← Назад к обзору

H6

Симфония мертвого разума

Год пролетел как один бесконечный, кровавый день. Для ОТГ-141 этот год стал временем великой жатвы. Имея на руках данные Наташи, они превратились из отряда выживания в карающий меч человечества. Сектор за сектором, гнездо за гнездом — элитные оперативники выжигали заразу с хирургической точностью. Они знали, где прячутся «матки», знали, в какой момент «титаны» наиболее уязвимы, и понимали, как нейтрализовать споры до того, как те попадут в легкие.

Казалось, мир начал дышать. Но цена этого дыхания была странной. Наташа исчезла, и вместе с её уходом в Красной зоне начался хаос, который постепенно сменился методичным вымиранием монстров. Кто-то невидимый, быстрый и беспощадный продолжал её работу там, куда не решались заходить даже самые смелые патрули. Гоуст часто смотрел в тепловизор на далекие руины, надеясь поймать знакомый силуэт, но видел лишь горы трупов мутантов, убитых с филигранной точностью — один удар ножом в основание черепа.

А потом всё прекратилось.

В один серый вторник отчеты разведки принесли пугающую тишину. Активность зомби упала до нуля. Гнезда, которые раньше пульсировали органической жизнью, засохли и превратились в серую пыль. Но вместе с этим исчезли и следы «Призрака Красной зоны». Больше не было свежих трупов мутантов, не было меток на стенах, не было того ощущения чужого, колючего взгляда в спину.

– Что-то не так, Джон, – Саймон Райли стоял в кабинете Прайса, глядя на карту, где больше не было красных пятен. – Это не победа. Это финал.

Прайс молча открыл сейф и достал ту самую флешку, которую София передала им год назад. Все это время они использовали только тактические файлы, боясь трогать скрытые сектора, защищенные сложным шифрованием. Но сегодня флешка сама подала сигнал — на её корпусе загорелся ровный, пульсирующий синий свет.

– Пора, – коротко бросил капитан.

В брифинг-руме собрались все: Гоуст, Соуп, Гас и даже Кениг, который по старой памяти прибился к 141-й. Атмосфера была тяжелой, как перед трибуналом. Прайс вставил накопитель в главный компьютер базы.

Экран мигнул, и вместо привычного интерфейса по залу разлилось мягкое свечение. Динамики издали короткий статический треск, а затем раздался голос. Тот самый голос, который они не слышали триста шестьдесят пять дней.

– Инициация протокола «Наследие» завершена. Привет, мальчики.

Соуп вздрогнул, а Гоуст непроизвольно сделал шаг к экрану. Это была она. Но не видеозапись. На мониторе возникла сложная трехмерная модель нейронной сети, пульсирующая в такт словам.

– Наташа? – голос Гаса сорвался на шепот.

– Не совсем, – ответил ИскИн. Голос был идентичен — та же легкая хрипотца, та же интонация скрытого сарказма, но в нем не было дыхания. – Я — цифровой слепок сознания субъекта «Наташа». Адаптивный аналитический интерфейс, созданный на основе её памяти, боевого опыта и... некоторых личных черт, которые она считала важными для вашего выживания.

– Где она? – Гоуст перебил программу, его голос звучал как скрежет металла по камню. – Где оригинал?

На экране на мгновение возникла помеха, словно алгоритм обрабатывал тяжелую информацию.

– Сожалею, лейтенант Райли. Согласно биологическим датчикам, интегрированным в мою систему через удаленный доступ, пульс создательницы прекратился три часа сорок две минуты назад. Вероятная причина: множественные ранения, несовместимые с жизнью, полученные при ликвидации последнего Инкубатора Высшего порядка в секторе «Зеро».

В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудят кулеры компьютера. Соуп медленно опустился на стул, закрыв лицо руками. Гас отвернулся к окну. Кениг, этот огромный человек в маске, просто замер, глядя в пустоту.

– Она мертва? – тупо переспросил Прайс, сжимая в руке незажженную сигару.

– Подтверждаю, – голос ИскИна стал чуть мягче, приобретая те самые нотки, которые Наташа обычно прятала за ледяной маской. – Она знала, что это произойдет. Её тело было истощено годом одиночной войны. Она выполнила свою задачу — вирус полностью купирован, цепочка размножения прервана. Последний улей уничтожен вместе с ней.

