← Назад к обзору

Грех

Свет сквозь тьму: Клеймо Монарха

Воздух в комнате стал настолько густым от испарений и маны, что казался почти осязаемым. Магический барьер, воздвигнутый Сон Джинву, не только отсекал звуки, но и удерживал внутри всё нарастающее напряжение, превращая спальню в замкнутую вселенную, где время потеряло свой привычный ход.

Джинву сидел на кровати, его мощные бедра служили опорой для Юкио. Монарх двигался размеренно и властно, каждым толчком заставляя кровать скрипеть, а тело сына — содрогаться в такт этому первобытному ритму. Юкио, чье атлетическое тело теперь было покрыто не только каплями воды, но и испариной, судорожно цеплялся за широкие плечи отца. Его пальцы, привыкшие к тяжелым тренировкам, сейчас беспомощно впивались в кожу Джинву, оставляя красные следы.

Татуировки на правом плече Юкио казались живыми в полумраке комнаты. Цветочные узоры и абстрактные линии словно пульсировали, вторя бешеному сердцебиению парня. Он запрокинул голову, обнажая тонкую шею, где прямоугольная подвеска бешено раскачивалась, ударяясь о ключицы.

– Я... больше не могу... – прохрипел Юкио, его голос окончательно сел. – Пап... пожалуйста...

Он не знал, сколько часов прошло с того момента, как Джинву вошел в комнату. Время превратилось в бесконечную череду вспышек удовольствия и боли, в гулкое эхо стонов и тяжелого дыхания. Юкио чувствовал себя так, словно его переезжает каток, и в то же время — словно он впервые в жизни по-настоящему дышит.

Джинву не ответил словами. Он лишь крепче перехватил бедра сына, фиксируя его в нужном положении. Глаза Монарха Теней горели холодным фиолетовым пламенем, в котором не было и тени человеческой жалости — только бесконечная, граничащая с безумием одержимость. Он смотрел на Юкио так, словно тот был единственным якорем, удерживающим его в мире живых.

– Ты выдержишь, – низкий голос Джинву прозвучал как приказ, не терпящий возражений. – Ты сильнее, чем думаешь. Твое тело... оно идеально.

Юкио вскрикнул, когда отец резко сменил угол, входя еще глубже. Парень подался вперед, ища опору, и впился зубами в плечо Джинву, пытаясь заглушить новый стон. Вкус кожи отца, запах его силы — всё это окончательно лишало Юкио рассудка. Он ненавидел себя за то, как сильно его тело откликалось на эти действия, как его «светлая душа», о которой так заботился Джинву, сейчас буквально плавилась в руках Монарха.

Джинву почувствовал острую боль в плече, но она лишь подстегнула его. Он ощущал, как тени внутри него ликуют. Его верные солдаты, скрытые в глубине тени, замерли, не смея даже шелохнуться, пока их господин наслаждался своим самым ценным сокровищем. Для Джинву Юкио был не просто сыном. Он был воплощением всего того, чего сам Джинву лишился, став бессмертным повелителем смерти. В Юкио не было маны, но была искра жизни такой яркости, что она ослепляла даже величайшего из охотников.

– Смотри на меня, Юкио, – прошептал Джинву, отстраняясь от укуса и вынуждая сына поднять голову.

Юкио с трудом сфокусировал взгляд. Его ярко-голубые глаза были затуманены, зрачки расширены до предела. Лицо парня, обычно дерзкое и уверенное, сейчас выражало крайнюю степень изнеможения и странного, болезненного обожания.

– Почему ты... это делаешь? – Юкио едва шевелил губами, его грудь тяжело вздымалась. – Мы же...

– Потому что ты мой, – отрезал Джинву, и в этом ответе было всё: и его одиночество, и его власть, и его любовь, превратившаяся в яд. – Сухо выбрал мать. Он выбрал силу маны, путь воина. А ты... ты остался со мной. Ты — единственное, что связывает меня с реальностью, где я всё еще человек.

Джинву снова начал двигаться, на этот раз быстрее, жестче. Юкио чувствовал, как внутри него всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Он снова вцепился в спину отца, его ногти царапали кожу Монарха, но тот даже не морщился. Для существа, способного уничтожать миры, эти прикосновения были нежными, как поглаживание.

– Хватит... я сейчас... – Юкио забился в руках отца, чувствуя приближающийся финал.

– Нет, еще нет, – Джинву перехватил его за талию, не давая соскользнуть или прервать контакт. – Дыши со мной, Юки. Отдай мне всё.

Монарх наклонился и снова припал к губам сына. Этот поцелуй не был ласковым — он был требовательным, забирающим воздух, волю и саму личность Юкио. Парень почувствовал, как по его венам разливается странный холод — мана Джинву, обычно скрытая, начала просачиваться сквозь их контакт, омывая внутренние органы Юкио, укрепляя его тело, чтобы оно могло вынести больше, чем позволено простому человеку.

