← Назад к обзору

Императрица

Слезы на алтаре долга

Золоченая лепнина на потолке императорских покоев напоминала Корнелии-хатун сплетение змей. Она лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в тишину, которая звенела в ушах громче любого крика. Совешу не пришел. Опять.

Императрица помнила другие времена. Помнила, как они вместе, совсем еще юные и испуганные тяжестью внезапно обретенных корон, сидели на этом самом ложе и клялись, что никакая государственная нужда не встанет между ними. Тогда он смотрел на нее с обожанием, видел в ней свою опору и единственного друга. Но теперь в его карих глазах, когда он удостаивал ее взглядом, читалась лишь вежливая холодность — та самая «справедливость», которой он так гордился, но которая для нее стала острее ножа.

– Ты снова не спишь, мама?

Тихий голос Хван Темура заставил ее вздрогнуть. Маленький принц стоял в дверях, прижимая к груди тряпичного коня. Его глаза, точная копия глаз отца, смотрели на нее с недетской тревогой.

Корнелия мгновенно преобразилась. Она села, расправив плечи, и натянула на лицо маску спокойного достоинства, которую носила каждый день, как доспехи.

– Просто любуюсь луной, мой милый, – она протянула к нему руки, и мальчик забрался к ней на колени. – Почему ты не в своей спальне?

– Мне приснилось, что папа ушел в туман и не вернулся, – прошептал Темур, уткнувшись носом в ее шелковое плечо. – А ты стояла на берегу и плакала.

Сердце Корнелии сжалось от боли. Дети чувствовали правду гораздо острее, чем взрослые хотели бы признать. Она крепче прижала сына к себе.

– Твой отец — император, Темур. Он принадлежит не туману, а империи. И ты должен помнить об этом. Ты — его наследник. Твой путь — это путь силы и власти. Я сделаю всё, чтобы ни одна тень не упала на твой трон. Слышишь? Всё.

Она уложила сына спать, но сама так и не сомкнула глаз. Гнев, долгое время тлевший в глубине ее души, превращался в ледяную решимость. Она знала о «белой птице», которую Совешу поселил в южном крыле. Знала о чаепитиях, о шелках, о том, что император лично учил бывшую рабыню танцевать. Каждое известие, принесенное шпионами, вонзалось в нее раскаленной иглой.

На следующее утро, направляясь в малый зал для встреч с министрами, Корнелия столкнулась с той, кто стал ее личным проклятием.

Рашта шла по коридору, залитому солнечным светом. На ней было платье нежно-голубого цвета, которое удивительно подчеркивало белизну ее волос. Она выглядела такой хрупкой, такой невинной, что у императрицы на мгновение перехватило дыхание от ярости. Эта девушка была живым воплощением предательства Совешу.

Заметив императрицу, Рашта замерла и поспешно склонилась в глубоком поклоне.

– Ваше величество... – пролепетала она, не смея поднять глаз.

Корнелия остановилась. Воздух вокруг нее, казалось, похолодел. Слуги, сопровождавшие императрицу, инстинктивно отступили назад.

– Встань, – голос Корнелии прозвучал как хруст ломающегося льда.

Рашта медленно выпрямилась. В ее серых глазах плескался первобытный страх — тот самый, который она испытывала на аукционе. И этот страх только распалил гнев императрицы.

– Ты думаешь, что если он купил тебе красивые тряпки и научил паре па, ты стала одной из нас? – Корнелия сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до предела. – Ты — грязь под его ногтями. Ты — минутная слабость человека, который забыл о своем долге.

– Я... я лишь благодарна императору за спасение, – прошептала Рашта, прижимая руки к груди. – Я не желаю вам зла, госпожа.

– Не желаешь зла? – Корнелия внезапно сорвалась. Она схватила Рашту за горло, впечатывая ее в холодную каменную стену. – Ты украла его мысли! Ты заставила его забыть о сыне, о жене, о чести! Ты думаешь, твоя «чистота» спасет тебя, когда я решу стереть тебя с лица земли?

Пальцы императрицы сжимались всё сильнее. Перед глазами Корнелии всё поплыло. Она видела не испуганную девушку, а сорняк, который нужно вырвать с корнем, чтобы сад ее жизни снова стал прекрасным. Рашта хрипела, ее лицо бледнело, а руки бессильно царапали расшитые рукава императрицы.

– Ваше величество! Остановитесь! Пощадите! – Старший евнух Пак, верный слуга императорского дома, бросился вперед, рискуя собственной головой.

Он осторожно, но настойчиво перехватил руки Корнелии. Еще несколько слуг подбежали, загораживая Рашту.

– Уйдите! – крикнула Корнелия, тяжело дыша. Ее волосы растрепались, а в глазах горел безумный огонь.

Рашта сползла по стене, судорожно хватая ртом воздух. Она дрожала всем телом, закрыв лицо руками.

