← Назад к обзору

Императрица

Маска милосердия и сталь мятежа

В ту ночь во дворце Юань воздух казался густым и липким, словно пропитанным тем самым ядом, что разлился по мрамору покоев императрицы. Корнелия-хатун стояла у окна в своих новых покоях, глядя на полную луну. Светлые волосы рассыпались по плечам, а голубые глаза отражали холодное сияние ночного светила. Она знала, что Башири-хатун сейчас мечет громы и молнии, пытаясь подкупить придворных лекарей или уничтожить запасы черной лилии. Но было уже поздно. Зерно сомнения было не просто посажено — оно дало первые ростки в сердце императора.

Тихий шорох за спиной заставил её мгновенно напрячься. Рука инстинктивно дернулась к бедру, где раньше всегда висел кинжал, но пальцы нащупали лишь мягкий шелк дорогого платья. Корнелия обернулась. Перед ней стоял Совешу. Он вошел без предупреждения, отослав стражу, и теперь смотрел на неё тем странным, тоскливым взглядом, который она научилась использовать в своих целях.

– Ты всё еще не спишь, – негромко произнес император, делая шаг в круг лунного света.

– Мои мысли слишком тревожны для сна, ваше величество, – Корнелия склонила голову в изящном поклоне, который она репетировала часами под надзором Цин Хвана. – Я всё еще слышу звон той разбитой чаши.

Совешу подошел ближе и осторожно взял её за подбородок, заставляя поднять лицо. В его глазах читалась не ярость правителя, а болезненная нежность человека, нашедшего давно утраченное сокровище.

– Ты так похожа на неё, – прошептал он. – Та же гордость в глазах, та же чистота. Рашта... она тоже не умела лгать. Когда она видела несправедливость, её голос звенел так же, как твой сегодня.

Корнелия едва заметно вздрогнула. Рашта. Она знала это имя. Ли Му нашел сведения о ней в архивах: наивная дочь мелкого чиновника, которую Совешу любил до безумия. Она была воплощением доброты, неспособной даже раздавить насекомое. Башири-хатун избавилась от неё, как от сорняка, продав в рабство в далекие земли, пока Совешу был в военном походе. Император до сих пор верил, что Рашта любила его так же сильно, как он её, и что её «исчезновение» было трагической случайностью.

Правда же заключалась в том, что Корнелия не имела с Раштой ничего общего, кроме внешности. Внутри «нежной наложницы» жила волчица, предводительница банды, чьи руки были по локоть в крови карателей императорского двора. Но если Совешу хотел видеть в ней воскресшую Рашту — она станет ею. Она станет его идеальной иллюзией, пока не перережет ему горло.

– Я не знаю, кто такая Рашта, сир, – Корнелия позволила своим глазам наполниться фальшивыми слезами. – Но если она была вам дорога, мне больно слышать, что её больше нет рядом. Я лишь хочу быть вашей верной опорой.

Совешу притянул её к себе, обнимая за плечи. Он не чувствовал, как напряжены её мышцы, готовые к прыжку. Он чувствовал лишь тепло и аромат жасмина.

– Башири ответит за то, что пыталась сделать, – его голос стал жестким. – Лекари подтвердили твои слова. Корень черной лилии... Она хотела лишить меня наследников от тебя. Она боится тебя, Корнелия.

– Она боится не меня, а вашей любви к истине, – прошептала Корнелия, уткнувшись лицом в его плечо. – Я боюсь только одного — что она снова разлучит нас, как разлучила вас с той девушкой.

Император прижал её крепче, и в этот момент Корнелия поняла: он полностью в её власти. Его любовь к призраку прошлого ослепила его в настоящем.

На следующее утро дворец гудел, как потревоженный улей. Весть о том, что императрица пыталась отравить наложниц «бесплодным зельем», разлетелась со скоростью лесного пожара. Корнелия шла по саду, сопровождаемая шепотом и косыми взглядами других женщин. Те, кто еще вчера презирал её, теперь жались к стенам, не зная, чью сторону занять.

У пруда с золотыми карпами её ждал Цин Хван. Он был переодет в форму дворцового садовника, и его лицо скрывала широкая соломенная шляпа.

– Ты играешь с огнем, Корнелия, – прошептал он, делая вид, что подрезает кусты роз. – Ли Му сообщает, что наши люди в городе готовы. Но они волнуются. Если ты не выйдешь на связь в ближайшие три дня, они могут начать преждевременную атаку на южные ворота.

– Передай Ли Му, чтобы ждал, – Корнелия остановилась у куста, делая вид, что любуется бутоном. – Башири загнана в угол. Совешу отстранил её от управления внутренним двором на месяц. Это мой шанс. Я должна стать не просто наложницей, а его единственным советником.

– Он видит в тебе Рашту, – Цин Хван взглянул на неё из-под полей шляпы. – Ты уверена, что сможешь довести дело до конца? Его привязанность становится опасной.

– Он любит тень, которой не существует, – отрезала Корнелия. – Рашта была слабой. Я — нет. Каждое его объятие напоминает мне о налогах, которыми он душит провинции, и о телах моих братьев по оружию, гниющих на виселицах. Я не забуду, зачем я здесь.

– Берегись Башири, – предупредил наставник. – Она не из тех, кто смиренно принимает поражение. У неё есть связи с кланом черных теней — наемными убийцами.

