← Назад к обзору

Грех

Наследие Окумура

Сон Джинву стоял посреди опустевшего тренировочного зала, глядя на то место, где еще несколько минут назад пространство прогибалось под весом божественной воли его младшего сына. Пыль медленно оседала на отполированный пол, а в воздухе всё еще вибрировал остаточный озон — запах грозы и древней, первобытной силы.

Сухо стоял рядом, непривычно притихший. Его собственные способности, которыми он так гордился, сейчас казались ему крохотной искрой рядом с тем сверхновым взрывом, что продемонстрировал Юки.

– Пап... что это было? – голос Сухо едва заметно дрогнул. – Юки... он ведь не пробуждался как охотник. У него не было системы, не было ранга. Но эти боги... они дрожали перед ним.

Джинву не ответил сразу. Он медленно провел рукой по волосам, чувствуя, как внутри него самого ворочается Тень, признавая в собственном сыне не просто наследника, а нечто равное и в то же время совершенно иное.

– Это не магия охотников, Сухо, – наконец произнес Джинву, его голос был полон тяжелых раздумий. – Это кровь. Та часть его естества, которую я надеялся сохранить в тайне как можно дольше.

Джинву закрыл глаза, и перед его внутренним взором всплыло лицо женщины, которую он любил так сильно, что даже сила Монарха не смогла унять боль потери. Юми. Мать Юки.

Многие думали, что после ухода Ча Хэ Ин, выбравшей карьеру и свет софитов, Джинву закрыл свое сердце. Но Юми появилась в его жизни как тихий летний вечер. У нее была фарфоровая кожа, такая же, как сейчас у Юки, и глаза, в которых таилась мудрость веков. Она не была охотницей в привычном понимании. Она была чем-то гораздо более редким.

– Твоя мать, Сухо, была великой женщиной, – Джинву посмотрел на старшего сына, – но мама Юки... она принадлежала к роду Окумура.

Он начал медленно прохаживаться по залу, вспоминая последние слова Юми, сказанные в ту роковую ночь в больничной палате, когда жизнь утекала из нее вместе с рождением маленького, кричащего комочка с ярко-синими глазами.

– «Джинву, – шептала она тогда, сжимая его руку своими тонкими, почти прозрачными пальцами, – наш сын... он не будет принадлежать ни твоему миру теней, ни этому миру людей. В нем проснется Небесный Дракон. Клан Окумура... мы не просто жрецы. Мы — сосуды для тех, кто стоял у истоков. Пообещай мне, что когда он загорится синим пламенем, ты не дашь ему сжечь себя».

Тогда Джинву не до конца понимал смысл этих слов. Клан Окумура считался вымершим, легендой, затерянной в архивах древней Японии. Говорили, что они были сильнее любого S-ранга, сильнее самих богов, потому что их сила не была заимствованной. Она была их сутью.

– Юки всегда был другим, – продолжал Джинву, обращаясь скорее к самому себе. – Его атлетизм, его странная интуиция, даже его тяга к искусству и готовке — это всё была форма контроля. Он инстинктивно пытался заземлить ту мощь, что копилась внутри. Татуировки, которые он начал набивать в тринадцать... я знал, что он делает. Он пытался «запереть» символами то, что рвалось наружу.

– Но почему сейчас? – Сухо нахмурился. – Из-за оскорбления Ли Вона?

– Любовь и гнев — лучшие катализаторы для крови Окумура, – Джинву едва заметно улыбнулся. – Юки нашел свою опору в этом адвокате. Ли Вон для него — символ нормальной, человеческой жизни, которую он так ценит. Видишь ли, Сухо, Юки никогда не хотел быть героем или богом. Он хотел курить, гонять на машинах и возвращаться домой к тому, кто его ждет. И когда эти... Асакура... пообещали осквернить его мир, они подписали себе приговор.

Джинву вспомнил, как Акира Асакура отлетел от удара Юки. В тот момент Юки не использовал ману. Это была чистая кинетическая энергия реинкарнации Небесного Дракона. Боги Асакура — высокомерные существа, считавшие себя вершиной эволюции, — вдруг осознали, что они лишь мошки перед лицом того, кто сотворил саму концепцию их существования.

– Нам нужно идти, – сказал Джинву, направляясь к выходу. – Ассоциация будет в панике. Председатель потребует объяснений, почему «бессильный» сын Теневого Монарха только что поставил на колени высшее сословие.

– И что ты им скажешь? – Сухо последовал за отцом.

– Правду, – Джинву остановился у дверей и посмотрел на заходящее солнце. – Я скажу им, что мой сын — Сон Юки. И если они не хотят, чтобы Корея превратилась в пепел, им лучше забыть дорогу к его дому.

***

Тем временем Юки уже был далеко от штаб-квартиры Ассоциации. Он вел свой черный мотоцикл по вечерним улицам Сеула, чувствуя, как ветер обдувает его разгоряченное лицо. Синее свечение в глазах полностью исчезло, оставив лишь привычную яркость зрачков. Длинные волосы, возникшие во время трансформации, снова стали короткими и рваными.

Только татуировка на шее всё еще ощущалась горячей, словно приложенный к коже нагретый металл.

Он припарковался у аккуратного многоквартирного дома в тихом районе. Поднявшись на нужный этаж, Юки на мгновение замер перед дверью, делая глубокий вдох. Ему нужно было сбросить это ощущение всемогущества, этот запах крови и божественного страха. Ему нужно было снова стать просто Юки.

Он открыл дверь своим ключом. Из кухни доносился восхитительный аромат запеченного мяса со специями.