– Почему она не позвала на помощь? – выкрикнул Соуп, вскакивая с места. – Мы бы прилетели! Мы бы вытащили её! Мы же 141-я, черт возьми!

– Она не хотела, чтобы вы видели её слабой, Джон, – программа произнесла его имя так, как это делала сама Наташа в те редкие моменты, когда забывала злиться. – В её системе ценностей вы должны были запомнить её победительницей. Или той вредной девчонкой, которая вечно ворчит. Помощь означала бы признание поражения перед миром, который она презирала.

Гоуст стоял неподвижно. Под маской его лицо превратилось в застывшую маску скорби, которую никто не видел. Он вспоминал ту ночь у люка, её слезы и то, как она ушла в темноту. Он обещал найти её. Он не успел.

– У неё есть для вас сообщение, – продолжил ИскИн. – Она просила воспроизвести его только после подтверждения её смерти.

Экран потемнел, и на нем появилось изображение. Это была запись, сделанная, судя по всему, за несколько часов до её последнего боя. Наташа сидела в каком-то заброшенном подвале, освещенном одной тусклой лампой. Она была вся в крови — черной крови мутантов и своей собственной, алой, которая пропитывала бинт на её левом боку. Она выглядела ужасно: бледная, с огромными тенями под глазами, но в её взгляде горел тот самый неистовый огонь.

– Ну что, красавчики, – она попыталась улыбнуться, но поморщилась от боли. – Если вы это видите, значит, я всё-таки облажалась и сдохла. Не вздумайте плакать, Соуп, я тебя вижу даже через время. Распустишь сопли — приду призраком и буду воровать твой сахар до конца жизни.

Она откашлялась, прижимая руку к ране.

– Этот год... он был странным. Я убила столько этих тварей, что сбилась со счета. Но знаете, что самое смешное? Каждый раз, когда я входила в очередное гнездо, я представляла, что вы где-то рядом. Что Гоуст прикрывает мне спину, что Гас ворчит про патроны, что Прайс дымит своей вонючей сигарой где-то на горизонте. Вы стали моей настоящей семьей, хотя я так и не набралась смелости сказать это вам в лицо.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону. Её рука дрожала.

– Мой ИскИн... я назвала её «Ната». Она знает всё, что знаю я. Она поможет вам восстановить этот мир. Не дайте Шепарду или кому-то вроде него всё испортить. Вы — хорошие люди в очень плохом мире. Оставайтесь такими.

Наташа посмотрела прямо в камеру, и на секунду её ледяная маска окончательно исчезла. В её глазах была такая безграничная любовь и тоска, что у Гаса по щеке покатилась слеза.

– Саймон, – прошептала она. – Я так и не съела ту шоколадку, которую ты обещал привезти. Оставила её на потом. Думала, встретимся... не вышло. Не вини себя. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо когда-либо. Ты дал мне почувствовать себя живой.

Она потянулась к камере, её пальцы на мгновение заслонили объектив.

– Прощайте, 141-я. Это была чертовски крутая игра.

Запись оборвалась.

– Сообщаю координаты её текущего местонахождения для проведения эвакуации останков, – бесстрастно произнес ИскИн «Ната». – Сектор «Зеро», здание старой библиотеки. Она хотела, чтобы её похоронили там, где много книг.

Гоуст первым вышел из комнаты. Его шаги гремели по коридору, как удары молота. Ему было плевать на протоколы, на приказы, на Шепарда. Он шел к вертолету.

– Куда ты, лейтенант? – Прайс догнал его у выхода на взлетную полосу.

– За ней, – Гоуст не обернулся. – Я не оставил её в туннеле тогда, не оставлю и сейчас в этой дыре.

– Мы все летим, – Соуп и Гас уже запрыгивали в «Чинук», проверяя снаряжение с какой-то яростной решимостью.

Они летели над миром, который больше не принадлежал зомби. Под ними расстилались пустые города, где больше не было слышно криков мутантов. Тишина была оглушительной.

Здание библиотеки в секторе «Зеро» было почти разрушено. В центральном зале, среди обгоревших стеллажей и гор серой пыли, лежала она. Вокруг неё горой высились тела огромных тварей, разорванных гранатами и изрезанных ножами. Она создала вокруг себя вал из мертвых врагов.

Наташа лежала на спине, раскинув руки. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. В правой руке она сжимала свой зазубренный нож, а в левой... в левой был зажат маленький, смятый флеш-накопитель и обертка от шоколада.