Евнух Пак быстро оценил ситуацию. Если император узнает о покушении, замок содрогнется от его гнева. А императрица... она была нужна империи как мать наследника.

– Тише, тише, – зашептал Пак, обращаясь к Раште, и тут же громко, на весь коридор, произнес: – Какая неприятность! Рашта-хатун, как же вы могли так оступиться? Пол здесь очень скользкий, я же говорил слугам натереть его воском поменьше. Ваше величество, благодарю вас, что попытались поддержать бедняжку, когда она падала.

Слуги императрицы, поняв намек, тут же закивали.

– Да, да, она споткнулась о край ковра.

– Императрица едва успела ее подхватить.

Корнелия смотрела на это лицемерие с отвращением, но разум понемногу возвращался к ней. Она медленно опустила руки. Гнев сменился горьким осознанием: она только что опустилась до уровня той, кого презирала.

– Иди к себе, – бросила она Раште, не глядя на нее. – И молись, чтобы я больше не видела тебя на своем пути.

Рашту унесли под руки в южное крыло. Корнелия осталась стоять в пустом коридоре, глядя на свои ладони, которые всё еще помнили тепло чужой кожи.

Вечером того же дня Совешу вошел в ее покои без предупреждения. Его лицо было бледным, а брови сдвинуты к переносице.

– Что произошло в коридоре, Корнелия? – спросил он, останавливаясь у окна.

– Твоя протеже не умеет ходить, Совешу, – спокойно ответила она, продолжая расчесывать волосы перед зеркалом. – Она споткнулась. Мои люди помогли ей.

– Пак сказал мне то же самое, – Совешу подошел ближе, его отражение появилось в зеркале за ее спиной. – Но Рашта... она в ужасе. Она заперлась в комнате и отказывается выходить. На ее шее остались следы, Корнелия. Неужели ты думаешь, что я настолько слеп?

Императрица медленно положила гребень на стол.

– А ты? Ты думаешь, я настолько бесчувственна? – Она резко обернулась к нему. – Ты привел во дворец рабыню. Ты сделал ее своей фавориткой на глазах у всего двора. Ты перестал приходить к сыну. Ты разрушил всё, что мы строили годами, ради серых глаз и белых волос!

– Я не разрушал ничего, – голос Совешу был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – Я лишь проявил милосердие. Рашта — свободная женщина, и она под моей защитой. Если ты еще раз коснешься ее...

– То что? – выкрикнула Корнелия, вскакивая с места. – Ты казнишь мать своего единственного сына? Ты вышлешь меня? Сделай это! Сделай это сейчас, если твоя справедливость позволяет тебе менять преданность на похоть!

Совешу отшатнулся, словно от удара.

– Это не похоть, – прошептал он. – Ты не понимаешь. С тобой я всегда должен быть императором. С тобой я должен соответствовать, решать, править. А с ней... с ней я просто человек.

– А как же я? – Корнелия почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. – Кто я для тебя, Совешу? Тень на троне? Инструмент для производства наследников? Мы обещали друг другу...

– Обещания детей не всегда выполнимы для взрослых, – он отвел взгляд. – Я не хочу причинять тебе боль, Корнелия. Ты всегда будешь моей императрицей. Но не требуй от меня того, чего я больше не могу тебе дать.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

– Бал состоится через три дня. Я хочу, чтобы ты вела себя достойно. Ради Темура.

Дверь закрылась, оставив Корнелию в тишине, которая теперь казалась ей могильной. Она подошла к окну и посмотрела на сад, где в сумерках цвели ночные лилии.

– Ради Темура, – повторила она одними губами.

Ее любовь к Совешу умерла в тот момент, когда он признал, что она — лишь обуза для его «человечности». Но на пепле этой любви рождалось нечто более опасное — холодная, расчетливая воля матери, защищающей свое дитя.

Если Совешу выбрал рабыню, значит, он стал слаб. А слабому правителю не место на троне Юань. Она очистит дорогу для сына. Она уберет всех, кто стоит на пути Хван Темура к абсолютному величию — и предателей в совете, и изменников в сердце императора.

Корнелия вытерла слезу и выпрямилась. В ее глазах больше не было боли — только лед.

– Ты выбрал справедливость, Совешу, – прошептала она в темноту. – Но ты забыл, что у справедливости всегда есть цена. И скоро тебе придется ее заплатить.

В южном крыле Рашта сидела на кровати, прижимая к горлу холодный компресс. Она слышала крики императрицы и холодный тон императора. Ей было страшно, но в то же время в глубине ее сердца росло странное, запретное чувство торжества. Он защитил ее. Он выбрал ее.

Она не знала, что этот выбор станет началом конца для них всех. В империи Юань весна всегда была временем перемен, но в этом году она обещала быть окрашенной в цвета крови и разбитых сердец.