← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Танец на осколках хрусталя и сталь братской верности

Вечернее солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая шпили дворца в цвет запекшейся крови. В личных покоях императрицы Корнелии-хатун царил уютный полумрак, разбавленный лишь мягким светом массивных золотых канделябров. На низком столике у камина уже стоял новый графин с темной, тягучей настойкой на травах, а рядом — блюдо с тонко нарезанным мясом и острым сыром.

Корнелия сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Её тяжелое парадное платье было сброшено, сменившись легким халатом из синего шелка, который подчеркивал холодную белизну её кожи. Она выглядела расслабленной, но Муён, знавший сестру с пеленок, видел, как её пальцы мерно постукивают по подлокотнику — верный знак того, что в её голове шестеренки интриг вращаются с бешеной скоростью.

Муён стоял у окна, скрестив руки на груди. Его массивная фигура в походном колете казалась чужеродной в этом изящном интерьере, но именно он был той нерушимой стеной, о которую разбивались все штормы, грозившие его сестре.

– Ты слишком рискуешь, Лия, – негромко произнес он, не оборачиваясь. – Риветти — глупая девчонка, но её отец, Ротешу, хитер и жаден. Если он почувствует, что может выторговать себе место у трона, продав тайну Рашты Совешу раньше тебя, он это сделает.

Корнелия усмехнулась и потянулась к графину, наполняя два кубка.

– Ротешу — падальщик, Муён. А падальщики не нападают на львов. Они ждут, пока львы загрызут друг друга. Он боится меня больше, чем любит золото.

Она протянула кубок брату. Муён подошел, принял вино и сел на край стола, глядя сестре прямо в глаза.

– Ты знаешь, что я поддержу любое твоё решение. Если прикажешь — завтра же голова виконта будет украшать городские ворота, а документы на девчонку сгорят в этом камине. Но почему ты позволяешь ей оставаться так близко? Эта Рашта... она ведь действительно любит тебя. Это пугает больше, чем ненависть.

Императрица сделала глоток и прикрыла глаза, наслаждаясь терпким вкусом.

– Именно поэтому она — идеальный щит. Совешу ищет в ней спасения от моей «жестокости». Он видит в ней невинность, которую я якобы растоптала. Если я избавлюсь от неё сейчас, я стану в его глазах монстром. Но если я стану её единственной покровительницей, если я «спасу» её от позора рабства, Совешу будет обязан мне дважды. А она... она будет смотреть на меня как на божество.

– И всё же, – Муён нахмурился, – ты вылила яд морозника на служанок наложницы. Маллани не простит такого унижения. Она принцесса, а не уличная девка. Её отец может поднять восстание на границе.

Корнелия резко выпрямилась, и в её голубых глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то повел за собой полки мятежников.

– Пусть поднимает! Брат, разве твои клинки затупились? Разве твои люди разучились седлать коней? Юань — это не то место, где наложницы диктуют правила императрице. Я купила этот трон кровью, и если понадобится еще немного крови, чтобы укрепить ножки этого трона, я не поскуплюсь. Маллани — лишь временная помеха. Она думает, что красота и союз её отца дают ей право дышать со мной одним воздухом. Я покажу ей, что воздух в этом дворце принадлежит только мне.

Муён коротко рассмеялся, и этот смех был полон искреннего восхищения. Он поставил кубок и положил тяжелую ладонь на плечо сестры.

– Твоя ярость всегда была моим любимым зрелищем. Хорошо. Я усилю охрану в твоем крыле. Мои люди будут следить за каждым шагом Маллани и каждым письмом, которое Ротешу пытается отправить в столицу. Ни одна крыса не проскочит.

– Я знаю, Муён. Ты — единственный, кому я верю в этом змеином гнезде, – Корнелия накрыла его ладонь своей. – Совешу... он хороший мужчина, но он слишком слаб для империи, которую мы строим. Он хочет любви, хочет нежности. А империи нужны законы и страх.

В этот момент в дверь робко постучали. После короткой паузы в комнату вошла Рашта. Она уже переоделась в чистое платье, но её глаза всё еще были припухшими от слез. В руках она несла поднос с теплым молоком и медом.

– Ваше Величество... – она замялась, увидев генерала Муёна, и низко склонилась. – Простите Рашту, я не знала, что вы заняты. Я принесла вам успокаивающее питье. После... после того, что сказала та злая дама, я подумала, что вам тоже грустно.

Муён иронично вскинул бровь, глядя на сестру. Корнелия же, мгновенно сменив гнев на маску снисходительного величия, жестом подозвала девушку.

– Подойди, Рашта.

Служанка приблизилась, ставя поднос на стол. Она смотрела на Корнелию с таким обожанием, будто перед ней была сама богиня-покровительница.

– Ты всё еще плачешь из-за слов Риветти? – спросила императрица, коснувшись пальцем подбородка девушки и заставляя её поднять взгляд. – Неужели ты думала, что жизнь во дворце — это только шелка и реверансы?

