hjl
Последний гудок в пустоту
Прошла неделя с тех пор, как Саша вернулся на рельсы. Для Гриши эти семь дней превратились в бесконечное ожидание: он считал минуты до возвращения мужа, засыпал только под утро, когда слышал знакомый звон серебряных колечек в косичках, и каждое мгновение проверял отчеты Димы. Дима, в свою очередь, превратился в тень Саши. Он дежурил на станциях, привозил горячий кофе и следил, чтобы «Снежинка» не забывал пользоваться солнцезащитным кремом даже под лампами депо.
– Снежинка, ты опять бледный как полотно, – ворчал Дима, протягивая Саше термос на промежуточной станции. – Гриша мне голову отвинтит, если решит, что ты переутомился. Давай, глотни кофе, там сливки, как ты любишь.
Саша, чьи белые ресницы казались заиндевевшими на фоне темной формы машиниста, лишь тихо смеялся, поправляя перчатки.
– Дима, я работаю, а не на курорте. И передай Грише, что я не фарфоровая кукла. Если он еще раз пришлет охрану проверять температуру в моей кабине, я запрусь изнутри.
Но в эту ночь всё пошло иначе. У Саши была ночная смена, но из-за поломки на путях график сдвинулся. Старые знакомые по депо, такие же молодые и безрассудные ребята, решили устроить закрытую вечеринку на «Призраке». Так называли заброшенную техническую ветку, уходящую глубоко в туннель между двумя крупными станциями. Это был странный, мистический спуск: рельсы там обрывались, превращаясь в гладкий бетонный желоб, похожий на гигантскую горку, по которой человек мог соскользнуть вниз, в огромное подземное помещение, когда-то служившее секретным складом.
– Да ладно тебе, Саш! – подначивал его сменщик, Костя, парень лет двадцати пяти с вечно замасленными руками. – Раз в жизни такое бывает. Завтра депо закрывают на проверку, начальства не будет. Посидим, выпьем за твое возвращение. Ты же легенда — муж самого «Стального Гриши», а работаешь с нами в мазуте!
Саша колебался. Он знал, что Гриша ждет его звонка в полночь. Знал, что Дима дежурит в трех километрах отсюда у главного въезда. Но дух бунтарства, который всегда жил в этом хрупком альбиносе, взял верх. Ему хотелось хоть на одну ночь перестать быть «сокровищем» под охраной и стать просто Сашей, машинистом, который умеет веселиться.
– Хорошо, – сдался Саша, блеснув прозрачными глазами. – Но только на час.
Вечеринка на «Призраке» была шумной и дикой. Гул эха под сводами туннеля, дешевый виски, смешанный с энергетиками, и запах сырости создавали атмосферу абсолютной свободы. Саша, непривычный к крепкому алкоголю, быстро захмелел. Белая кожа порозовела, косички рассыпались по плечам, а в голове приятно зашумело.
– А слабо... – Костя, уже едва державшийся на ногах, икнул и указал на стоящий на запасном пути маневровый тепловоз. – Слабо показать, как ты водишь, когда над душой не стоит твой цербер Дима?
– Мне? Слабо? – Саша дернул плечом, его движения стали размашистыми и неточными. – Я этот состав с закрытыми глазами проведу. По коням!
Они забрались в кабину, смеясь и толкаясь. В полумраке кабины приборы светились тусклым янтарным светом. Саша любовно провел рукой по рычагам. Механизмы — его единственная страсть, не считая Гриши. Он чувствовал металл как продолжение собственного тела.
– Слушай, Саш, – Костя приложился к бутылке, – а Гриша твой... он правда такой страшный? Говорят, он человека может тростью забить, если тот не так посмотрит.
– Он... он любит меня, – заплетающимся языком ответил Саша, снимая состав с тормоза. – Он в моих ногах ползает, Кость. Буквально. Старик совсем голову потерял. Но он не понимает... не понимает, что мне нужны рельсы, а не его золотая клетка.
Двигатель взревел, наполняя туннель густым дымом. Поезд медленно тронулся, набирая ход. Алкоголь притупил чувство опасности. Саша прибавил скорость, наслаждаясь тем, как ветер из открытого окна бьет в лицо, развевая его белые волосы.
– Быстрее! – кричал Костя, размахивая бутылкой. – Дави на газ, Снежинка!
Саша улыбался. В этот момент он чувствовал себя богом этой стальной машины. Он не слышал, как в рации, оставленной на приборной панели, разрывался голос Димы.
– Саша! Саш, ответь! Ты где? Почему датчик показывает движение состава 402? Саш, прием!
Альбинос не смотрел на приборы. Он смотрел вперед, в темноту туннеля, которая казалась ему бесконечным коридором в иную реальность. Из-за поворота внезапно вынырнул свет. Ослепительный, яркий, он резал глаза, привыкшие к полумраку.
