← Назад к обзору

Грех

Очищение в тени Монарха

Тяжелая, вязкая тишина комнаты постепенно начала разбавляться звуками реального мира, которые просачивались сквозь ослабевающий барьер. Сон Джин Ву отстранился первым. Его движения, обычно отточенные и смертоносные, сейчас казались непривычно медленными, почти осторожными. Он сел на край кровати, спиной к сыну, и Юкио увидел, как по широким плечам отца пробежала едва заметная дрожь.

Юкио остался лежать на смятых простынях. Его тело ныло, мышцы пресса, которыми он так гордился, теперь казались ватными. Он чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали не только силы, но и саму суть его дерзкого, независимого «я». Ярко-голубые глаза парня были устремлены в потолок, где тени всё еще сплетались в причудливые, пугающие узоры, повинуясь бессознательному состоянию своего господина.

Джин Ву поднялся. Он не смотрел на Юкио, когда натягивал свою одежду. Его пальцы уверенно застегивали пуговицы, возвращая ему облик того самого безупречного Охотника S-ранга, перед которым трепетал мир. Но Юкио знал — под этой маской скрывается бездна.

– Вставай, – негромко произнес Джин Ву. Его голос вернул себе привычную холодную окраску, но в нем всё еще вибрировала та темная нота одержимости, которая теперь навсегда связала их.

Юкио попытался пошевелиться, но подавленный стон сорвался с его губ. Резкая боль в пояснице и бедрах заставила его замереть. Он был силен физически, его тренировки были изнурительными, но против мощи Монарха Теней его тело оказалось лишь хрупким сосудом.

– Я... я сам, – прохрипел Юкио, упираясь ладонями в матрас.

Джин Ву обернулся. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по обнаженному телу сына, задерживаясь на покрасневшей коже бедер и на татуировке, которая теперь казалась клеймом. В этом взгляде не было раскаяния — только собственничество, граничащее с безумием.

– Нет, – отрезал Джин Ву.

В следующее мгновение Юкио почувствовал, как сильные руки подхватывают его под спину и колени. Он был не маленьким ребенком, его атлетичное тело весило немало, но для Джин Ву он казался невесомым, словно пушинка. Юкио инстинктивно обхватил отца за шею, вжимаясь лицом в его плечо. Запах Джин Ву — смесь холодного озона, дорогого парфюма и чего-то неуловимо древнего, пахнущего могильной землей и вечностью — заполнил его легкие.

– Пап, отпусти, это унизительно, – прошептал Юкио, хотя в его голосе не было прежней дерзости. Он чувствовал себя защищенным и одновременно уничтоженным в этих объятиях.

– Молчи, – коротко бросил Джин Ву, выходя из спальни.

Они прошли по короткому коридору к ванной комнате. Каждый шаг отца отдавался в теле Юкио глухой пульсацией. Джин Ву нес его так бережно, словно Юкио был величайшим сокровищем, которое он только что украл у самой судьбы.

В ванной комнате всё еще стоял пар от утреннего душа Юкио. Зеркало, в которое он так самоуверенно смотрел всего час назад, по-прежнему было затуманено. Джин Ву ногой закрыл дверь и подошел к ванне, включая воду. Шум падающей струи заполнил небольшое пространство, делая атмосферу еще более интимной и удушающей.

Джин Ву не опустил его на пол. Он сел на широкий край мраморной ванны, продолжая держать Юкио на руках. Его пальцы медленно поглаживали татуированное плечо сына, прослеживая линии черных цветов.

– Тебе больно? – спросил Джин Ву. Его глаза внезапно вспыхнули фиолетовым светом, и Юкио почувствовал, как волна прохладной энергии коснулась его тела, притупляя острые вспышки боли.

– Ты ведь знаешь ответ, – Юкио поднял голову, встречаясь взглядом с отцом. – Ты всегда берешь то, что хочешь, не спрашивая.

Джин Ву замер. Его лицо на мгновение исказилось, тени за его спиной вскинулись, словно потревоженные змеи.

– Ты — мой сын, – произнес он, и в этом слове было больше страсти, чем родственной любви. – Ты — единственное, что связывает меня с этим миром. Сухо... он стал таким же, как я. Он видит во мне мощь, видит во мне Монарха. А ты...

– А я вижу в тебе человека, который боится остаться один, – закончил за него Юкио.

Джин Ву ничего не ответил. Он аккуратно опустил Юкио в теплую воду, которая уже заполнила ванну наполовину. Парень вздрогнул от прикосновения воды к растерзанной плоти, но теплая влага принесла облегчение. Джин Ву закатал рукава своей рубашки, обнажая мощные предплечья, и взял губку.

– Я сам могу помыться, папа. Это уже слишком, – Юкио попытался перехватить его руку, но Джин Ву мягко, но непреклонно отстранил его ладонь.

– Я приведу тебя в порядок, – сказал Монарх. – Сегодня ты останешься дома. Никаких тренировок. Никаких встреч с друзьями.

Юкио горько усмехнулся, откидывая голову на бортик ванны и закрывая глаза.

– Ты собираешься запереть меня здесь? Как свою личную тень?

– Если потребуется, – голос Джин Ву был ровным, но Юкио знал, что он не шутит.

Движения отца были методичными. Он смывал следы их близости с кожи сына так тщательно, словно пытался стереть само доказательство своего преступления, и в то же время каждое его прикосновение было новым актом обладания. Когда губка скользила по рельефным мышцам пресса Юкио, парень невольно задерживал дыхание.