– Это ты, Юки? – раздался мягкий, чуть хрипловатый голос.

Чон Ли Вон вышел в прихожую, вытирая руки полотенцем. На нем была простая светло-серая футболка, его взъерошенные черные волосы и добрая улыбка мгновенно подействовали на Юки как лучшее успокоительное. Серые глаза Ли Вона светились искренней радостью.

– Привет, – Юки шагнул вперед и, не снимая ботинок, просто уткнулся лбом в плечо своего парня.

Ли Вон был ниже Юки на десять сантиметров, но в этот момент именно он казался опорой.

– Эй, что случилось? – Ли Вон почувствовал необычное напряжение в плечах юноши. Он мягко обнял его, поглаживая по спине, там, где под футболкой скрывались абстрактные черные узоры татуировок. – Опять отец таскал тебя на эти скучные проверки в Ассоциацию?

– Вроде того, – проглушил Юки в плечо адвоката. – Столкнулся с парой идиотов. Пришлось объяснить им, что они не правы.

Ли Вон тихо рассмеялся, отстранился и внимательно посмотрел в лицо Юки. Его пальцы коснулись фарфоровой щеки, проследили линию челюсти.

– Ты выглядишь уставшим. И... у тебя костяшки покраснели. Опять дрался? Юки, ты же обещал мне, что будешь использовать свои навыки только в зале.

– Они заслужили, Ли Вон. Поверь мне, они заслужили гораздо большего, чем просто разбитые лица, – в голосе Юки на мгновение проскользнула та самая сталь, от которой дрожали Асакура.

Ли Вон вздохнул, но в его взгляде не было осуждения, только бесконечная нежность. Он знал, что его парень — не обычный подросток. Он видел, как Юки танцует, как он двигается, видел ту скрытую грацию, которая не может принадлежать простому человеку. Но Ли Вону было всё равно. Для него Юки был тем, кто приносил ему домашний обед в офис, когда он задерживался над делами, тем, кто мог часами слушать его рассуждения о гражданском кодексе.

– Идем есть, – Ли Вон потянул его за руку на кухню. – Я приготовил твое любимое жаркое. И купил то мороженое, которое тебе нравится.

Юки сел за стол, наблюдая, как Ли Вон суетится, расставляя тарелки. В этот момент он понял, почему его мать, Юми, так держалась за свою человечность. Сила клана Окумура была проклятием, если у тебя не было того, ради чего стоило оставаться человеком.

– Знаешь, – вдруг сказал Юки, принимая тарелку, – мой отец сегодня выглядел так, будто увидел привидение.

Ли Вон присел напротив, подперев подбородок рукой.

– Джинву-ши сложно чем-то удивить. Что же ты такое сделал?

– Просто напомнил ему, чья кровь течет в моих жилах, – Юки усмехнулся и принялся за еду. – Мама всегда говорила, что семья Окумура не склоняет голову ни перед кем. Думаю, сегодня я это доказал.

Ли Вон смотрел на него, и в его серых глазах отражалось понимание, которое выходило за рамки возраста или профессии.

– Главное, Юки, чтобы ты сам не забывал, кто ты есть. Для меня ты не «кровь Окумура» и не сын Монарха. Ты — парень, который любит острое и постоянно теряет свои серьги по всей моей квартире.

Юки замер с палочками в руке, а затем искренне, по-детски рассмеялся. Напряжение окончательно покинуло его тело. Пусть боги Асакура дрожат в своих золотых палатах, пусть Ассоциация переписывает свои рейтинги. Здесь, в этой маленькой кухне, пахнущей специями и уютом, Небесный Дракон был дома.

***

Позже той же ночью, когда Ли Вон уснул, Юки вышел на балкон. Он зажег сигарету, глядя на огни ночного Сеула. Ветер трепал его черные пряди.

– Я знаю, что вы там, – не оборачиваясь, произнес он.

Из теней на соседней крыше вышли две фигуры. Те самые Асахи, преспешники богов, которые днем едва не погибли от его руки. Теперь они стояли, склонив головы в глубоком поклоне.

– Великий... Глава клана просит передать, что мы уходим из Кореи, – произнес один из них на божественном языке. – Мы не смеем тревожить ваш покой. Мы будем наблюдать издалека, оберегая границы вашего влияния.

Юки выпустил облако дыма. Его правый глаз на мгновение вспыхнул синим в темноте.

– Хорошее решение, – ответил он на том же древнем наречии, которое не должен был знать ни один смертный. – И передайте Акире... если я еще раз почувствую его присутствие в радиусе километра от Ли Вона, я не просто ударю его. Я сожру его сущность.

Асахи вздрогнули. Они знали, что это не пустая угроза. Небесный Дракон не просто убивал врагов — он стирал их из круга перерождений.

– Мы поняли, Господин Окумура.

Тени растворились в ночи. Юки щелчком отправил окурок вниз и вернулся в комнату. Он осторожно лег на кровать, стараясь не разбудить Ли Вона. Адвокат во сне придвинулся ближе, закинув руку на грудь Юки, прямо поверх татуировки с черепом.

Юки закрыл глаза. Завтра ему нужно будет поговорить с отцом. Джинву заслуживал знать, что Юки больше не боится своей силы. Он принял наследие матери, но на своих условиях. Он не станет инструментом в войне богов или охотников.

Он будет щитом для этого хрупкого человеческого счастья. И если для этого нужно будет сжечь небеса, что ж... Небесный Дракон всегда любил хорошее пламя.