← Назад к обзору

Императрица

Шепот в тени пагоды

Запретный город погрузился в туманную дымку раннего утра. После ареста Башири-хатун и её заточения в Башне Молчания в воздухе повисло тяжелое предчувствие перемен. Корнелия-хатун, теперь официально признанная главной фавориткой, ощущала на себе груз сотен взглядов — завистливых, испуганных и выжидающих. Она знала, что Совешу ищет в ней утешение, но также понимала: его сердце — это старый замок с множеством запертых дверей. Он любил её образ, её лицо, напоминавшее ему о Раште, но глубокая, истинная преданность всё еще принадлежала призраку прошлого.

Теперь, когда пост императрицы пустовал, бразды правления внутренним двором временно взяла в свои руки вдовствующая императрица — мать Совешу. Женщина суровая, чей взгляд был подобен лезвию холодного меча, она не доверяла Корнелии с первой секунды их встречи.

Зал для церемоний поклонения был украшен белыми лилиями, чей аромат казался Корнелии удушающим. Наложницы собирались группами, перешептываясь и бросая косые взгляды на пустующий трон императрицы. Корнелия стояла в стороне, сохраняя безупречную осанку. Вчера по личному распоряжению Совешу она принимала в своих покоях нескольких высокопоставленных чиновников. Официально это было чаепитие, призванное продемонстрировать «милосердие и образованность» новой фаворитки, но на деле Корнелия прощупывала почву, стараясь понять, кто из них готов предать императора ради собственной выгоды.

– Слышала, ты вчера принимала гостей, – раздался за спиной вкрадчивый голос.

Корнелия обернулась. Перед ней стояла Маллани — наложница из знатного рода, которая всегда держалась подчеркнуто нейтрально. У неё были острые черты лица и глаза цвета жженого сахара, в которых сейчас плясали насмешливые искры.

– Ты о чаепитии по приказу его величества? – спокойно спросила Корнелия.

– О нем самом, – Маллани подошла ближе, прикрываясь веером, расшитым золотыми нитями. – Весь дворец гудит. Много ли чиновников стали слушать бывшую служанку? Или они просто любовались твоими голубыми глазами, гадая, как долго продлится это очарование?

Корнелия сузила глаза. В словах Маллани чувствовался не просто сарказм, а нечто большее — проверка на прочность.

– Если они и слушали, то лишь потому, что в моих словах было больше государственного смысла, чем в их годовых отчетах, – отрезала Корнелия.

– О, не сомневаюсь, – Маллани усмехнулась, и её голос стал еще тише, почти неразличимым для окружающих. – Но если тебе станет слишком одиноко среди этих напыщенных старцев, можешь напоить чаем меня. Мне любопытно, о чем на самом деле говорит «глас народа» в этих стенах.

Корнелия почувствовала, как внутри неё напряглась невидимая струна. Маллани намекала на её прошлое, на её связь с теми, кто жил за пределами золотых стен. Знала ли она о мятежниках? Или просто догадывалась, что Корнелия — не та, за кого себя выдает?

– Эх, Маллани, – Корнелия позволила себе холодную, едва заметную улыбку, – ты же знаешь, что в этом дворце чай часто меняет вкус. Боюсь, я могла бы напоить тебя разве что ядом. Для твоей же безопасности.

Маллани замерла, её веер на мгновение перестал двигаться. В её глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение, смешанное с опаской. Она хотела что-то ответить, но в этот момент двери зала распахнулись.

– Вдовствующая императрица прибыла! – провозгласил евнух.

Все женщины мгновенно склонились в глубоком поклоне. В зал вошла мать Совешу, одетая в тяжелые парчовые одежды глубокого фиолетового цвета. Её лицо, испещренное тонкими морщинами, оставалось неподвижным, как маска. Она медленно прошла к возвышению и села, оглядывая присутствующих.

– Встаньте, – голос вдовствующей императрицы был сухим и властным. – Сегодня мы не будем тратить время на пустые славословия. Мой сын ослеплен переменами, но я вижу всё. Корнелия-хатун, подойди ближе.

Корнелия сделала несколько шагов вперед, чувствуя на своей спине десятки жгучих взглядов. Она опустилась на колени перед троном.

– Вы звали меня, ваше величество?

– Я наблюдаю за тобой, – женщина наклонилась вперед, и аромат её терпких благовоний окутал Корнелию. – Ты принесла хаос в этот дом. Башири была глупа и жестока, но она была понятна. Ты же... ты как река в половодье. Никто не знает, что скрывается под твоими спокойными водами.

– Я лишь служу его величеству, – смиренно ответила Корнелия, не поднимая глаз.

