← Назад к обзору

Императрица

Стеклянный трон и пепел надежды

– Ты почему не спишь, маленький принц? – Голос Рашты надломился, превратившись в едва слышный шелест. Она медленно опустилась на колени перед мальчиком, не замечая, как осколки разбитого пузырька впиваются в ее кожу через тонкую ткань домашнего платья.

Темур сделал шаг вперед, его детское лицо выражало ту серьезность, которая бывает только у детей, выросших в тени дворцовых интриг. Он протянул свою маленькую ладонь и коснулся серебристой пряди волос Рашты, выбившейся из прически.

– Папа плакал в кабинете, – прошептал он, округлив глаза. – Я видел через щелку. Он никогда не плачет. Он сказал, что жемчуг — это просто камни, а люди... люди важнее. Он велел мне принести тебе это.

Мальчик разжал другую руку. На его ладони лежал маленький золотой ключ на тонкой цепочке. Рашта узнала его — это был ключ от потайной калитки в императорском саду, о которой Совешу рассказывал ей в их первые тихие вечера. Место, где не было стражи, не было шпионов императрицы, только тихий шепот фонтанов и аромат ночных жасминов.

– Он ждет тебя там? – Рашта почувствовала, как внутри нее что-то болезненно сжалось.

– Он сказал, что если ты придешь, значит, звезды победили, – Темур улыбнулся, и эта улыбка, такая чистая и лишенная злобы, заставила Рашту содрогнуться от стыда.

Она, та самая «порченая вещь», о которой кричал виконт Ротешу, стояла перед наследником престола, чью мать она едва не лишила рассудка своим присутствием. И этот ребенок принес ей спасение.

– Иди к себе, Темур. Иди, пока стража не заметила твоего отсутствия, – Рашта поцеловала мальчика в лоб, чувствуя, как слезы снова застилают глаза. – Спасибо тебе.

Когда принц исчез в темноте коридора, Рашта поднялась. Она больше не смотрела на разбитый пузырек с ядом. Смерть казалась слишком легким выходом, почти трусостью. Она накинула на плечи простой темный плащ, скрывая сияние серебряного платья, и, стараясь не шуметь, направилась к потайному выходу.

Ночной сад встретил ее прохладой и тишиной. Луна висела над дворцом, словно огромный бесстрастный глаз. Рашта быстро нашла заветную калитку. Совешу действительно был там. Он стоял спиной к ней, опершись руками о каменный парапет, и смотрел на спящую столицу империи Юань.

– Я думала, вы больше не захотите меня видеть, – произнесла она, останавливаясь в нескольких шагах от него.

Совешу вздрогнул, но не обернулся. Его плечи, обычно такие прямые, сейчас казались поникшими под тяжестью невидимого груза.

– Я долго думал о том, что сказал этот человек, – начал он тихим, надтреснутым голосом. – Виконт Ротешу — ничтожество. Его слова не стоят и медного гроша. Но то, что ты промолчала... Это ранило меня сильнее, чем любая правда о твоем прошлом.

– Как я могла сказать? – Рашта сделала шаг к нему, заламывая руки. – Как я могла признаться человеку, который видел во мне ангела, что я была в самом низу? Что я видела вещи, о которых благородные дамы даже не подозревают? Что у меня был ребенок, которого у меня отняли, едва он издал первый крик?

Совешу резко обернулся. В свете луны его лицо казалось высеченным из бледного мрамора.

– Ребенок... Значит, это правда?

– Правда в том, что я была рабыней, Совешу! – Она впервые назвала его по имени без титула, и это прозвучало как крик о помощи. – У рабынь нет прав на свое тело, на свои чувства, на своих детей. Ротешу использовал меня, а когда я стала ему не нужна, он выбросил меня, как сломанную игрушку. Мой ребенок... я даже не знаю, жив ли он. Это моя незаживающая рана, мой вечный позор. Вы искали чистоту в месте, где была только борьба за выживание.

Совешу смотрел на нее долго, не мигая. В его глазах боролись император и мужчина. Император требовал справедливости и соблюдения приличий. Мужчина видел перед собой измученную женщину, которая нашла в нем свой единственный якорь.

– Я не искал чистоты, Рашта, – наконец произнес он, делая шаг навстречу. – Я искал правды. Я думал, что между нами нет стен. Но оказалось, что ты построила вокруг себя крепость из лжи, чтобы защитить меня. Или себя?

