← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Яд в хрустале и горечь старых тайн

Утро в императорском дворце началось с суеты, которая обычно предвещала либо войну, либо прибытие новой наложницы. На этот раз случилось второе. Маллани, дочь короля соседнего государства, вошла в золотые ворота с гордо поднятой головой и свитой, чьи наряды слепили глаза своей пестротой. Союз между Юань и её отцом был необходим для укрепления границ, и Совешу принял этот «дар» с вежливой улыбкой, хотя его мысли всё чаще витали вокруг белокурой служанки, что теперь теребила подол платья за спиной императрицы.

Корнелия-хатун наблюдала за церемонией, лениво подперев подбородок рукой. Она видела, как Маллани бросает на Совешу жадные взгляды, и как её губы кривятся в презрительной усмешке при виде Рашты.

– Еще одна птичка в золотой клетке, – негромко произнесла Корнелия, обращаясь к своему брату, генералу Муёну, стоявшему по правую руку от трона. – Надеюсь, она поет лучше, чем одевается.

Муён, высокий мужчина со шрамом на предплечье и такими же пронзительными глазами, как у сестры, коротко усмехнулся.

– Судя по её взгляду, она приехала сюда не петь, Лия, а выклевывать глаза конкуренткам. Будь осторожна.

– Осторожность — это для тех, кому есть что терять, кроме головы, – весело ответила императрица и, дождавшись окончания официальной части, грациозно поднялась. – Пойдем, брат. У нас есть дела поважнее, чем созерцание этой ярмарки тщеславия. Например, кувшин того южного вина, что ты привез из похода.

Спустя три дня Маллани решила нанести удар. Она была уверена, что путь к сердцу императора лежит через устранение императрицы. Рано утром к покоям Корнелии-хатун прибыла делегация служанок новой наложницы. Они несли изящный серебряный таз и хрустальный кувшин с прозрачной, благоухающей травами водой.

– Госпожа Маллани просит принять этот скромный дар, – пролепетала старшая из них, склонившись перед Корнелией. – Это вода, настоянная на редких горных цветах. Она дарует коже сияние утренней росы и вечную молодость.

Корнелия, сидевшая в кресле в одном лишь шелковом халате, прищурилась. Она взяла кувшин, поднесла его к лицу и едва заметно втянула носом воздух. Тонкий аромат морозника — растения, которое при соприкосновении с кожей вызывало жуткую сыпь и зуд, — был ей слишком хорошо знаком. В годы мятежа она видела, как этим соком смазывали наконечники стрел, чтобы раны врагов не заживали неделями.

– Какая забота, – протянула императрица, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. – Рашта, подойди сюда.

Рашта, которая в этот момент восторженно разглядывала хрусталь, подбежала к госпоже.

– Да, Ваше Величество! Вы хотите умыться? Рашта всё подготовит!

– Нет, милая, – Корнелия ласково погладила её по щеке, отчего девушка засияла. – Сегодня у нас день щедрости. Маллани так добра, что прислала этот эликсир мне, но посмотри на её собственных служанок. У них такие усталые лица.

Служанки Маллани испуганно переглянулись.

– Ваше Величество, это подарок только для вас... – начала было одна, но Корнелия уже поднялась на ноги. Её голос мгновенно утратил мягкость, превратившись в сталь.

– Разве я не императрица? Моя воля — закон. Раз эта вода так чудесна, я хочу, чтобы те, кто её принес, первыми вкусили это благословение.

Одним резким движением Корнелия выплеснула содержимое кувшина прямо в лица стоящим перед ней девушкам. Те вскрикнули, закрываясь руками.

– Убирайтесь, – холодно бросила императрица. – И передайте своей госпоже: если она еще раз захочет позаботиться о моей красоте, я заставлю её выпить эту воду до последней капли.

Когда перепуганные служанки скрылись за дверью, Корнелия громко расхохоталась и потянулась к стоявшему на столике бокалу с недопитым вином.

– Видела, Рашта? Вот так работают «подарки» во дворце.

Рашта стояла, прижав руки к гуронам, её глаза были полны ужаса и восхищения одновременно.

– Но... они же могли заболеть? Ваше Величество, вы такая проницательная! Вы спасли себя!

– Я спасла не только себя, глупышка, – Корнелия отсалютовала бокалом в сторону окна. – Я спасла наше сегодняшнее чаепитие. Муён скоро будет здесь, и я пригласила гостью, которая тебе очень «понравится».

Рашта замерла. Слово «понравится», произнесенное таким тоном, не сулило ничего хорошего.

Через час в садовой беседке, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями роз, было накрыто к чаю. На столе, помимо изысканных сладостей, стоял запотевший графин с крепкой настойкой — Корнелия никогда не скрывала своей любви к хорошей выпивке, считая, что трезвость только мешает видеть истинную суть людей.

Муён уже сидел там, расслабленно откинувшись на подушки и подбрасывая в руке золотую монету.

– Ты снова задираешь наложниц, Лия? – спросил он, когда сестра вошла в беседку, ведя за собой Рашту. – Когда-нибудь ты перегнешь палку, и Совешу придется выбирать между тобой и миром с соседями.

