← Назад к обзору

Грех

Осколки разбитого солнца

Юкио открыл глаза, и первая же попытка пошевелиться отозвалась в теле тупой, тягучей болью. Это была не та привычная боль после изнурительных тренировок с железом, когда мышцы приятно поднывают, обещая рост и силу. Это была боль иного рода — глубокая, нутряная, словно по его костям пропустили электрический ток колоссальной мощности, а затем оставили остывать в ледяной воде.

Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, которая всё еще пахла озоном и чем-то неуловимо древним — запахом, который всегда сопровождал его отца. Воспоминания о вчерашнем утре и бесконечном дне нахлынули мутной, тяжелой волной. Юкио зажмурился, впиваясь пальцами в простыни. Он помнил всё: и властность рук Джинву, и то, как магический барьер отрезал его от реальности, и то чудовищное, ослепляющее чувство соприкосновения с бездной, которое отец называл любовью.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, Юкио сел на кровати. Одеяло соскользнуло, обнажая его торс. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, татуировки на его правом плече казались тусклыми, словно краска выцвела под воздействием чужой маны. На светлой коже груди и бедер виднелись темные пятна — следы пальцев Монарха, клейма, которые не сойдут еще долго.

Из кухни доносились приглушенные звуки: мерный стук ножа о доску, шипение сковороды. Запах свежесваренного кофе и жареного бекона казался до ужаса обыденным, почти кощунственным после того, что произошло в этой комнате.

Юкио спустил ноги на пол. Его пошатывало. Он нашел свои помятые боксеры, натянул свободные спортивные штаны и, даже не взглянув в зеркало, в которое вчера так самодовольно любовался, вышел из спальни. Каждое движение отдавалось в пояснице и бедрах, напоминая о том, кто теперь является его хозяином.

Сон Джинву стоял у плиты. На нем была простая черная футболка, подчеркивающая его широкие плечи — те самые, за которые Юкио цеплялся в порыве безумия. Услышав шаги, Монарх не обернулся, но Юкио кожей почувствовал, как невидимые тени в углах кухни зашевелились, приветствуя его.

– Доброе утро, – негромко произнес Джинву. Его голос был спокойным, лишенным вчерашней яростной страсти, но в нем всё еще вибрировала та властная нота, которая заставляла королей склонять головы.

Юкио остановился в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на спину отца, и внутри него закипал странный коктейль из чувств.

– Доброе ли? – прохрипел парень, прочищая горло. – Ты выглядишь так, будто ничего не случилось. Словно ты просто приготовил завтрак сыну перед школой.

Джинву наконец повернулся. Его лицо было непроницаемым, как маска из черного камня, но в глубине ярко-голубых глаз, так похожих на глаза самого Юкио, промелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Он поставил тарелку с завтраком на стол и кивком указал на стул.

– Садись. Тебе нужно восстановить силы. Ты потерял много энергии, хоть в тебе и нет маны.

Юкио прошел к столу, стараясь не хромать. Он сел, чувствуя, как мышцы протестуют против каждого движения. Вид еды вызвал у него легкую тошноту, но он заставил себя взять вилку. Джинву сел напротив, поставив перед собой чашку черного кофе.

– Ты ненавидишь меня сейчас? – внезапно спросил Джинву. Его взгляд был прямым и тяжелым, пронизывающим насквозь.

Юкио замер с вилкой в руке. Он посмотрел на отца, и слова застряли в горле. Да, он должен был ненавидеть. Он должен был кричать, бросаться с кулаками, убегать из этого дома к матери или брату, проклинать тот день, когда решил остаться с отцом после развода. Но вместо всепоглощающей ненависти он чувствовал нечто гораздо более пугающее и глубокое.

– Я должен бы, – ответил Юкио, опуская взгляд в тарелку. – Любой нормальный человек на моем месте хотел бы твоей смерти. Но ты ведь не человек, пап. И я... я, кажется, тоже перестал им быть вчера.

Он поднял глаза и снова встретился с взглядом Джинву. В этот момент Юкио словно увидел то, что скрывалось за фасадом всемогущего Монарха. Огромная, бесконечная, ледяная пустыня одиночества. Джинву жил тысячи лет, он прошел сквозь бесчисленные битвы, он видел гибель миров и перерождение вселенной. Он был окружен верными тенями, которые не могли возразить ему, и людьми, которые его боялись или боготворили.

И внезапно Юкио понял. Эта одержимость, эта порочная тяга к нему — это был единственный способ Джинву почувствовать тепло. Его «светлая душа», о которой говорил отец, была для Монарха не просто трофеем. Она была костром в вечной мерзлоте его существования.

– Мне жаль тебя, – тихо сказал Юкио, и эти слова прозвучали громче любого крика.

Джинву слегка прищурился, и воздух в кухне на мгновение похолодел. Тени у его ног угрожающе взметнулись, но тут же опали.

– Жаль? Ты жалеешь бога, Юкио?

– Я жалею мужчину, который настолько одинок, что готов сломать собственного сына, лишь бы не оставаться в пустоте, – Юкио отложил вилку, аппетит пропал окончательно. – Ты ведь не можешь по-другому, верно? Ты Монарх Теней. Всё, к чему ты прикасаешься, становится тенью. Ты хотел сделать меня своей частью, чтобы я никогда не ушел, как мама или Сухо.

Джинву молчал долго, глядя в свою чашку. Тишина в кухне стала давящей. Юкио чувствовал, как по его позвоночнику пробегает дрожь. Он осознавал, что играет с огнем, который может испепелить его в одно мгновение. Но дерзость, которая всегда была частью его натуры, не позволяла ему замолчать.