– И себя тоже, – призналась она, опуская голову. – Я так боялась потерять то тепло, которое вы мне дали. Я боялась, что если вы узнаете, кто я на самом деле, вы посмотрите на меня так же, как Ротешу. С брезгливостью.

Совешу подошел вплотную и взял ее руки в свои. Его ладони были горячими, и этот контраст с ночной прохладой заставил Рашту вздрогнуть.

– Я никогда не посмотрю на тебя так. Но завтра... завтра всё изменится. Весь двор будет требовать твоего изгнания. Корнелия уже начала собирать подписи министров. Они назовут тебя обманщицей, осквернившей императорский дворец.

– Тогда отпустите меня, – Рашта попыталась высвободить руки, но он держал крепко. – Позвольте мне уйти сейчас, пока еще не поздно. Я исчезну, и никто больше не посмеет упрекнуть вас в бесчестии.

– И куда ты пойдешь? Снова к работорговцам? Снова в канаву? – В голосе Совешу послышалась ярость. – Я купил твою свободу не для того, чтобы ты выбросила ее при первой же буре.

– Но что вы можете сделать? Вы император, но вы не выше законов и традиций.

Совешу горько усмехнулся и посмотрел на дворец, где в окнах императрицы всё еще горел свет.

– Я могу быть справедливым, Рашта. Но справедливость — это не всегда следование букве закона. Иногда это смелость признать свои ошибки. Я совершил ошибку, когда выставил тебя на этом балу как трофей. Я хотел доказать всем свою власть, а в итоге подставил тебя под удар.

Он замолчал, вглядываясь в ее серые глаза.

– У меня есть план. Но он потребует от тебя огромной силы. Большей, чем та, что помогла тебе сбежать от виконта.

– Я сделаю всё, что вы прикажете, – прошептала она.

– Ты не будешь больше моей фавориткой, Рашта. По крайней мере, официально. Завтра я объявлю, что ты переходишь под личное покровительство моей сестры, принцессы Сохи, которая живет в северной резиденции. Там ты получишь образование, ты научишься быть той, кем хочешь быть, а не той, кем тебя заставляли быть. Ты исчезнешь из поля зрения двора на год.

Рашта почувствовала, как сердце пропустило удар. Год вдали от него? Год в холодном северном поместье?

– А потом? – спросила она, затаив дыхание.

– А через год, когда пыль уляжется, я найду способ вернуть тебя. Но уже не как беглую рабыню, а как женщину, чье достоинство не подлежит сомнению. Если, конечно, ты сама этого захочешь.

– Вы верите, что это возможно? – Рашта смотрела на него с недоверием. – Императрица никогда не позволит...

– Корнелия... – Совешу вздохнул. – Мы с ней связаны долгом и сыном. Но мое сердце больше не принадлежит ей. Оно разбито, Рашта. И осколки этого сердца сейчас в твоих руках. Не порежься о них.

Он привлек ее к себе и поцеловал — нежно, почти невесомо, как будто она была сделана из тончайшего фарфора. В этом поцелуе не было страсти, только обещание и глубокая, тихая печаль прощания.

– Иди, собирай вещи. На рассвете за тобой приедет карета без гербов. Пак всё организует.

Рашта вернулась в свои покои, чувствуя себя так, будто она идет по тонкой нити над пропастью. Она быстро собрала самое необходимое, оставив на туалетном столике все драгоценности, подаренные Совешу. Она хотела уйти такой, какой пришла — свободной от золотых цепей, но с тяжелым грузом любви в душе.

На рассвете, когда туман еще окутывал дворцовые башни, она стояла у черного хода. Пак, верный евнух, молча передал ей небольшой кошель с деньгами и запечатанное письмо.

– Берегите себя, девочка, – тихо сказал он. – Император сильно рискует ради вас. Постарайтесь не подвести его.

Карета тронулась, и Рашта, прильнув к окну, в последний раз взглянула на величественный силуэт дворца Юань. Она видела, как на одном из балконов стоит одинокая фигура в темном плаще. Совешу провожал ее взглядом, пока экипаж не скрылся за поворотом дороги.

Прошло три месяца. Северная резиденция оказалась не тюрьмой, а тихой гаванью. Принцесса Соха, женщина строгая, но мудрая, приняла Рашту без лишних вопросов. Под ее руководством Рашта училась истории, языкам и искусству управления собой. Она больше не была той испуганной девочкой с аукциона. В ее движениях появилась уверенность, а в глазах — стальной блеск.

