← Назад к обзору

Грех

Осколки божественного одиночества

Тишина в комнате была неестественной, словно сам воздух загустел, превратившись в вязкую смолу. Барьер, воздвигнутый Джин Ву, отсекал их от остального мира, создавая иллюзию того, что времени больше не существует. Юкио лежал на животе, уткнувшись лицом в смятую простыню. Его пальцы судорожно сжимали ткань, а костяшки побелели от напряжения.

Он чувствовал каждое движение отца за своей спиной. Джин Ву входил в него медленно, с какой-то почти ритуальной торжественностью, словно каждое мгновение этого греховного соития было для него единственным способом подтвердить собственное существование. Голос Юкио давно охрип. Стон, сорвавшийся с его губ, больше походил на надломленный всхлип, когда он в очередной раз выгнул спину, подставляясь под тяжелые, ритмичные толчки.

Татуировка на плече парня казалась живой в полумраке комнаты — черные цветы словно распускались от жара его тела. Влага блестела на его коже, смешиваясь с потом отца. Джин Ву был холодным, как сама смерть, но это движение, эта близость рождали жар, способный испепелить обоих.

Внезапно сильные руки Монарха обхватили Юкио за талию. Одним плавным, неоспоримым движением Джин Ву перевернул его на спину. Юкио не сопротивлялся — его тело было послушным, размякшим от шока и запредельного удовольствия, которое граничило с агонией.

Джин Ву навис над ним, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы сына. Его лицо, обычно бесстрастное и холодное, как маска из черного мрамора, сейчас было искажено гримасой, которую Юкио никогда раньше не видел. Это не была ярость. Это не было торжество охотника.

– Ты ненавидишь меня? – голос Джин Ву прохрипел, вибрируя в самой грудной клетке Юкио. – Скажи это. Скажи, что презираешь своего отца.

Монарх переплел свои пальцы с пальцами Юкио, прижимая его руки к подушке. Его хватка была стальной, но Юкио не чувствовал боли — только то, как дрожат руки самого сильного существа на планете.

Юкио широко открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним был не Повелитель Теней, не герой, спасший человечество, и даже не тот строгий, отстраненный отец, к которому он привык за годы после развода родителей. Через пелену слез и туман возбуждения Юкио увидел нечто пугающее в своей наготе.

Перед ним был сломленный, бесконечно одинокий человек. Человек, который прожил тысячи лет в пустоте между мирами, который видел гибель вселенных и рождение новых звезд, но так и не научился быть частью чего-то живого. Джин Ву смотрел на сына с отчаянием утопающего, цепляющегося за последний обломок кораблекрушения. В его ярко-голубых глазах, обычно светящихся магическим пламенем, сейчас отражался первобытный страх — страх окончательно потерять свою человечность, раствориться в бесконечной тени, которую он сам и возглавлял.

Юкио замер. Гнев, который должен был вспыхнуть в нем, ярость от того, что с ним сотворили, — всё это вдруг разбилось о понимание. Он смотрел на отца и видел в нем не монстра, а калеку, чья душа была выжжена божественной силой дотла.

– Я не ненавижу тебя, – прошептал Юкио, и его голос, хоть и слабый, прозвучал удивительно твердо.

Джин Ву замер, его движения прекратились. Он смотрел на сына так, словно тот произнес заклинание на забытом языке.

– Ты должен, – выдохнул Монарх, и его лоб коснулся лба Юкио. – После того, что я сделал... после того, как я взял то, что мне не принадлежит... Ты должен проклинать мой след.

Юкио почувствовал, как капля пота — или слезы? — упала с лица отца на его щеку. Он медленно высвободил одну руку из хватки Джин Ву и, помедлив секунду, коснулся его щеки. Кожа была ледяной, но под ней Юкио чувствовал бешеный пульс.

– Ты просто боишься, – сказал парень, глядя прямо в глаза Монарху. – Боишься, что если перестанешь держать меня так крепко, то просто исчезнешь. Что тени заберут тебя окончательно.