– Ты прав, – наконец произнес Джинву, и его голос звучал пугающе искренне. – Сухо — наследник. Он продолжение моей силы. Но ты... ты — продолжение того, кем я был. Когда я смотрю на тебя, я вижу не магию, не систему, не уровни. Я вижу жизнь. Такую, какой она должна быть. Дикую, непокорную, яркую.

Он протянул руку через стол, и Юкио невольно вздрогнул, но не отстранился. Длинные, холодные пальцы Джинву коснулись его подбородка, заставляя поднять голову.

– Я не хотел тебя ломать, Юки. Я хотел тебя присвоить. Чтобы твоя искра горела только для меня.

– И теперь она горит, – горько усмехнулся Юкио. – Только это уже не искра, а пожар на пепелище. Ты ведь понимаешь, что теперь всё изменилось? Мы не сможем просто... жить дальше.

– Мы будем жить так, как я решу, – в голосе Джинву снова проступила сталь. – Ты не пойдешь в школу сегодня. И завтра тоже. Тебе нужно время, чтобы твое тело привыкло к моему присутствию.

Юкио почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Это был домашний арест, но в золотой клетке, созданной самым могущественным существом на планете.

– Ты запер меня здесь? – спросил он, и в его голосе прорезалась та самая дерзость, которая так нравилась отцу. – Боишься, что я сбегу к маме?

– Ты не сбежишь, – Джинву убрал руку и встал, возвышаясь над столом. Его фигура словно заслонила собой весь свет из окна. – Ты сам этого не захочешь. Твое тело уже узнало мою силу. Твоя душа уже коснулась моей тени. Теперь мир людей будет казаться тебе пресным и серым. Ты будешь искать этого холода, Юкио. Ты будешь жаждать его.

Юкио хотел возразить, хотел сказать, что это ложь, что он ненавидит каждый дюйм этого дома и каждое прикосновение отца. Но глубоко внутри, там, где вчера разливалась ледяная мана Монарха, он чувствовал предательский отклик. Его физическое тело, его «пустая» оболочка, действительно запомнила то невероятное расширение сознания, которое дарил Джинву. Это было как наркотик, против которого у обычного человека не было иммунитета.

– Ты монстр, – прошептал Юкио, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.

– Я Монарх, – поправил его Джинву. – И ты — мой принц. Смирись с этим, и боль уйдет. Останется только сила.

Джинву подошел к нему со спины и положил руки на плечи. Его прикосновение было тяжелым, собственническим. Он наклонился к самому уху сына, обжигая кожу холодным дыханием.

– Завтракай. Потом я помогу тебе принять ванну. Твои мышцы всё еще забиты.

Юкио сидел неподвижно, глядя на свои руки, лежащие на столе. Его правое предплечье, покрытое татуировками, слегка дрожало. Он понимал, что его прежняя жизнь — жизнь дерзкого парня, души компании, обычного человека — закончилась вчера утром. Теперь он был частью чего-то гораздо более темного и величественного.

– Мама... она ведь почувствует, – внезапно сказал Юкио. – Она охотник S-ранга. Она поймет, что со мной что-то не так.

– Твоя мать больше не имеет значения, – голос Джинву стал ледяным. – Она сделала свой выбор шесть лет назад. Она оставила тебя мне. И я не собираюсь возвращать долги.

Монарх отошел и направился к выходу из кухни, но в дверях остановился.

– И не надейся на Сухо. Он слишком занят тем, чтобы быть «героем». Ему не понять того, что происходит между нами. Для него мир делится на черное и белое. Он никогда не поймет прелести сумерек.

Когда Джинву ушел, Юкио остался один. Он наконец позволил себе уронить голову на руки и глухо застонать. Боль в теле никуда не делась, но боль в душе была стократ сильнее. И всё же, сквозь эту боль, он чувствовал странную, извращенную гордость. Он был единственным, кто мог вынести близость Монарха Теней. Единственным, кто видел его слабость — это бесконечное одиночество.

Он поднял голову и посмотрел на свои татуировки. Цветочные узоры теперь казались ему венками на могиле его юности. Юкио взял вилку и начал есть. Ему нужны были силы. Не для того, чтобы сражаться с отцом — он понимал тщетность этой затеи. А для того, чтобы выжить в той тьме, которую Джинву так щедро излил в его жизнь.

Принимая свою участь, Юкио осознавал, что его «светлая душа» теперь действительно стала единственным маяком для Монарха. И в этом была его единственная власть над отцом. Если Джинву одержим им, значит, и Джинву в какой-то степени принадлежит ему.

– Хорошо, папа, – прошептал Юкио в пустоту кухни. – Посмотрим, кто из нас в итоге сгорит первым.

Он доел завтрак, чувствуя, как мана, оставленная Джинву в его теле, начинает медленно циркулировать, притупляя физическую боль и заменяя ее странным, вибрирующим чувством всемогущества. Он был обычным человеком, лишенным маны, но теперь он нес в себе частицу самого Смерти.

Юкио встал и направился в ванную, уже зная, что Джинву ждет его там. Он шел медленно, каждый шаг был осознанным. Он больше не был жертвой. Он был клеймленым сокровищем Монарха, и он собирался использовать эту роль до конца.

В зеркале коридора он на мгновение увидел свое отражение. Дерзкий парень с голубыми глазами всё еще был там, но в глубине его зрачков теперь плясали фиолетовые искры. Тень и свет окончательно переплелись, создавая нечто новое, пугающее и прекрасное в своей неправильности.

Сон Юкио шагнул во тьму, которую называл отцом, и дверь за ним закрылась, отсекая последний луч привычного мира.