– Смотри, какая луна в конце туннеля... – прошептал Саша, щурясь.
– Это не луна... – Костя внезапно протрезвел, его голос сорвался на крик. – Саш! Тормози! Это товарняк на встречке! Саш!!!
Но реакция Саши была слишком медленной. Пьяный мозг не сразу сопоставил свет фонарей встречного состава с реальностью. Он нажал на тормоз лишь тогда, когда многотонная стальная стена оказалась в нескольких десятках метров.
Скрежет металла о металл заглушил всё. Удар был такой силы, что маневровый тепловоз смяло, как консервную банку. Саша даже не успел испугаться. В последнее мгновение перед глазами вспыхнул образ Гриши — его суровое лицо, пепельные волосы и теплый взгляд, предназначенный только для него одного.
***
Утро в особняке Гриши началось с тишины. Это была неправильная, тяжелая тишина. Гриша сидел в своем кабинете, сжимая в руках старые чертежи паровоза, которые он приготовил для мужа. Он не ложился. Дима не выходил на связь уже три часа, и это беспокойство червем точило сердце лидера империи.
Тяжелая металлическая трость стояла прислоненной к столу. Гриша посмотрел на свою ногу — ту самую, раздробленную в аварии сорок лет назад. Он помнил боль, помнил запах жженой резины. Он выжил тогда, чтобы построить империю. Он выжил, чтобы встретить Сашу.
Раздался телефонный звонок. Гриша снял трубку мгновенно.
– Слушаю.
На том конце провода послышалось тяжелое дыхание. Это был не Дима. Это был начальник службы безопасности порта, один из немногих, кто имел прямой номер.
– Григорий Аркадьевич... – голос мужчины дрожал так сильно, что слова сливались в неразборчивый гул.
– Говори, – коротко бросил Гриша, и по его спине пробежал ледяной холод.
– На перегоне «Северный-2»... произошло столкновение. Маневровый тепловоз 402. Лобовое с товарным составом.
Гриша медленно поднялся, опираясь на трость. Колено отозвалось резкой болью, но он ее не заметил.
– Где мой муж? – голос Гриши стал тихим и опасным, как шипение змеи. – Где Саша? Почему молчит Дима?
– Дима... Дмитрий Алексеевич сейчас на месте. Он... он не может говорить. Григорий Аркадьевич, там нечего спасать. Кабину смяло до второго вагона. Оба машиниста... скончались на месте. Опознание провели по личным вещам и... по волосам.
Гриша замер. Мир вокруг него начал рушиться бесшумно, как карточный домик. Металлическая трость выскользнула из пальцев и с грохотом упала на паркет. Тот самый звук, который обычно предвещал чей-то смертный приговор, теперь прозвучал как реквием по его собственной жизни.
– Ты лжешь, – произнес Гриша, чувствуя, как в горле закипает кровь. – Саша не мог. Он лучший машинист. Он обещал вернуться. Он обещал посмотреть чертежи.
– Мне жаль, босс. Эксперты говорят, был алкоголь. Они... они решили покататься.
– Замолчи! – взревел Гриша, сметая со стола всё: лампу, бумаги, бесценные чертежи. – Мой Саша не пьет! Мой Саша... он...
Он не договорил. Перед глазами встала картина: белые косички, испачканные в мазуте и крови. Прозрачные глаза, которые больше никогда не посмотрят на него с той тихой сталью.
Гриша рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Он, человек, управляющий судьбами тысяч людей, сейчас чувствовал себя маленьким, беспомощным калекой. Его однолюбство, это семейное проклятие, теперь выжигало его изнутри. В их роду любили один раз. И теперь, когда его мир, его «Снежинка», превратился в груду искореженного металла, Гриша понял, что его жизнь закончилась в ту самую секунду, когда встречный состав нажал на гудок.
– Диму... – прохрипел Гриша в трубку. – Дай мне Диму.
Через минуту в трубке раздался всхлип. Огромный, сильный Дима, правая рука криминального короля, рыдал навзрыд.
– Гриш... я не уследил... я не нашел его вовремя... Гриш, прости меня... Снежинки больше нет... Его больше нет...
Гриша не ответил. Он отключил связь и посмотрел на окно. Солнце вставало над городом, заливая всё вокруг ярким, невыносимым светом. Тем самым светом, от которого он так тщательно берег своего Сашу.
– Ты обещал, – прошептал старик, глядя в пустоту. – Ты обещал лететь на всех парах.
Он медленно опустился на колени на ковер, туда, где еще вчера сидел Саша. Гриша прижался лбом к холодному дереву ножки стола и завыл — страшно, по-звериному, оплакивая единственного человека, который делал его живым. Империя осталась. Влияние осталось. Но солнце для Гриши навсегда зашло в туннеле под названием «Призрак».