– Нет, Ваше Величество, – голос Рашты дрогнул. – Рашта знает, что она никто. Но когда госпожа Риветти говорит такие вещи... мне кажется, что я снова в том холодном подвале. Я боюсь, что Его Величество узнает и возненавидит меня. Он думает, что Рашта — просто бедная сирота.

Корнелия улыбнулась — так мягко, что даже Муёну на мгновение стало не по себе.

– Его Величество узнает только то, что я позволю ему узнать. Ты теперь моя, Рашта. А я не отдаю свои вещи. Даже если эти вещи — беглые рабыни.

Рашта всхлипнула и упала на колени, прижимаясь лбом к ковру у ног Корнелии.

– О, спасибо! Спасибо, госпожа Корнелия! Рашта будет служить вам до самой смерти! Я всё сделаю, только не отдавайте меня Ротешу!

– Встань, – скомандовала императрица. – Вытри слезы. Императрица Юань не держит при себе плакс. Завтра ты наденешь свое лучшее платье и пойдешь со мной на смотр гвардии. Пусть Маллани видит, что моя служанка стоит выше, чем она сама.

Когда Рашта, сияя от счастья, попятилась к выходу и закрыла за собой дверь, Муён покачал головой.

– Ты играешь с огнем, Лия. Она ведь действительно верит, что ты её любишь.

– Любовь — это самый крепкий поводок, брат, – Корнелия снова взяла кубок. – Совешу думает, что приручил её своей добротой. Но он не понимает, что для такой, как Рашта, сила — гораздо более привлекательный магнит. Она будет шпионить для меня, сама того не осознавая. Она будет рассказывать мне каждое слово, которое он шепчет ей по ночам. И когда придет время... я решу, оставить ли её в живых или позволить Ротешу забрать её.

Муён подошел к камину и поворошил угли кочергой. Снопы искр взметнулись вверх, отражаясь в его темных глазах.

– А что насчет Совешу? Он не слепец. Он видит, как ты обходишься с его наложницами. Рано или поздно он потребует отчета.

– Пусть требует, – Корнелия поднялась и подошла к брату, кладя голову ему на плечо. – Пока ты со мной, Муён, пока армия верна тебе, Совешу — лишь красивое украшение на моем троне. Он может спать с кем угодно, может дарить бриллианты служанкам, но власть в этой империи принадлежит нам. Мы вместе прошли через ад мятежа, вместе смывали кровь старого короля с этих полов. Ты ведь не предашь меня из-за капризов моего мужа?

Муён обнял сестру за плечи, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и опасной решимости.

– Никогда. Ты — моё единственное знамя, Лия. Если весь мир пойдет против тебя, я буду последним, кто падет, защищая твою спину. Совешу может быть императором по праву рождения или брака, но ты — императрица по праву силы. И я прослежу, чтобы так оно и оставалось.

Корнелия удовлетворенно вздохнула.

– Тогда завтра мы начнем новую партию. Маллани нужно преподать урок скромности. Я слышала, она очень гордится своими волосами. Было бы прискорбно, если бы та «чудесная вода» из морозника попала ей не только на лицо, но и на гребень.

– Я прикажу своим людям в её крыле проследить за этим, – коротко ответил Муён. – Считай, что дело сделано.

Они стояли в тишине, глядя на огонь. В этот момент они были похожи на двух хищников, затаившихся перед прыжком. Во дворце Юань могли цвести лилии и литься вина, могли звучать клятвы в любви и верности, но истинная сила всегда пахла сталью и старым вином в покоях императрицы.

– И еще одно, – Муён чуть отстранился. – Виконт Ротешу прибудет в столицу через три дня. Он запрашивал аудиенцию у Совешу.

Корнелия прищурилась, и её губы растянулись в хищной улыбке.

– О, как удачно. Перехвати его до того, как он доберется до дворца. Пригласи его к себе, в казармы. Покажи ему наши новые пыточные инструменты... исключительно в ознакомительных целях, разумеется. Пусть он поймет, что цена молчания гораздо ниже, чем цена его языка.

– Будет исполнено, сестра.

Муён поклонился — не так, как кланяются императрице, а так, как кланяются соратнику и самому дорогому человеку на свете. Когда он вышел, Корнелия вернулась к своему креслу. Она взяла недопитое молоко, принесенное Раштой, и с брезгливой миной вылила его в камин. Угли зашипели, выпуская облако пара.

– Доброта, верность, дружба... – прошептала она, глядя на угасающее пламя. – Какие красивые слова для тех, кто не умеет править.

Она знала, что впереди еще много битв. Знала, что Рашта может стать её погибелью, а Совешу — врагом. Но пока рядом был Муён, пока её разум оставался холодным, а воля — железной, она не боялась ничего. Империя Юань принадлежала ей, и она была готова сжечь её дотла, лишь бы никто другой не посмел коснуться её короны.

За окном окончательно стемнело. Дворец погрузился в тревожный сон, полный шепотов и заговоров. В саду, где недавно проходило чаепитие, ветер качал лепестки роз, сбрасывая их на холодную землю, точно так же, как императрица сбрасывала со своего пути тех, кто осмеливался ей мешать. Война только начиналась, и Корнелия-хатун была готова к каждому её ходу.