– Мы с Хэ Ин развелись не только потому, что я изменился, – внезапно заговорил Джин Ву, не прерывая своего занятия. – Она боялась меня. Она видела во мне смерть. Но ты... ты никогда не отводил взгляда. Даже когда я злился, даже когда моя аура давила всё живое вокруг. Ты смотрел на меня так, будто я всё еще тот слабый охотник E-ранга из твоих детских сказок.

Юкио открыл глаза. Джин Ву смотрел на него с такой пронзительной тоской, что у парня сжалось сердце.

– Потому что ты и есть тот человек, папа, – тихо сказал Юкио. – Глубоко внутри, под всеми этими тенями и титулами. Но то, что ты делаешь сейчас... это не вернет тебе человечность. Это просто разрушит нас обоих.

Джин Ву отложил губку и взял ковш, обливая плечи сына теплой водой. Капли стекали по черным узорам татуировки, заставляя их блестеть.

– Возможно, – согласился Монарх. – Но я не могу остановиться. Твой свет... он слишком яркий. Он согревает мою тьму так, как не смогло бы ни одно солнце.

Он протянул руку и коснулся подбородка Юкио, заставляя его смотреть прямо на себя.

– Сухо ушел к матери, потому что он выбрал сторону света. Ты остался со мной. Ты сам выбрал эту тьму, Юкио.

– Я остался с отцом, а не с Монархом Теней, – отрезал парень, дерзко вскинув подбородок. – И если ты думаешь, что я стану твоей послушной куклой, ты плохо меня знаешь.

Джин Ву на мгновение замер, а затем его губы тронула едва заметная, почти призрачная ухмылка. Это была та самая ухмылка, которую Юкио часто видел в зеркале у себя самого.

– Именно поэтому я не могу от тебя оторваться, – прошептал Джин Ву. – Твоя сила воли... она восхищает.

Он помог Юкио подняться из воды. Взяв большое мягкое полотенце, Джин Ву начал вытирать его тело, действуя так же бережно, как и раньше. Юкио стоял неподвижно, чувствуя, как к нему возвращается привычная маска дерзости, хотя ноги всё еще немного дрожали.

– Что дальше? – спросил Юкио, когда отец накинул на него чистый халат. – Ты пойдешь спасать мир, а я буду ждать тебя здесь, как верная жена?

Джин Ву нахмурился, и в комнате на мгновение похолодало.

– Не испытывай моё терпение, Юкио. Я делаю это для твоего блага. Мир становится опасным, и твоя «обычность» делает тебя мишенью.

– Моя «обычность» — это единственное, что делает меня свободным от твоих правил, – Юкио шагнул вперед, оказываясь вплотную к отцу. Несмотря на разницу в росте и силе, он смотрел на Джин Ву сверху вниз, благодаря своей несгибаемой харизме. – Ты можешь запереть меня в этом доме. Можешь брать моё тело, когда захочешь. Но ты никогда не заставишь мою душу подчиниться твоим теням.

Джин Ву молчал долго, вглядываясь в ярко-голубые глаза сына. В них не было страха — только вызов и странная, болезненная преданность.

– Посмотрим, – наконец произнес Монарх.

Он снова взял Юкио на руки. На этот раз парень не протестовал. Он уткнулся лбом в плечо отца, чувствуя, как усталость окончательно берет верх. Джин Ву принес его обратно в спальню, где тени уже успели аккуратно перестелить кровать, заменив испачканные простыни на свежие, пахнущие лавандой.

Джин Ву уложил его и укрыл одеялом до самого подбородка.

– Спи, – скомандовал он. – Я буду рядом.

Юкио хотел что-то ответить, съязвить, вернуть себе контроль над ситуацией, но веки налились свинцом. Присутствие отца, его подавляющая, но такая знакомая аура, действовала как мощное снотворное.

– Ты сумасшедший, пап, – пробормотал Юкио уже на грани сна.

– Я Монарх, – тихо ответил Джин Ву, присаживаясь в кресло у кровати. – Для нас это одно и то же.

Когда дыхание Юкио выровнялось, Джин Ву протянул руку и коснулся пряди черных волос, упавших на лоб сына. Его пальцы едва ощутимо погладили кожу. Тени в комнате сгустились, образуя вокруг кровати непроницаемый кокон. Сон Джин Ву смотрел на своего спящего сына, и в его глазах больше не было божественного величия. Там была лишь бесконечная, черная, как сама бездна, человеческая одержимость.

Он знал, что этот путь ведет к гибели. Что, разрушая границы между отцом и любовником, между защитником и тираном, он уничтожает то последнее, что было в нем святого. Но глядя на спокойное лицо Юкио, на его татуированную руку, покоящуюся поверх одеяла, Джин Ву понимал — он готов сжечь весь мир и самого себя, лишь бы этот свет продолжал гореть только для него одного.

За окном медленно поднималось солнце, но в комнате Монарха Теней всегда царила ночь. И в этой ночи Юкио был единственной звездой, которую Джин Ву никогда не позволит погасить. Даже если для этого ему придется сломать ему крылья.

– Мой, – снова прошептал Джин Ву, и тени эхом отозвались в пустоте дома. – Только мой.

Юкио во сне нахмурился, словно почувствовал тяжесть этих слов, но не проснулся. Он был слишком глубоко в объятиях тьмы, которая пообещала его беречь. И в этой извращенной заботе была истина, которую оба они приняли в то утро: в мире, где правят боги и монстры, любовь — это самая жестокая форма рабства.