Но каждую ночь она доставала из-под подушки письмо Совешу. Оно было коротким: «Справедливость — это путь, а не цель. Жди меня в конце этого пути».

Однако покой был недолгим. Однажды утром в резиденцию ворвался гонец из столицы. Он был весь в пыли, а его конь едва держался на ногах.

– Принцесса! Беда! – кричал он, вбегая в главный зал. – В столице мятеж! Барон Лант и виконт Ротешу объединились с верными императрице гвардейцами. Они требуют отречения императора в пользу малолетнего Темура!

Рашта, стоявшая в тени колонн, почувствовала, как кровь отливает от лица.

– А что император? – спросила она, выходя вперед.

Гонец посмотрел на нее с удивлением, но ответил:

– Его величество забаррикадировался в тронном зале. Он отказывается подписывать отречение. Императрица объявила его безумным из-за... из-за связи с какой-то простолюдинкой. Они говорят, что он предал интересы империи.

Рашта посмотрела на принцессу Соху. Та сидела неподвижно, ее лицо было непроницаемым.

– Соха, мы должны что-то сделать, – голос Рашты дрожал от гнева. – Это ложь! Они используют меня, чтобы уничтожить его!

– Ты ничего не можешь сделать, Рашта, – холодно ответила принцесса. – Ты — женщина без имени и прав. Твое появление в столице только подбросит дров в костер.

– Нет, – Рашта выпрямилась, и в этот момент она была удивительно похожа на самого Совешу в минуты его высшей решимости. – У меня есть то, чего нет у них. У меня есть правда. И у меня есть долг перед человеком, который спас мою душу.

– Что ты задумала? – Соха прищурилась.

– Ротешу... он жаден. Он не просто хочет власти, он хочет денег. И он знает, где находится мой ребенок. Если я предложу ему сделку, он предаст Ланта. А Корнелия... Корнелия любит сына. Если я докажу ей, что этот мятеж погубит Темура, она остановится.

– Ты сумасшедшая, – прошептала принцесса. – Они убьют тебя прежде, чем ты откроешь рот.

– Пусть убивают. Но я не позволю ему умереть в одиночестве на этом проклятом троне.

Рашта не стала ждать разрешения. Она оседлала коня — навык, которому она научилась за эти месяцы — и, не взяв с собой ничего, кроме кинжала и веры в свою правоту, помчалась в сторону столицы.

Путь занял два дня. Когда она достигла ворот Юань, город был погружен в хаос. Улицы патрулировали гвардейцы с красными повязками на рукавах — знак верности императрице. Рашта, закутавшись в грязный плащ, пробралась к дому виконта Ротешу. Она знала, что он не во дворце — такие, как он, предпочитают наблюдать за резней из безопасного места.

Она вошла в его кабинет без стука. Виконт сидел за столом, пересчитывая золотые монеты. Увидев ее, он потянулся к колокольчику, чтобы позвать слуг, но Рашта приставила кинжал к его горлу быстрее, чем он успел коснуться меди.

– Не смей, – прошипела она. – Где мой сын, Ротешу? Говори правду, иначе это золото станет твоим погребальным даром.

Виконт побледнел, его двойной подбородок затрясся.

– Рашта? Ты... как ты здесь...

– Где ребенок?

– Он... он в приюте при монастыре Святой Анны. Я не убил его, клянусь! Я думал использовать его позже, чтобы шантажировать тебя... или императора.

– Ты ничтожество, – Рашта надавила на кинжал, оставляя тонкую красную линию на его шее. – Сейчас ты напишешь признание. Ты напишешь, что барон Лант заставил тебя оклеветать императора на балу. Ты напишешь, что всё, что ты сказал о краже кольца — ложь. И ты подпишешь это своей кровью.

– Лант убьет меня! – заскулил виконт.

– А я убью тебя прямо сейчас. Выбирай.

Спустя час Рашта с заветным письмом в руках пробиралась к дворцу. Ей нужно было увидеть Корнелию. Это был самый опасный этап ее плана.

Она пробралась через потайной ход, который показал ей Темур. Дворец был полон криков и звона стали. Мятежники уже ворвались в южное крыло. Рашта нашла императрицу в ее покоях. Корнелия сидела на полу, прижимая к себе спящего Темура. Вокруг нее не было слуг — все разбежались, почуяв запах крови.

