← Назад к обзору

Грех

Неоновое пламя свободы

Полгода пролетели для Сеула как один затяжной прыжок через бездну. Мир Охотников бурлил: исчезновение младшего сына Теневого Монарха породило сотни слухов, которые Ассоциация едва успевала тушить. Сон Джинву держал свое слово — он стал для Юки призраком, невидимым и не вмешивающимся. Сухо с головой ушел в зачистки врат, пытаясь доказать самому себе, что он всё еще «номер один», а Ча Хэ Ин всё чаще проводила время в уединении, скрывая печаль за маской ледяного спокойствия.

Но пока семья Сон пыталась склеить осколки своего величия, Оку Кра Юки строил свою империю. Он больше не был тем мальчиком, который прятался в тени старшего брата. Теперь он был тенью, которая сама диктовала правила. Его инвестиционный фонд, управляемый гениальным Ли Воном, стал притчей во языцех на фондовых рынках. А в темных переулках и на закрытых форумах охотников шепотом передавали легенды о «Костяном Жнеце», который появлялся там, где официальные рейды терпели крах, и исчезал, оставляя после себя лишь горы магических кристаллов для бедных.

Ли Вон стал для Юки не просто адвокатом или деловым партнером. Он стал единственным человеком, которому Юки позволил коснуться не только своей силы, но и своей души. Их отношения развивались стремительно, подпитываемые общими тайнами и тем особым сортом доверия, которое рождается только между двумя хищниками в мире травоядных.

В пентхаусе Юки, защищенном магическими барьерами такой плотности, что даже восприятие Монарха скользило по ним, не зацепляясь, царил полумрак. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, сандала и тем особым электричеством, которое всегда предшествовало буре страсти.

Юки стоял у панорамного окна, глядя на ночной Сеул. Его атлетичное тело, покрытое сложной вязью костяных татуировок, в свете неоновых огней города казалось вылитым из мрамора. Пирсинг в ушах поблескивал при каждом движении.

– Ты снова думаешь о них? – Голос Ли Вона раздался совсем рядом.

Адвокат подошел со спины, его длинные пальцы коснулись плеч Юки, прослеживая острые выступы татуировки-крыла на лопатках. Юки прикрыл глаза, откидывая голову на плечо мужчины.

– Нет, – выдохнул он, и его небесно-голубые глаза на мгновение вспыхнули алым. – О них я перестал думать в тот день, когда закрыл дверь их дома. Я думаю о том, как тесно мне становится в этом городе.

– Тебе всегда будет тесно там, где есть границы, Юки, – прошептал Ли Вон, разворачивая парня к себе.

В спальне Юки было жарко. Не от обогревателей, а от той первобытной энергии, что пульсировала в его жилах. Ли Вон, всегда такой сдержанный и холодный в своем безупречном костюме, сейчас сбросил маску циничного юриста. Его иссиня-черные волосы были растрепаны, а серые глаза горели жаждой, которую мог утолить только один человек.

Юки толкнул его на кровать, нависая сверху. Его рост в сто девяносто пять сантиметров и мощный разворот плеч доминировали в пространстве. Он медленно стянул с себя футболку, обнажая рельефный пресс и линии костей, тянущиеся к кистям рук.

– Ты хотел увидеть мою истинную суть, Вон? – Юки усмехнулся, и в его голосе послышался едва уловимый рокот, характерный для его скелетной формы. – Смотри.

Он не стал превращаться полностью, но позволил магии течь свободно. Его кожа начала едва заметно светиться изнутри, а татуировки налились неоновым светом. На ладонях ярко вспыхнули метки: красная и голубая.

Ли Вон затаил дыхание, когда Юки начал раздевать его. Каждое касание костлявых, сильных пальцев вызывало у адвоката дрожь. Когда одежда была отброшена, Юки позволил своей силе проявиться в самом интимном смысле.

В полумраке спальни его возбужденная плоть казалась произведением иномирного искусства. Она светилась мягким, пульсирующим неоново-красным светом, по поверхности пробегали тонкие линии, напоминающие структуру магических кристаллов. Это не было человеческим, но это было невероятно прекрасным и пугающим одновременно.

– Боже... – выдохнул Ли Вон, не в силах отвести взгляд. – Ты действительно... Монарх смерти и жизни.

Юки опустился ниже, его движения были грациозны и полны скрытой угрозы. Он заставил Ли Вона стонать от одного лишь предвкушения. Когда адвокат наконец обхватил губами этот пульсирующий светом орган, Юки издал низкий, гортанный звук. Экстаз, который он почувствовал, нельзя было описать словами — это был взрыв сверхновой в масштабе одной комнаты.

– Глубже, – приказал Юки, его пальцы впились в простыни, разрывая дорогую ткань.

Он чувствовал каждое движение Ли Вона, каждую искру наслаждения, передающуюся через их связь. Чтобы усилить ощущения, Юки призвал свою магию. Тонкие, почти прозрачные костяные нити, светящиеся голубым, мягко оплели бедра и талию Ли Вона, фиксируя его и заставляя двигаться в такт с толчками Юки.

Это был танец на грани боли и высшего блаженства. Юки смотрел вниз, видя, как Ли Вон полностью отдается его воле. Красный свет, исходящий от Юки, смешивался с голубым сиянием магических оков, создавая в спальне атмосферу сюрреалистичного храма.

– Юки... – простонал Ли Вон, когда парень перевернул его, вжимая в матрас и входя одним мощным движением.