– Совешу выберет трон, – Корнелия уселась напротив брата и налила себе настойки. – А трон держится на твоих мечах и моих деньгах. Так что пусть Маллани чешется, если ей так хочется.

В этот момент гвардеец у входа объявил:

– Риветти, дочь виконта Ротешу!

Рашта, стоявшая с подносом в руках, внезапно побледнела так сильно, что её лицо стало белее её волос. Поднос в её руках мелко задрожал.

В беседку вошла молодая девушка в пышном платье, с высокомерным выражением лица. Риветти была воплощением аристократической заносчивости. Она грациозно присела в реверансе перед императрицей, но едва её взгляд упал на служанку, на её губах заиграла змеиная улыбка.

– Ваше Величество, какая честь, – пропела Риветти. – О, я вижу, у вас в услужении знакомые лица. Рашта? Неужели это ты?

Рашта опустила голову так низко, что казалось, она хочет провалиться сквозь землю.

– Здравствуйте, госпожа Риветти... – едва слышно прошептала она.

Корнелия, внимательно наблюдавшая за этой сценой, отпила из бокала и улыбнулась.

– Садись, Риветти. Расскажи нам, как поживает твой отец, виконт Ротешу. Говорят, он очень скучает по своей... самой способной служанке.

– Отец в добром здравии, Ваше Величество, – Риветти присела за стол, не сводя глаз с Рашты. – Но он был крайне удивлен, узнав, что беглая рабыня не просто нашла приют во дворце, но и каким-то образом очаровала самого императора.

Рашта вздрогнула, как от удара плетью. Слово «рабыня» повисло в воздухе, тяжелое и грязное.

– Рашты... Рашта не беглая, – всхлипнула девушка, её глаза наполнились слезами. – Его Величество сам...

– Молчать, когда говорят благородные, – оборвала её Риветти. – Ты забыла свое место, девчонка? Ты всё та же грязная сиротка, которая воровала объедки с нашего стола.

Муён нахмурился и посмотрел на сестру. Он не любил издевательств над слабыми, но Корнелия лишь забавлялась.

– Риветти, дорогая, – мягко произнесла императрица, – ты здесь в гостях. А Рашта — моя личная служанка. И хотя её прошлое кажется... занимательным, сейчас она под моей защитой.

– Ваша защита — это щит, который может треснуть, – Риветти взяла пирожное. – Мой отец имеет документы, подтверждающие право собственности на эту «прекрасную леди». Если император узнает, что его фаворитка — преступница, скрывающая свое происхождение...

– О, он знает, – перебила её Корнелия, и её голубые глаза стали холодными, как лед. – Или, по крайней мере, догадывается. Но видишь ли, в чем дело... Я — императрица, которая пришла к власти через мятеж. Мои руки в крови по локоть. Как ты думаешь, пугают ли меня какие-то бумажки твоего отца?

Риветти поперхнулась чаем.

– Рашта, – Корнелия повернулась к плачущей девушке. – Подойди к виконтессе и налей ей вина. И не смей дрожать. Пока ты служишь мне, никто не посмеет забрать тебя обратно в ту конуру, из которой ты вышла.

Рашта, шмыгая носом, подошла к столу. Она чувствовала на себе ненавидящий взгляд Риветти, но слова императрицы дали ей странную, болезненную силу.

– Спасибо, Ваше Величество, – прошептала она, наполняя кубок гостьи.

– Ты слишком добра к ней, Лия, – заметил Муён, когда Риветти, окончательно растеряв спесь под ледяным взглядом императрицы, вскоре откланялась. – Эта девчонка — пороховая бочка. Если Ротешу заговорит публично, скандал ударит и по тебе.

Корнелия залпом допила настойку и весело посмотрела на брата.

– Скандал? Брат, я обожаю скандалы. Они заставляют крыс выходить из нор. Ротешу думает, что может шантажировать корону? Пусть попробует. А Рашта...

Она посмотрела на служанку, которая теперь собирала посуду, украдкой вытирая слезы.

– Она — мой идеальный инструмент против Совешу. Он любит её за чистоту и невинность. Представь его лицо, когда он поймет, что его «ангел» — это собственность человека, которого он презирает. А я буду той, кто её спасет. Или той, кто её уничтожит. Всё зависит от настроения.

Муён покачал головой.

– Ты стала жестокой, сестра.

– Нет, Муён, – Корнелия поднялась, её светлые волосы блеснули на солнце. – Я просто стала императрицей. А теперь идем, нам нужно проверить отчеты из северных провинций. И захвати тот кувшин, я чувствую, что вечер обещает быть долгим.

Рашта провожала их взглядом. В её сердце боролись два чувства: ужасающий страх перед прошлым, которое воплощала Риветти, и слепая, фанатичная преданность женщине, которая только что назвала её своим инструментом. Она еще не понимала, что во дворце Юань дружба императрицы — это самый короткий путь на эшафот, но самый сладкий яд, который она когда-либо пробовала.