– Вы? – Корнелия подняла голову. Ее глаза были красными от слез. – Пришли поиздеваться над моим поражением? Лант предал меня. Он не хочет Темура на троне. Он хочет сам стать регентом. Он убьет нас обоих.

– Я знаю, – Рашта опустилась рядом с ней. – Поэтому вы должны помочь мне спасти Совешу. Только он может остановить гвардию.

– Он не послушает меня! – выкрикнула Корнелия. – Я предала его!

– Он послушает правду, – Рашта протянула ей письмо Ротешу. – И он послушает мать своего сына. Корнелия, забудьте о ненависти ко мне. Сейчас на кону жизнь Совешу и будущее Темура. Если Лант победит, Юань утонет в крови.

Императрица быстро пробежала глазами строки письма. Ее руки дрожали.

– Почему? – спросила она, глядя на Рашту. – Почему ты помогаешь мне после всего, что я сделала?

– Потому что я люблю его, – просто ответила Рашта. – И я знаю, что он любит этот мир больше, чем свою жизнь. А я люблю его мир.

Они пробились к тронному залу через боковые коридоры. У дверей стояли последние верные императору люди, возглавляемые Паком. Увидев императрицу и Рашту вместе, старый евнух едва не уронил меч.

– Пропустите нас! – приказала Корнелия.

В зале было темно. Совешу сидел на троне, держа на коленях обнаженный меч. Он выглядел как призрак древнего воина. Когда двери распахнулись, он поднял голову, и в его глазах вспыхнуло узнавание.

– Рашта? – прошептал он, не веря своим глазам. – Это галлюцинация?

– Нет, ваше величество, – она подбежала к нему, падая на колени. – Мы здесь. У нас есть доказательства измены Ланта. Гвардия подчинится, если вы выйдете к ним с этим письмом и императрицей.

Совешу посмотрел на Корнелию. Та сделала глубокий реверанс — впервые за многие годы не как равная, а как подданная.

– Прости меня, Совешу, – тихо сказала она. – Я была ослеплена гордыней. Но Рашта... она оказалась достойнее всех нас.

Император медленно встал. Он взял письмо из рук Рашты, а затем протянул руку Корнелии.

– Идемте. Нам нужно вернуть нашу империю.

То, что произошло дальше, вошло в летописи как «Ночь Справедливости». Совешу вышел на балкон перед гвардейцами, которые уже готовились к штурму. Рядом с ним стояла императрица с наследником и девушка с серебряными волосами, чье имя еще вчера было синонимом позора.

Когда Совешу зачитал признание Ротешу и объявил Ланта изменником, в толпе началось замешательство. Солдаты, видевшие перед собой законного правителя и его семью, опустили мечи. Лант попытался бежать, но был схвачен собственными людьми.

К утру мятеж был подавлен.

Рашта стояла на том же балконе, где когда-то Совешу провожал ее в изгнание. Солнце поднималось над Юань, обещая новый день.

– Теперь ты не можешь уйти, – произнес Совешу, подходя к ней сзади. Он был ранен в плечо, но его взгляд был ясным и твердым.

– Я найду своего сына, Совешу, – ответила она, глядя на горизонт. – Это первое, что я сделаю.

– Мы найдем его вместе, – он положил руку ей на талию. – Корнелия согласилась на развод. Она уедет в летний дворец с Темуром. Она поняла, что нельзя удерживать то, что тебе не принадлежит.

– А империя? – Рашта повернулась к нему. – Они когда-нибудь примут меня?

– Империя примет ту, кто спас ее от тирании, – Совешу улыбнулся той самой теплой улыбкой, которую она полюбила в карете после аукциона. – Ты больше не рабыня, Рашта. И ты больше не «белая птица» в золотой клетке. Ты — сердце Юань. А сердце не спрашивает разрешения, чтобы любить.

Рашта прижалась к нему, слушая биение его сердца. Она знала, что впереди еще много трудностей, что шрамы прошлого никогда не исчезнут совсем. Но теперь она не боялась признаться себе в любви. Потому что эта любовь была не цепью, а крыльями.

– Я люблю тебя, Совешу, – прошептала она, закрывая глаза.

– Я знаю, – ответил он, целуя ее в макушку. – Я всегда это знал. Просто ждал, когда ты сама это поймешь.

Над империей Юань вставало солнце, и в его лучах серебряные волосы Рашты сияли ярче любого золота, знаменуя начало новой, справедливой и долгожданной эпохи.