Юкио выгнулся дугой, когда волна неконтролируемого удовольствия захлестнула его. Он кончил, содрогаясь всем телом, выкрикивая имя отца в изнеможении. Но Джинву не остановился. Он продолжал двигаться, вбивая свое присутствие в самую суть сына, клеймя его своим запахом, своей силой, своей тенью.

Через несколько минут, которые показались Юкио вечностью, Джинву наконец замер, тяжело дыша. Он прижал обмякшее тело сына к себе, зарываясь лицом в его растрепанные черные волосы. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Барьер начал медленно таять, и звуки внешнего мира — шум ветра за окном, далекий гул машин — стали возвращаться. Но для Юкио этот мир больше не существовал. Он лежал на груди отца, чувствуя, как его собственное сердце бьется в унисон с мощными ударами сердца Монарха.

– Ты в порядке? – Голос Джинву снова стал спокойным, почти будничным, если не считать легкой хрипотцы.

Юкио не ответил сразу. Он лишь посильнее зажмурился, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая капля пота или слезы — он и сам не знал.

– Ты сумасшедший, пап, – наконец выдохнул он, едва слышно. – Ты просто больной ублюдок.

Джинву тихо рассмеялся — звук был сухим и безрадостным. Он приподнял подбородок сына, заставляя его посмотреть на себя.

– Возможно. Но ты здесь. Со мной. И ты никуда не уйдешь.

Юкио посмотрел в эти фиолетовые глаза и увидел в них свое отражение — сломленное, но в то же время странно целое. Он знал, что отец прав. После того, что произошло, после того, как Джинву впустил его в свою тьму, а сам прикоснулся к его свету, возврата к обычной жизни не было.

– Сухо... он знает? – спросил Юкио, пытаясь отодвинуться, но руки Джинву держали его крепко, как кандалы.

– Твоему брату не обязательно знать всё, – уклонился от прямого ответа Джинву. – Он занят своими подземельями и своей матерью. Мы здесь одни, Юкио. Только ты и я.

Монарх осторожно уложил сына на подушки. Вид Юкио — обнаженного, покрытого отметинами, с растрепанными волосами и затуманенным взглядом — вызывал у Джинву новый прилив собственнического чувства. Он протянул руку и коснулся татуировки на плече парня, прослеживая пальцем изгибы черных линий.

– Эти рисунки... – прошептал Джинву. – Они красивые. Но они не нужны. Теперь на тебе мое клеймо.

Юкио вздрогнул. Он почувствовал, как в местах, где его касался отец, кожа начинает едва заметно покалывать. Тень Джинву, послушная воле хозяина, оставила невидимый след в самой ауре парня. Теперь любой пробужденный, любой монстр и любая тень будут знать: этот человек принадлежит Монарху Теней.

– Я хочу спать, – Юкио отвернулся к стене, натягивая на себя край простыни. Его тело ныло, а разум требовал забвения.

Джинву не ушел. Он лег рядом, притягивая сына к своей груди со спины. Его рука легла на живот Юкио, прямо над рельефными мышцами пресса.

– Спи, – разрешил он. – Я буду здесь.

Юкио закрыл глаза. Несмотря на весь ужас и неправильность ситуации, в объятиях отца он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Это была извращенная, душащая безопасность, но для шестнадцатилетнего парня, который всю жизнь пытался доказать свою ценность в мире магов, будучи обычным человеком, эта одержимость Монарха стала высшим признанием его значимости.

Джинву слушал, как мерное дыхание сына постепенно переходит в глубокий сон. Он смотрел в потолок, и его мысли были далеки от политики ассоциаций или угроз из других миров. Его мир теперь сжался до размеров этой кровати.

«Светлая душа», — подумал он, вспоминая, как тени тянулись к Юкио. — «Они чувствуют в нем то, чего лишены сами. Жизнь в чистом виде».

Джинву знал, что этот поступок окончательно отдалил его от человечности, за которую он так долго цеплялся. Хэин никогда бы не простила его. Сухо, если узнает, возненавидит. Но Монарху было всё равно. Он правил смертью тысячи лет, он видел, как рождаются и умирают звезды. И если ценой его рассудка была эта порочная связь с собственным сыном, он готов был заплатить ее, не раздумывая.

Утро медленно вступало в свои права. Солнечные лучи начали играть на сережках в ушах спящего Юкио, отражаясь от подвески на его шее. Парень во сне нахмурился и плотнее прижался к источнику холода и силы за своей спиной.

Джинву закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о вечности. В этой комнате, защищенной барьером, Монарх Теней наконец-то нашел свой покой. И он не собирался выпускать его из рук, чего бы это ни стоило миру снаружи.

Юкио был его светом. А тень, как известно, не может существовать без света. Она следует за ним повсюду, неотступно и вечно, поглощая всё, до чего может дотянуться. И Сон Юкио только что стал центром этой бесконечной тьмы.