← Назад к обзору

Императрица

Шепот разбитого зеркала

Рашта сидела у окна, глядя на то, как последние лучи солнца окрашивают верхушки садовых деревьев в цвет запекшейся крови. На ее шее, скрытой высоким воротником нового платья, всё еще ныла кожа. Пальцы императрицы были тонкими, но хватка — стальной. В тот момент, когда Корнелия сжимала ее горло, Рашта видела в ее глазах не просто гнев, а бездонную пропасть ненависти, в которой тонули годы одиночества и обид.

– Госпожа, вам нужно поесть, – тихо произнесла служанка, внося поднос с фруктами и легким вином.

Рашта вздрогнула. Она всё еще не привыкла, что к ней обращаются «госпожа». В ее ушах до сих пор звенел голос аукциониста, выкрикивающего цену за ее тело.

– Оставь, – прошептала она, не оборачиваясь. – Я не голодна.

Служанка поклонилась и вышла, плотно закрыв дверь. Рашта осталась наедине со своими мыслями. Она чувствовала себя птицей, которая случайно залетела в роскошный чертог. Снаружи бушевала буря, а внутри было тепло и красиво, но стены этого чертога были сложены из хрупкого стекла. Один неверный шаг Совешу, одно резкое слово императрицы — и всё рухнет, погребая её под осколками.

Любила ли она его? Этот вопрос жег ее изнутри. Она была благодарна ему больше, чем кому-либо в этом мире. Он вытащил ее из ада, он подарил ей имя, он смотрел на нее так, будто она была соткана из лунного света, а не из грязи и унижений. Но за этой благодарностью росло нечто иное — тягучее, болезненное чувство, которое заставляло ее сердце биться чаще, когда она слышала его шаги. Это была любовь рабыни к своему спасителю, или женщины к мужчине? Рашта не знала. Она лишь знала, что боится потерять этот взгляд.

В дверь тихо постучали. Рашта замерла, инстинктивно сжавшись.

– Рашта, это я.

Голос Совешу подействовал на нее как бальзам. Она вскочила, поправляя волосы, и бросилась открывать.

Император вошел в комнату. Он выглядел изможденным. Корона, которую он носил на официальных приемах, казалось, оставила невидимый след на его челе — печать вечной заботы и ответственности.

– Ты в порядке? – спросил он, подходя ближе и осторожно касаясь ее подбородка. – Пак сказал, что ты весь день не выходила из покоев.

– Я... я просто немного устала, ваше величество, – ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Совешу вздохнул и мягко отвел край ее воротника. Увидев багровые следы на бледной коже, он стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки.

– Она заплатит за это, – процедил он сквозь зубы. – Никто, даже императрица, не имеет права поднимать на тебя руку.

– Пожалуйста, не надо, – Рашта накрыла его ладонь своей. – Это только усугубит ситуацию. Она — ваша жена, мать вашего наследника. А я... я никто.

– Ты для меня — всё, – Совешу внезапно притянул ее к себе, обнимая так крепко, будто боялся, что она растворится в сумерках. – Рашта, ты не понимаешь. Весь этот дворец — это декорация. Люди здесь — маски. Только с тобой я чувствую, что живу.

Рашта уткнулась лицом в его камзол, вдыхая запах сандала и дорогого табака. Ей хотелось закричать, что она тоже любит его, что она готова пойти за ним на край света, но страх сковал ее язык. Она вспомнила холодный взгляд Корнелии. Если она признается в своих чувствах, она станет прямой угрозой империи. Она станет той, кто окончательно разрушит семью императора.

– Ваше величество, скоро бал, – прошептала она, отстраняясь. – Может быть, мне лучше не приходить? Это вызовет скандал.

– Скандал уже произошел, – Совешу горько усмехнулся. – Весь двор шепчется. Если ты не придешь, это будет выглядеть как поражение. Мое поражение. Ты пойдешь со мной, Рашта. Ты будешь сиять ярче всех звезд. Я заказал для тебя платье из серебряной парчи, расшитое жемчугом. В нем ты будешь похожа на богиню.

– Я боюсь, что жемчуг превратится в слезы, – печально ответила она.

Совешу ничего не сказал. Он лишь поцеловал ее в лоб и вышел, оставив после себя шлейф невысказанных обещаний.

Тем временем в другом крыле дворца, скрытая тенями своей опочивальни, императрица Корнелия принимала посетителя. Это был человек в темном плаще, чье лицо скрывал глубокий капюшон — барон Лант, один из самых влиятельных дворян, недовольных политикой Совешу.