Юки чувствовал себя богом, но не тем холодным и отстраненным богом, каким был его отец. Он был живым, яростным, жаждущим. Каждый его толчок отдавался в пространстве тихим гулом. Его вторая сущность — скелет в черном пальто — на мгновение проступила в воздухе над кроватью, и огромные бластеры беззвучно зарычали, выпуская искры неонового пламени.

– Ты мой, – прошептал Юки, кусая Ли Вона за плечо, оставляя метку, которая никогда не исчезнет. – Только мой.

Ли Вон выгнулся дугой, его пальцы судорожно сжимали предплечья Юки, оставляя царапины на фарфоровой коже. Он был на грани, его сознание плыло в море красок и ощущений, которые не были доступны простым смертным.

– Да... еще... – умолял он, теряя связь с реальностью.

Юки ускорился, его татуировки на спине вспыхнули так ярко, что осветили каждый уголок комнаты. Он чувствовал, как энергия внутри него достигает пика. Это не было просто физическое удовольствие — это был обмен силой, признание Ли Вона частью своего мира.

Когда финал накрыл их обоих, это было похоже на коллапс звезды. Юки выплеснул свою энергию вместе с семенем, которое на мгновение вспыхнуло голубым светом, прежде чем впитаться в кожу Ли Вона. Костяные оковы рассыпались прахом, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием двоих мужчин.

Юки упал рядом, тяжело дыша. Его глаза медленно возвращались к своему обычному небесному цвету, а неоновое свечение кожи угасало, оставляя лишь привычную белизну.

Ли Вон лежал неподвижно, глядя в потолок расширенными зрачками. На его плече медленно проступала татуировка в виде маленького костяного крыла — знак покровительства Юки.

– Это было... – Ли Вон запнулся, пытаясь подобрать слова. – Я словно побывал по ту сторону врат.

Юки усмехнулся, притягивая мужчину к себе и укрывая их обоих одеялом.

– Ты побывал там, куда никому другому хода нет, Вон. Это и есть моя свобода. Она горькая, яркая и чертовски опасная.

– Я готов платить любую цену за этот вид, – Ли Вон уткнулся носом в шею Юки, вдыхая запах его силы.

Они лежали так долго, пока ночной Сеул за окном не начал подергиваться предрассветной дымкой. Юки чувствовал себя абсолютно опустошенным и одновременно наполненным новой целью. Полгода жизни в тени принесли свои плоды. Его финансовая империя была крепка, его сила возросла в разы, а рядом был человек, который не боялся его монструозности.

– Знаешь, – тихо сказал Юки, перебирая волосы Ли Вона. – Отец думает, что я просто сбежал. Он ждет, когда я оступлюсь или вернусь с повинной. Но он не понимает, что я уже перерос его тень.

– Он узнает об этом очень скоро, – отозвался Ли Вон. – Твои пожертвования начали привлекать внимание. Люди в трущобах называют тебя «Светлым Скелетом». Они молятся на тебя больше, чем на всех Монархов вместе взятых.

Юки криво улыбнулся.

– Пусть молятся. Мне не нужна их вера, мне нужна их лояльность. Когда наступит время, и мой отец решит, что он единственный, кто может спасать мир, я покажу ему, что мир уже выбрал другого защитника.

– А Сухо?

При упоминании брата лицо Юки на мгновение ожесточилось.

– Сухо — это просто инструмент. Отец заточил его под себя, лишив воли. Мне его жаль, но если он встанет у меня на пути... я сломаю этот инструмент без тени сожаления.

Юки поднялся с кровати, его мощная фигура на фоне рассветного неба казалась монументальной. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Взъерошенные черные волосы, пирсинг, татуировки. Он выглядел как бунтарь, но в его глазах читалась мудрость веков.

– Вон, подготовь документы для покупки того участка в горах, – приказал Юки, не оборачиваясь. – Я хочу построить там тренировочный центр. Но не для охотников высших рангов. Для тех, кого система признала «мусором» — ранги E и D. Я научу их использовать свою ману так, как не учат в Ассоциации.

– Ты хочешь создать свою армию? – Ли Вон тоже сел на кровати, внимательно глядя на любовника.

– Я хочу создать мир, где сила не дает права на инцест и безумие, – отрезал Юки. – Где Монарх — это не титул, а ответственность.

Он повернулся к Ли Вону, и на его губах заиграла та самая опасная улыбка, которая заставляла сердца врагов замирать.

– И завтра мы начнем первый этап. Подготовь пресс-релиз от имени фонда «Оку». Мы открываем первую бесплатную клинику для пострадавших от магического истощения. Пусть папаша посмотрит, как я трачу его «наследие».

Ли Вон улыбнулся в ответ. Он знал, что этот парень пойдет до конца. И он будет рядом, чтобы увидеть, как рухнет старый мир и на его руинах вырастет новый, построенный из костей и неонового света.

Юки снова лег в кровать, обнимая Ли Вона. На сегодня война была окончена. Впереди был короткий сон, а затем — день, который приблизит его к окончательной победе над тенью своего отца.

– Спи, Вон, – прошептал Юки. – Завтра мы станем еще на один шаг ближе к тому, чтобы заставить Монархов преклонить колени.

В тишине пентхауса слышалось только ровное дыхание двоих людей, которые решили бросить вызов самой судьбе. А в углу комнаты, в густой тени, на мгновение вспыхнул голубой глаз костяного черепа, охраняющего покой своего хозяина. Юки был готов. И мир, даже не подозревая об этом, уже начал подчиняться его воле.