– Пусть присылает кого хочет, – Корнелия коснулась шипа розы, и на её пальце выступила капля крови. – Я научу её, что такое настоящая боль.

День прошел в томительном ожидании. Вечером император пригласил Корнелию на ужин в свои личные покои — честь, которой наложницы удостаивались крайне редко. Башири-хатун, запертая в своих комнатах под предлогом «недомогания», наверняка рвала на себе волосы.

Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь звуками лютни из-за ширмы. Совешу выглядел утомленным. Он много пил вина, и его взгляд становился всё более затуманенным.

– Мои министры требуют казнить мятежников, пойманных на северной границе, – внезапно сказал он, глядя в кубок. – Они говорят, что их лидер — какой-то безумец, выдающий себя за духа леса. Но народ любит его. Что бы ты сделала на моем месте, Корнелия? Рашта всегда просила меня о милосердии.

Корнелия замерла. Это был тест. Или ловушка. Или просто пьяный бред влюбленного тирана. Она медленно опустила палочки для еды и посмотрела ему прямо в глаза.

– Милосердие — это дар богов, сир. Но правитель должен быть справедлив. Если эти люди подняли оружие от голода, накормите их, и они станут вашими верными слугами. Если же от жадности — тогда их кровь должна омыть корни империи.

Совешу горько усмехнулся.

– Ты говоришь как воин, а не как нежная дева. Но в твоих словах больше мудрости, чем в речах всего моего совета.

Он протянул руку и погладил её по щеке.

– Завтра я объявлю о снижении налога на зерно. В честь тебя. Пусть все знают, что новая звезда взошла над Юанем.

Корнелия улыбнулась — кротко, нежно, именно так, как улыбалась бы Рашта. Но внутри неё ликовал полководец. Первая победа. Она заставила его ослабить хватку на горле народа.

Однако ночью её ждало испытание другого рода. Когда она вернулась в свои покои, запах благовоний показался ей странным. Слишком густым. Слишком сладким. Она не успела дойти до кровати, как из тени за балдахином метнулась фигура.

Блеск стали в лунном свете был мгновенным. Корнелия среагировала быстрее, чем нападавший ожидал от «хрупкой наложницы». Она уклонилась, чувствуя, как лезвие рассекает шелк рукава, и, перехватив запястье противника, применила захват, которому её учил Цин Хван.

Раздался хруст кости и приглушенный стон. Нападавший — мужчина в черном — попытался ударить её ногой, но Корнелия, используя его же инерцию, швырнула его об стену. Она выхватила у него кинжал и приставила к его горлу.

– Башири послала тебя? – прошипела она, и в её голосе не осталось ни капли «Рашты». Это был голос командира мятежников, перед которым дрожали враги.

Убийца лишь сплюнул кровь. Корнелия поняла, что он не заговорит. В коридоре послышались шаги стражи — должно быть, шум борьбы привлек внимание.

Она быстро приняла решение. Сделав глубокий вдох, Корнелия полоснула себя кинжалом по плечу — неглубоко, но так, чтобы кровь обильно пропитала ткань. Затем она отбросила оружие и закричала, падая на пол и принимая позу жертвы.

Когда двери распахнулись и в комнату ворвался Совешу, поднятый по тревоге, он увидел страшную картину: его возлюбленная, бледная и окровавленная, сжимается в углу, а наемник пытается подняться, чтобы нанести последний удар.

– Убейте его! – взревел император.

Стража изрубила убийцу на месте. Совешу бросился к Корнелии, подхватывая её на руки.

– Ты ранена! Лекаря, немедленно!

– Он... он хотел убить меня, – всхлипывала Корнелия, пряча лицо на его груди. – Он сказал, что императрица не потерпит соперниц... Сир, мне страшно!

Она чувствовала, как его тело сотрясает дрожь ярости. Совешу обернулся к начальнику стражи.

– Арестовать Башири-хатун. Лишить её титула и запереть в Башне Молчания. Завтра на рассвете я лично допрошу её служанок.

Корнелия закрыла глаза. План работал безупречно. Башири была устранена её собственными методами. Теперь путь к трону был свободен.

Через час, когда рана была перевязана, а император, успокоенный её ложным сном, ушел отдавать приказы, к окну Корнелии снова прилетела маленькая записка, привязанная к стреле с тупым наконечником.

«Змея в клетке. Совешу объявил тебя своей главной фавориткой. Народ празднует снижение налогов. Когда мы нанесем последний удар?»

Корнелия подожгла записку от свечи и смотрела, как она превращается в пепел.

– Скоро, Ли Му, – прошептала она в пустоту. – Когда он решит, что я — его единственное спасение, я стану его концом.

Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела девушка с голубыми глазами, в которых больше не было места жалости. Совешу верил в её любовь, он верил, что нашел свою потерянную Рашту. Но он не понимал главного: Рашта умерла в тот день, когда её продали в рабство. А Корнелия-хатун родилась в огне пожарищ, и этот огонь скоро поглотит весь его дворец.

Она легла в постель, но в её снах не было императора. Там были бескрайние степи, верные друзья и вкус свободы, ради которой она была готова стать самым прекрасным и самым смертоносным чудовищем в этой золотой клетке.