– Служишь? Или правишь им? – Вдовствующая императрица постучала длинным золотым когтем по подлокотнику. – Совешу видит в тебе ту, кого он потерял. Но помни: призраки не могут править живыми. Если ты совершишь хоть одну ошибку, если я замечу, что твои помыслы нечисты — ты последуешь за Башири. Только Башня Молчания покажется тебе раем по сравнению с тем, что уготовила тебе я.

– Я запомню ваши слова, ваше величество, – произнесла Корнелия, чувствуя, как в груди закипает ярость, которую приходилось тщательно подавлять.

Церемония продолжалась долго и нудно. Когда Корнелия наконец вернулась в свои покои, она была измотана. Ей нужно было действовать быстрее, но кольцо вокруг неё сжималось. Вдовствующая императрица была куда более опасным противником, чем ревнивая Башири. Та действовала эмоциями, эта — холодным расчетом.

Она подошла к небольшому тайнику за гобеленом и достала чистый лоскут шелка. Её пальцы быстро вывели иероглифы, используя специальный шифр, известный только её ближайшим союзникам.

«Змея сменилась драконом. Мать императора подозревает меня. Она видит сквозь маску. Маллани ищет встречи — возможно, союзник, но риск велик. Нам понадобится немного больше времени, чтобы подготовить почву внутри дворца. Пока я не нейтрализую вдовствующую императрицу, выступление будет самоубийством. Ждите моего знака. Корнелия».

Она свернула шелк в крошечную трубочку и подозвала верную служанку, которая была связной Ли Му.

– Доставь это Цин Хвану, – прошептала она. – И скажи ему, чтобы он усилил наблюдение за поставками продовольствия в северные казармы. Нам нужно знать, на чьей стороне будет стража, когда начнется буря.

Служанка кивнула и исчезла в сумерках коридора.

Вечером Совешу снова пришел к ней. Он выглядел подавленным. Он сел на край её постели и долго молчал, глядя на свои руки.

– Мать говорит, что ты опасна, – наконец произнес он, не глядя на неё.

Корнелия присела рядом и осторожно положила руку ему на плечо.

– А что говорит ваше сердце, сир?

Совешу поднял на неё взгляд, полный боли и смятения.

– Мое сердце говорит, что без тебя этот дворец превратится в склеп. Но я боюсь, Корнелия... боюсь, что я снова ошибаюсь в людях. Рашта была ангелом, и её уничтожили. Ты — воин в обличье ангела. Я вижу это по тому, как ты держишься, как смотришь на моих врагов.

– Иногда, чтобы защитить ангела, нужно иметь меч, – тихо сказала она. – Я здесь, чтобы защитить вас. И ту справедливость, о которой вы мечтаете.

Совешу притянул её к себе и уткнулся лицом в её шею. Корнелия смотрела поверх его плеча в темноту комнаты. Она чувствовала его слабость, его отчаянную потребность в любви, и это вызывало у неё лишь холодное презрение. Он был правителем великой империи, но не мог справиться даже с собственными чувствами.

«Тебе нужно больше времени, Корнелия», – повторила она про себя слова из письма.

Она должна была стать для него незаменимой. Должна была настроить его против собственной матери, как настроила против жены. Каждый её шаг был танцем на лезвии бритвы. Маллани, вдовствующая императрица, чиновники, жаждущие власти — все они были фигурами на доске, где она была единственным игроком, знающим истинную цель партии.

– Отдохните, мой император, – прошептала она, поглаживая его по волосам. – Завтра будет новый день. И мы сделаем еще один шаг к миру, который вы хотите построить.

Совешу уснул, а Корнелия продолжала сидеть в темноте, слушая его ровное дыхание. В её голове уже созревал новый план. Если Маллани действительно знала больше, чем положено, она станет либо её самым ценным инструментом, либо следующей жертвой.

За стенами дворца Ли Му и Цин Хван читали её послание при свете костра.

– Она просит времени, – сказал Ли Му, сжимая рукоять меча. – Но люди в провинциях не могут ждать вечно. Голод не знает терпения.

– Она знает, что делает, – ответил Цин Хван, глядя на пламя. – Корнелия не просто хочет убить императора. Она хочет вырвать корень зла так, чтобы на его месте выросло что-то новое. А для этого ей нужно стать самой империей.

В ту ночь Корнелии снились не битвы и не кровь. Ей снилось чистое поле, где не было ни дворцов, ни шелка, ни лжи. Но когда она открыла глаза, перед ней снова были золотые стены её клетки. Клетки, которую она твердо намерена была разрушить до основания, даже если для этого ей придется сжечь собственное сердце.