– Вы понимаете, что я от вас требую? – голос Корнелии был лишен эмоций.

– Ваше величество, это опасная игра, – прошептал барон. – Если император узнает, что мы копаемся в прошлом его... фаворитки, головы полетят у всех.

– Он не узнает. Совешу ослеплен. Он видит в ней невинную жертву. Но у каждой рабыни есть прошлое. Найдите ее бывшего хозяина. Узнайте всё: за что она была наказана, почему сбежала, были ли у нее любовники или... дети. Мне нужно что-то, что разрушит этот образ святой мученицы.

Барон Лант усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке.

– Говорят, она сбежала из поместья виконта Ротешу. У него скверная репутация, но он очень жаден до денег. За определенную сумму он расскажет даже то, чего не было.

– Мне не нужна ложь, барон. Мне нужна правда, которая будет ранить больнее любого клинка. Идите. У вас три дня до бала.

Когда барон ушел, Корнелия подошла к колыбели, где спал маленький Темур. Она коснулась его мягкой щечки и прошептала:

– Скоро, мой маленький император. Скоро во дворце снова станет тихо.

Дни до бала пролетели как в лихорадке. Рашта тренировалась в танцах до изнеможения, стараясь запомнить каждое движение, каждый поворот головы. Она знала, что на балу на нее будут смотреть тысячи глаз, и каждый взгляд будет искать изъян.

В день праздника дворец преобразился. Тысячи свечей отражались в зеркалах, повсюду благоухали живые цветы, а музыка лилась из главного зала, заполняя коридоры торжественным гулом.

Рашта стояла перед зеркалом в своих покоях. Серебряное платье облегало ее фигуру, словно вторая кожа. Жемчуг на корсаже мерцал при каждом движении, а волосы, уложенные в сложную прическу, казались отлитыми из чистого серебра. Она выглядела великолепно, но в ее серых глазах застыл ужас.

– Вы готовы? – Совешу вошел в комнату. На нем был парадный мундир, расшитый золотом. Он замер, пораженный ее красотой. – Ты... ты прекрасна, Рашта.

– Я чувствую себя так, будто иду на плаху, – честно призналась она.

– Держись за мою руку. Я не отпущу тебя ни на секунду.

Когда они вошли в бальный зал, музыка на мгновение смолкла. Сотни людей замерли, глядя на императора и его спутницу. Рашта чувствовала, как по ее спине пробегает холод. Она видела презрительные улыбки дам, недоуменные взгляды министров и... холодный, пронзительный взор императрицы, которая стояла на возвышении рядом с пустующим троном.

Корнелия была в кроваво-красном платье. На ее голове сияла корона империи Юань, и вся она была воплощением власти и достоинства. Она не смотрела на Рашту — она смотрела на Совешу, и в этом взгляде была такая бездна разочарования, что император на мгновение отвел глаза.

– Начинайте танец! – громко объявил распорядитель.

Совешу повел Рашту в центр зала. Они кружились в вальсе, и на мгновение Рашта забыла обо всем. Она видела только его карие глаза, чувствовала только тепло его руки. В этот момент мир сузился до размеров бального зала, и в этом мире она была счастлива.

Но сказка закончилась быстро. Когда танец завершился, к императору подошел барон Лант. Он низко поклонился, но в его глазах Рашта заметила недобрый огонек.

– Ваше величество, позвольте поздравить вас с таким великолепным приобретением, – громко произнес барон, так, чтобы его слышали окружающие. – Редко встретишь столь породистую рабыню.

Зал ахнул. Совешу побледнел, его рука непроизвольно легла на эфес меча.

– Барон, выбирайте выражения, – холодно произнес император. – Рашта — гостья моего дворца.

– О, конечно, – усмехнулся Лант. – Гостья. Кстати, о гостях. Тут один человек очень хотел засвидетельствовать свое почтение императору и... своей старой знакомой.

Толпа расступилась, и в круг света вышел мужчина. Он был одет богато, но неопрятно, его лицо носило следы застарелого пьянства. Рашта почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Это был виконт Ротешу. Ее бывший хозяин. Тот, кто превратил ее жизнь в ад до того, как она попала к работорговцам.

– Рашта? – виконт осклабился, обнажая гнилые зубы. – Надо же, как ты выбилась в люди. А я-то думал, ты сдохла в какой-нибудь канаве после того, как сбежала от меня, прихватив фамильное кольцо.

– Это ложь! – выкрикнула Рашта, ее голос сорвался на крик. – Я ничего не брала!