Гоуст подошел к ней первым. Он опустился на колени, не заботясь о том, что пачкает штаны в пыли и крови. Он долго смотрел на её лицо, а потом медленно, дрожащими пальцами, коснулся её холодного лба.

– Ты справилась, колючка, – его голос сорвался. – Ты победила их всех.

Соуп и Гас стояли чуть поодаль, сняв панамы. Прайс подошел к стеллажу, поднял с пола чудом уцелевшую книгу — это были какие-то классические стихи — и положил её Наташе на грудь.

– Она была лучшим бойцом, которого я когда-либо знал, – тихо сказал капитан. – И самым невыносимым человеком.

Они похоронили её там же, под руинами библиотеки, завалив вход тяжелыми плитами, чтобы никто и никогда не потревожил её покой. На стене Гоуст вырезал своим ножом всего три цифры: «141». И одну букву: «Н».

Когда они вернулись на базу, ИскИн «Ната» ждала их.

– Я проанализировала ваше эмоциональное состояние, – произнес голос из динамиков. – Уровень кортизола зашкаливает. Рекомендую отдых и... шоколад. В личных вещах создательницы, которые вы привезли, есть запечатанная коробка. Она просила передать её лейтенанту Райли.

Гоуст открыл небольшую металлическую коробку, которую они нашли в её рюкзаке. Там лежала плитка дорогого темного шоколада и записка, написанная неровным, прыгающим почерком:

«Саймон, я знаю, ты сейчас злишься. Наверное, хочешь разбить этот компьютер. Не надо. Она — это я, только без моих дурацких эмоций. Слушай её. И, пожалуйста... сними маску. Хотя бы раз. Для меня. Я всё равно увижу».

Гоуст медленно поднял руку к затылку. Соуп и Гас затаили дыхание. Прайс отвернулся, давая своему лейтенанту право на частную жизнь.

С щелчком расстегнулись крепления. Ткань с тихим шорохом упала на пол. Саймон Райли стоял перед экраном, на котором пульсировала нейронная сеть Наташи, открыв свое лицо — изрезанное шрамами, усталое, но удивительно человечное. По его щеке, пересекая старый шрам, катилась слеза.

– Я снял её, Наташа, – прошептал он. – Слышишь?

– Я вижу, Саймон, – ответил ИскИн, и в этом ответе было столько тепла, что на мгновение всем показалось, будто девушка стоит прямо за их спинами. – Ты красавчик. Точно так, как я и думала.

Программа начала выводить на главный экран данные. Огромные массивы информации: чертежи новых фильтров для воды, формулы вакцин, планы восстановления городов. Наташа не просто убила зомби — она оставила им будущее. Она отдала свой мозг, свою память и свою жизнь, чтобы этот мир перестал быть игрой на выживание.

– Ну что, джентльмены, – Прайс надел свою панаму и посмотрел на команду. – У нас много работы. Наташа дала нам шанс, и мы не имеем права его просрать.

– Есть, капитан, – в один голос ответили оперативники.

Гоуст еще раз посмотрел на экран, где пульсировала синяя звезда искусственного интеллекта. Он знал, что теперь она всегда будет с ними. В каждом тактическом совете, в каждом совете по безопасности, в каждой ехидной шутке, которую будет выдавать компьютер в моменты затишья.

Она не ушла. Она просто сменила оболочку, став душой этой базы, её ледяным и одновременно взрывным сердцем.

Гоуст надел маску обратно — мир еще не был готов видеть его лицо, но теперь под этой маской он улыбался. Грустно, но искренне.

– Эй, Ната, – позвал он.

– Да, лейтенант?

– Заблокируй Соупу доступ к сладкому на неделю. За то, что он вчера назвал твой алгоритм «занудным».

– С удовольствием, Саймон, – в голосе программы послышался чистый, девичий смех. – Протокол «Диета для дураков» активирован.

Соуп возмущенно закричал, Гас рассмеялся, а Прайс впервые за год по-настоящему закурил свою сигару. Жизнь продолжалась. Хаос внутри Наташи наконец-то стал порядком для всего мира. И где-то там, в небесном архиве или в глубине кодов, сероглазая девушка в белом платье довольно показывала язык всем бедам, зная, что её мальчики справятся.

Ведь они были 141-й. А она была их Призраком. Навсегда.