← Назад к обзору

Императрица

Анатомия предательства

Дни в Запретном городе тянулись, словно густой мед, но для Корнелии-хатун каждая минута была наполнена смыслом. Став фавориткой, она получила доступ к дворцовой библиотеке, где среди поэтических сборников и философских трактатов отыскала редкие свитки по медицине и анатомии. Она изучала строение человеческого тела с холодным рвением воина. Там, где лекари видели способы исцеления, Корнелия искала точки мгновенной смерти. Она запоминала расположение артерий, уязвимость шейных позвонков и сплетение нервов под ребрами. Эти знания были её тайным мечом, более острым, чем сталь, которую она была вынуждена оставить за воротами.

Однажды в полдень, когда зной заставил наложниц скрыться в прохладе своих покоев, Корнелия решила прогуляться в дальнем углу императорского сада, где плакучие ивы склонялись над заброшенным прудом. Тишина здесь была почти осязаемой, пока её не нарушил приглушенный шепот.

Корнелия бесшумно, как тень, скользнула за массивный ствол старого кедра. Сквозь листву она увидела Маллани. Наложница, всегда казавшаяся такой независимой, сейчас стояла, низко склонив голову перед стражником из личного полка вдовствующей императрицы.

– Передай её величеству, – голос Маллани дрожал от возбуждения, – что фаворитка слишком часто отправляет служанку в город. Она что-то замышляет. Я слежу за каждым её шагом, как и было обещано.

– Твоя преданность будет вознаграждена, – грубо ответил стражник, передавая ей небольшой кошель, который звякнул золотом. – Но вдовствующая императрица теряет терпение. Ей нужны неоспоримые доказательства измены, а не твои догадки.

– Она хитра, – оправдывалась Маллани, пряча деньги в широком рукаве. – Но я найду способ заглянуть в её тайники.

Корнелия прижалась спиной к дереву, чувствуя, как внутри разливается ледяная ясность. Значит, Маллани была не просто любопытной соперницей, а глазами и ушами матери императора. Её предложение «выпить чаю» было лишь попыткой подобраться ближе. Старая императрица действовала тонко, используя тех, кто находился вне подозрений.

«Ты совершила свою последнюю ошибку, Маллани», – подумала Корнелия, глядя, как наложница торопливо возвращается в жилой корпус.

Ночь опустилась на дворец, принеся с собой безветрие и духоту. Корнелия переоделась в темный шелк, убрала волосы под простую повязку и, дождавшись, пока стража сменит караул, проскользнула в покои Маллани. Она знала, что у этой девушки не было личных служанок, ночевавших в комнате — Маллани была слишком скрытной для этого.

Дверь тихо скрипнула. В комнате пахло дешевыми духами и старой пудрой. Маллани спала беспокойно, разметав волосы по подушке. Корнелия подошла к кровати, её движения были выверены и точны. В её руках не было оружия — только знания, почерпнутые из свитков по анатомии.

Она прижала ладонь к лицу Маллани, заглушая возможный крик, а другой рукой нанесла резкий, точный удар в основание черепа, в ту самую точку, где жизнь соединяется с телом тонкой нитью. Послышался сухой хруст. Тело наложницы дернулось и обмякло. Всё было кончено за считанные секунды.

Корнелия не ушла сразу. Она методично перевернула шкатулки, разбросала шелковые платки и оставила на полу золотой кошель, полученный Маллани в саду. На нем была гравировка — личный герб вдовствующей императрицы. Это было рискованно, но необходимо. Если Маллани найдут мертвой, а рядом — золото матери императора, подозрения падут на саму старуху. Все решат, что шпионка стала слишком много требовать или узнала лишнее, и её решили устранить.

Утром дворец содрогнулся от известия. Наложница Маллани найдена мертвой в своей постели со сломанной шеей. Совешу прибыл на место происшествия лично. Он стоял посреди разгромленной комнаты, глядя на золотой кошель, который начальник стражи держал на подносе.

– Это... герб моей матери, – голос императора был едва слышным, полным горечи и разочарования.

– Ваше величество, – Корнелия подошла к нему, её лицо выражало глубокую скорбь и испуг. – Неужели госпожа Маллани была в чем-то виновата? Почему с ней так поступили?

Совешу посмотрел на неё, и в его глазах Корнелия увидела тень безумия. Он был загнан в угол собственной семьей. Жена пыталась отравить его наложниц, мать, судя по всему, убивала их прямо в постелях.

– Молчи, Корнелия, – он резко отвернулся. – Об этом деле не должно быть сказано ни слова за пределами этих комнат. Маллани умерла от... внезапного недуга сердца. Похороните её тихо.

Корнелия склонила голову, скрывая торжествующий блеск в глазах. Император не посмел пойти против матери открыто, но зерно ненависти к ней теперь пустило глубокие корни. Он больше никогда не будет доверять вдовствующей императрице.

Чтобы заглушить тревогу и показать свою власть, через несколько дней Совешу объявил о проведении грандиозного пира. Формально праздник был посвящен «выздоровлению» Корнелии после нападения убийцы, но на деле это была демонстрация роскоши и непоколебимости трона.

Огромный зал приемов сверкал золотом и хрусталем. Столы ломились от деликатесов: запеченные павлины, редчайшие фрукты из южных провинций, вина, стоившие целых состояний. Музыканты играли веселые мелодии, а танцовщицы кружились в неистовом танце.