– Ты была моей собственностью, – продолжал Ротешу, подходя ближе. Совешу преградил ему путь, но виконт не испугался. – Ваше величество, вы купили порченый товар. Эта девка — воровка и лгунья. Она родила ребенка от моего конюха и бросила его умирать, чтобы ей было легче бежать!

В зале воцарилась гробовая тишина. Рашта почувствовала, как у нее подгибаются колени. Всё, что она так тщательно скрывала, всё, о чем боялась вспоминать сама, было брошено ей в лицо перед всем цветом империи.

– Это правда? – Совешу медленно повернулся к ней. Его голос был лишен эмоций, но в глазах плескалась такая боль, что Раште захотелось умереть на месте.

– Нет... то есть... всё было не так... – она задыхалась, слезы градом катились по ее щекам, смывая пудру. – Он заставлял меня... я была ребенком...

– Значит, правда, – прошептал Совешу.

Он не кричал. Он не злился. Он просто смотрел на нее так, будто впервые видел. Образ «чистой белой птицы» рассыпался в прах, обнажая израненную, грязную реальность.

Корнелия, наблюдавшая за сценой с возвышения, позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Она победила.

– Стража, уведите виконта, – распорядился Совешу. Его голос звучал глухо. – Бал окончен. Всем разойтись.

Он не коснулся Рашты. Он даже не посмотрел в ее сторону, когда уходил из зала быстрыми, решительными шагами.

Рашта осталась стоять одна посреди огромного зала. Жемчуг на ее платье больше не сиял — он казался ей тяжелыми холодными каплями пота. Дамы проходили мимо, прикрывая лица веерами и перешептываясь. Мужчины смотрели с жадным любопытством, словно снова видели ее на невольничьем помосте.

Она бросилась прочь из зала, спотыкаясь о подол серебряного платья. Она бежала по темным коридорам, пока не оказалась в своих покоях. Там она сорвала с себя жемчужное ожерелье, и бусины с сухим стуком рассыпались по полу.

– Я знала... я знала, что это случится, – шептала она, забившись в угол. – Я никогда не буду достойна его. Никогда.

В ту ночь Совешу не пришел к ней. Он сидел в своем кабинете, глядя на пустой бокал вина. Перед ним лежали отчеты о состоянии границ, бумаги о налогах, но он не видел строк. Он видел лицо Рашты — искаженное ужасом и стыдом.

Он не винил ее за прошлое. Как император, он понимал, что жизнь рабыни — это череда кошмаров, в которых нет места морали. Но он винил ее за ложь. За то, что она позволила ему верить в сказку, которой не существовало. И больше всего он винил себя за то, что его любовь оказалась такой хрупкой, что разбилась от первого же столкновения с грязной правдой.

К нему вошла Корнелия. Она не стала злорадствовать. Она просто подошла и положила руку ему на плечо.

– Теперь ты понимаешь, Совешу? Справедливость не может основываться на иллюзиях. Империи нужен сильный император, а не мечтатель, влюбленный в призрак.

– Уходи, Корнелия, – тихо сказал он.

– Я уйду. Но помни: я — единственная, кто останется с тобой, когда все призраки исчезнут.

Когда она вышла, Совешу закрыл лицо руками. Он знал, что завтра ему придется принять решение. Либо отослать Рашту прочь, сохранив лицо перед двором, либо пойти против всех и оставить ее рядом. Но сможет ли он смотреть на нее так, как прежде? Сможет ли он забыть слова виконта?

А в южном крыле Рашта достала из тайника маленький пузырек с темной жидкостью, который она хранила на самый крайний случай. Она смотрела на него, и в ее серых глазах больше не было страха. Только бесконечная, выжигающая душу усталость.

– Я люблю тебя, Совешу, – прошептала она в пустоту. – И поэтому я должна уйти. Чтобы ты остался императором.

Она поднесла пузырек к губам, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял маленький принц Темур. Он смотрел на нее своими карими глазами — точь-в-точь как у отца — и в его руках снова был тот самый тряпичный конь.

– Папа сказал, что ты грустишь, – тихо произнес мальчик. – Он просил передать, что жемчуг не превращается в слезы. Он превращается в звезды, если смотреть на него правильно.

Рашта замерла. Пузырек выпал из ее дрожащих рук, разбившись о каменный пол. Темная жидкость медленно растекалась между жемчужинами, разбросанными по комнате. Она смотрела на ребенка, и впервые за долгое время ей показалось, что сквозь тучи ненависти и лжи пробивается крошечный, почти незаметный луч надежды.

Битва за ее душу еще не была проиграна. Но цена победы обещала быть выше, чем всё золото империи Юань.