Джин Ву вздрогнул. Эти слова ударили точнее, чем любой магический клинок. Юкио, не имеющий ни капли маны, видел его насквозь. Обычный человек, обладающий лишь физической силой и дерзким сердцем, оказался единственным, кто смог заглянуть в бездну, скрытую за титулом Монарха.

– Ты — мой якорь, Юкио, – голос Джин Ву стал тише, почти неразличимым шепотом. – Твоя душа... в ней нет маны, она чистая. Она не принадлежит этому миру теней. Когда я рядом с тобой, я чувствую, что я всё еще Сон Джин Ву. Не Тень. Не Смерть. Просто человек.

Юкио почувствовал, как к горлу подкатил ком. Жалость — липкая, тяжелая жалость к существу, которое могло бы уничтожить мир щелчком пальцев, — затопила его. Он понял, почему отец стал одержим им. Сухо был магом, он был частью системы, частью той самой силы, которая отдаляла Джин Ву от человеческой природы. А Юкио был напоминанием о том, кем Джин Ву был когда-то. Слабым, уязвимым, но живым.

– Это не оправдывает тебя, пап, – Юкио горько усмехнулся, чувствуя, как внутри всё еще пульсирует отголосок недавнего оргазма. – Но я понимаю.

Джин Ву закрыл глаза, и на мгновение тени, заполнившие комнату, отступили. Барьер дрогнул. Великий Монарх прижался лицом к шее своего сына, вдыхая запах его кожи, пота и сигаретного дыма — запах самой жизни.

– Я не отпущу тебя, – произнес Джин Ву, и в этой фразе уже не было угрозы, только бесконечная, болезненная мольба.

– Я знаю, – ответил Юкио, запуская пальцы в черные растрепанные волосы отца. – Я знаю.

Он понимал, что эта связь — неправильная, извращенная и темная — теперь станет его клеткой. Но глядя на сокрушенного бога, который искал спасения в его руках, Юкио осознал, что его физическая сила была ничем по сравнению с той властью, которую он теперь имел над Монархом Теней. Он был его светом, его последней нитью, связывающей с миром людей. И эта ответственность была тяжелее любого веса, который он когда-либо поднимал в спортзале.

Джин Ву снова начал двигаться, но на этот раз в его жестах появилась странная, почти пугающая нежность. Он целовал татуировки на плече Юкио, словно пытался впитать в себя каждый узор, каждую линию, которую его сын выбрал для себя сам.

– Ты мой, – повторял он, как мантру.

– Твой, – эхом отзывался Юкио, закрывая глаза и позволяя тьме отца снова поглотить себя.

В этот момент он окончательно понял: он не просто сын Монарха. Он — его единственное спасение от вечного одиночества. И ради этого он был готов сгореть в этом холодном, черном пламени.

Утро продолжалось, но за пределами комнаты мир даже не подозревал, что в тишине обычного дома Монарх Теней только что окончательно променял свою божественную неприкосновенность на хрупкое, порочное тепло человеческого тела. Юкио чувствовал, как его собственная душа, лишенная маны, резонирует с пустотой внутри отца, заполняя её собой.

Это была сделка, заключенная не кровью, а чем-то гораздо более глубоким. И когда Джин Ву, наконец, затих, изнуренный не физически, а эмоционально, Юкио продолжал гладить его по голове, глядя в потолок пустыми глазами.

– Мы оба прокляты, – тихо сказал парень в пустоту комнаты.

Джин Ву ничего не ответил, но его рука, лежащая на груди сына, сжалась чуть крепче, подтверждая каждое слово. Тени в углах замерли, послушные и молчаливые, охраняя покой своего господина и его единственного сокровища. Снаружи пели птицы, шумели машины, и жизнь текла своим чередом, не зная, что здесь, за невидимым барьером, время остановилось навсегда.