответственность.

Рашта захлопала ресницами, изображая полное непонимание.

– Ответственность? Рашта просто хочет быть рядом с Его Величеством...

– Послушай меня внимательно, – Навье подалась вперед. – Твои действия имеют последствия. Из-за тебя была удалена от двора уважаемая женщина. Ты настраиваешь Императора против его окружения. Если ты продолжишь в том же духе, ты станешь изгоем. Я говорю это тебе не ради себя, а ради твоего же блага. Знай свое место, Рашта. Будь тихой, учись, не провоцируй конфликты. Если ты будешь вести себя достойно, я не стану твоим врагом. Но если ты будешь играть с чувствами Императора, чтобы вредить другим... последствия будут печальными.

Навье говорила спокойно, почти по-матерински, но Рашта видела в этом только угрозу. Для неё «знай свое место» означало «вернись в кандалы».

– Вы... вы угрожаете Раште? – прошептала девушка, и её губы начали дрожать.

– Я предупреждаю тебя, – поправила Навье. – Жизнь фаворитки коротка, если у неё нет ничего, кроме красоты и слез. Подумай об этом.

Навье встала и вышла, считая разговор оконченным. Она надеялась, что её слова заставят девушку задуматься. Но она недооценила Рашту.

Как только дверь за Императрицей закрылась, Рашта вскочила и подбежала к зеркалу. Она растрепала свои аккуратно уложенные волосы, прикусила губу, чтобы она покраснела, и начала тяжело дышать. Когда через час в покои вошел Совешу, он застал её в состоянии полного сокрушения. Она забилась в угол между шкафом и стеной, закрыв голову руками.

– Рашта! Что случилось? Я слышал, здесь была Навье? – Совешу подбежал к ней, его лицо было бледным от тревоги.

– О, не бейте Рашту! Пожалуйста, не бейте! – закричала она, зажмурившись, когда он попытался её коснуться.

– Кто тебя ударит? Я здесь! Это я, Совешу! – Он силой привлек её к себе.

– Она... она приходила... – Рашта зарыдала в голос, хватаясь за его одежду. – Императрица... Она сказала, что Рашта — мусор. Она сказала, что если я не исчезну, она сделает так, что Рашта пожалеет о том, что родилась... Она говорила такие страшные вещи... Она сказала, что вы скоро наиграетесь со мной и она лично прикажет высечь меня на площади...

Совешу замер. В его глазах вспыхнуло пламя, которого Рашта еще никогда не видела. Это был чистый, первобытный гнев.

– Навье сказала это? – его голос вибрировал от ярости. – Моя жена... женщина, которую я считал образцом достоинства, угрожала беззащитной девушке?

– Она была такой холодной... – Рашта содрогалась в его руках. – Её глаза... в них была смерть... Она сказала, что дворец — это её дом, а Рашта здесь — лишь грязь на подошве её туфель...

Совешу поднялся, бережно уложив Рашту на диван.

– Отдыхай, – коротко бросил он. – Я разберусь с этим.

Он направился к покоям Императрицы. Его шаги гремели по мрамору, как раскаты грома. Слуги в ужасе прижимались к стенам, понимая, что назревает буря, какой дворец не видел годами.

Навье сидела за своим столом, проверяя счета за содержание императорских конюшен, когда дверь в её кабинет буквально влетела внутрь, ударившись о стену.

– Навье! – Совешу стоял на пороге, его грудь тяжело вздымалась.

Императрица медленно подняла взгляд, откладывая перо. Она сразу поняла, что произошло что-то непоправимое.

– Совешу? Что за тон? Ты пугаешь моих фрейлин.

– Твоих фрейлин? – он горько усмехнулся, делая шаг в комнату. – А как насчет девушки, которую ты запугала до полусмерти? Как ты могла, Навье?

– Я не понимаю, о чем ты, – спокойно ответила она, хотя внутри всё сжалось.

– Не понимаешь? Рашта в истерике! Она дрожит от каждого шороха, потому что ты приходила к ней и угрожала расправой! Ты сказала ей, что прикажешь высечь её? Ты назвала её грязью?

Навье почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она знала, что Рашта может исказить факты, но такая наглая, чудовищная ложь была выше её понимания.