Корнелия сидела по правую руку от императора, одетая в платье из небесно-голубого шелка. Она видела, как вдовствующая императрица, сидевшая напротив, сверлит её взглядом, полным ядовитой злобы. Старуха знала, что не убивала Маллани, но не могла доказать свою непричастность, не выдав того, что наложница была её шпионкой.

Совешу смеялся слишком громко, пил слишком много и постоянно касался руки Корнелии.

– Посмотри на это великолепие, – шептал он ей на ухо. – Разве есть в мире империя величественнее Юаня?

Корнелия посмотрела на горы еды, которые рабы уносили, едва гости успевали к ним прикоснуться. Она вспомнила отчеты Ли Му: в северных провинциях люди ели кору деревьев, а в деревнях близ столицы крестьяне продавали детей, чтобы выплатить налоги.

– Ваше величество, – тихо произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал заботливо. – Пир великолепен, и я тронута вашей щедростью. Но до меня доходят слухи, что урожай в этом году был скуден. Возможно... нам стоило бы поберечь часть этих средств? Если народ будет сыт, он будет еще преданнее вашему имени.

Совешу на мгновение замер, его улыбка погасла, а взгляд стал холодным и отстраненным.

– Корнелия, ты снова говоришь о вещах, которые не касаются наложницы, – он пригубил вино из золотого кубка. – Народ всегда недоволен. Дай им хлеба сегодня, и завтра они потребуют мяса. Моя задача — сиять так ярко, чтобы враги трепетали, а друзья гордились. Блеск этого пира — лучшая защита от мятежа.

– Но сир, запасы казны не бесконечны, – попыталась настоять она.

– Довольно! – Совешу хлопнул ладонью по столу так, что кубки подпрыгнули. – Не порти мне вечер своей неуместной бережливостью. Ты здесь для того, чтобы радовать мой взор, а не считать мешки с зерном. Пей и веселись. Это приказ.

Внутри Корнелии вспыхнуло яростное пламя. В этот момент она увидела в нем не влюбленного мужчину и даже не тень Рашты, а капризного, ослепленного властью тирана, который готов сжечь собственную страну ради мгновения личного триумфа. Он не просто не слышал её — он не хотел слышать правду.

«Ты сам подписал себе приговор», – подумала она, сохраняя на лице вежливую улыбку.

Она встала и подняла свой кубок, обращаясь к гостям.

– За величие императора Совешу! Пусть его щедрость не знает границ, как и его мудрость!

Зал взорвался одобрительными криками. Вдовствующая императрица прищурилась, чувствуя фальшь в этом тосте, но промолчала.

Позже, когда пир был в самом разгаре, Корнелия незаметно покинула зал, сославшись на легкое недомогание. Она вышла на балкон, подставив лицо прохладному ночному ветру. Внизу, за стенами дворца, в темноте города мерцали редкие огоньки. Там были её люди. Там была её настоящая жизнь.

К ней подошел Цин Хван, который теперь официально числился в штате дворцовых стражей благодаря подделанным документам и золоту из тайников мятежников.

– Ты видела это безумие? – прошептал он, вставая рядом. – Они проедают годовой бюджет провинции за одну ночь.

– Я видела больше, – ответила Корнелия, не оборачиваясь. – Я видела конец этого правления. Совешу безнадежен. Он не изменится. Он слишком влюблен в свой трон и в свои иллюзии.

– Что мы будем делать? – Цин Хван коснулся её локтя. – Ли Му сообщает, что гарнизон у южных ворот готов перейти на нашу сторону, если мы пообещаем им прощение и еду.

– Мы будем действовать быстрее, – Корнелия повернулась к нему, и её глаза в лунном свете казались серебряными. – Я больше не буду пытаться его убедить. Я буду его разрушать. Цин Хван, мне нужно, чтобы ты подготовил яд. Но не тот, что убивает сразу. Мне нужно что-то, что будет медленно лишать его рассудка, делать его подозрительным ко всем, кроме меня.

– Ты хочешь свести его с ума? – наставник вздрогнул.

– Я хочу, чтобы он сам уничтожил своих советников и свою мать, – её голос был тверд, как сталь. – А когда он останется один в пустом дворце, я открою ворота для наших людей. Мы не просто захватим власть. Мы придем как освободители от безумного тирана.

– Это опасный путь, Корнелия. Если вдовствующая императрица поймет...

– Она уже ничего не сделает. Смерть Маллани связала ей руки. Теперь каждое её слово против меня будет выглядеть как попытка оправдаться.

Корнелия посмотрела назад, в ярко освещенный зал, где Совешу, пошатываясь, обнимал какую-то другую наложницу, продолжая пировать на руинах своей империи.

– Подготовь всё к завтрашнему дню, – приказала она. – И передай Ли Му: пусть начинают мелкие стычки на рынках. Нужно отвлечь стражу от дворца. Время игр в «нежную Рашту» закончилось. Начинается время Корнелии-хатун.

Она вернулась в зал с сияющей улыбкой, но её сердце было холодным. Она знала анатомию человека, знала анатомию власти, а теперь она собиралась изучить анатомию падения империи. И первый надрез уже был сделан.