– Совешу, послушай меня, – она встала, сохраняя остатки самообладания. – Я действительно была у неё. Я пыталась поговорить с ней об этикете и о том, как важно соблюдать приличия во дворе. Я не произнесла ни одного слова из тех, что ты сейчас перечислил. Я лишь просила её знать свое место и не провоцировать конфликты.

– «Знать свое место»? – Совешу подошел вплотную к столу, опираясь на него руками. – Для неё это звучит как смертный приговор, Навье! Ты знаешь, через что она прошла! Для неё твои «советы» — это чистой воды террор. Ты всегда была холодной, но я не думал, что ты способна на такую жестокость из-за простой ревности.

– Ревности? – Навье горько рассмеялась. – Ты думаешь, я ревную? Совешу, я — Императрица этой страны. Моя забота — стабильность империи, а не то, с кем ты проводишь ночи. Эта девушка лжет тебе. Она манипулирует тобой, используя свою слабость. Неужели ты не видишь?

– Я вижу только то, что она — единственное живое существо в этом каменном склепе, которое не боится проявлять чувства! – выкрикнул Совешу. – А ты... ты превратилась в машину, Навье. У тебя вместо сердца — свод законов.

Эти слова ранили Навье глубже, чем любые обвинения в жестокости. Она смотрела на мужа, с которым прожила бок о бок с самого детства, и не узнавала его. Человек, который должен был знать её лучше всех на свете, верил словам случайной бродяжки больше, чем её многолетней честности.

– Если ты веришь ей, а не мне, – тихо произнесла Навье, и её голос дрогнул, – то между нами больше ничего не осталось, Совешу.

– Между нами остался долг, – отрезал Император. – Но я предупреждаю тебя: не приближайся к Раште. Если я еще раз услышу, что ты расстроила её или угрожала ей, я приму меры, которые тебе не понравятся.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Навье осталась стоять посреди своего кабинета, окруженная роскошью, которая в одно мгновение стала казаться ей пустой и бессмысленной.

Графиня Элиза вбежала в комнату, как только Император скрылся из виду.

– Ваше Величество! Что он сказал? Неужели он...

– Он верит ей, Элиза, – Навье медленно опустилась в кресло. – Он верит каждому её слову.

– Но это же безумие! Она — рабыня, лгунья! Мы должны найти доказательства её лжи!

– Доказательства не помогут тому, кто не хочет видеть правду, – Навье закрыла глаза. – Рашта нашла его слабое место. Она дает ему то, чего я никогда не могла дать — иллюзию того, что он — единственный спаситель и герой. А я... я всего лишь равная ему.

В восточном крыле Рашта, услышав, как Совешу возвращается, быстро вытерла лицо и приняла вид покорного страдания. Когда он вошел и крепко обнял её, обещая, что больше никто не посмеет её обидеть, она улыбнулась ему в плечо.

Это была её вторая победа. И самая важная. Она поняла, что правда во дворце не имеет значения — важно лишь то, во что верит Император. И пока она остается его «маленькой Раштой», его «раненой птицей», она может разрушить всё, что стоит на её пути.

– Рашта будет очень хорошей, – прошептала она, закрывая глаза. – Рашта сделает так, что вы забудете всех, кроме меня.

В ту ночь над империей Чан Синь снова взошла луна, но её свет казался холодным и предвещал беду. Навье не спала, глядя на пустую половину кровати. Она понимала, что война только начинается, и в этой войне у неё не было оружия, кроме её достоинства. Но в мире, где слезы ценятся выше чести, достоинство могло стать её самой большой слабостью.

А в саду, скрытом тенями, Кошар, брат Императрицы, сжимал рукоять меча. Он слышал о ссоре и знал, кто виноват.

– Наслаждайся своим триумфом, маленькая рабыня, – прошептал он в темноту. – Но помни: птицы с белыми перьями слишком заметны. И на них очень легко охотиться.

События закручивались в спираль, из которой не было выхода. Рашта, опьяненная властью над сердцем Совешу, еще не знала, что каждая её ложь — это кирпич в стене её собственной будущей тюрьмы. Но пока она смеялась, чувствуя тепло императорских рук, и верила, что сказка никогда не закончится.