ИнCест - это плохо.
Шёпот за закрытой дверью
Месяц без Аша в квартире Николь пах тишиной, хлоркой и детской манной кашей. Это была странная, почти пугающая тишина, в которой больше не звучали идиотские шутки, не щёлкали суставы и не звенел в воздухе металлический скрежет отцовского безумия.
Николь сидела за кухонным столом, сжимая тонкими пальцами остывшую кружку растворимого кофе. Ей только недавно исполнилось восемнадцать, но синяки под глазами залегли глубокими темными тенями, выдавая каждый пережитый кошмар: и выкидыш, оставивший внутри сосущую пустоту, и тяжелый аборт, и двоих погодок, требовавших внимания каждую секунду. Четырёхлетняя дочка в соседней комнате сосредоточенно возила деревянной лошадкой по ковру, а двухлетний сын сопел в кроватке, наконец-то уснув после утренней истерики.
Звонок в дверь заставил Николь вздрогнуть. Она медленно поднялась, поправила растянутый домашний свитер и подошла к прихожей. В глазок было видно знакомое, собранное лицо.
– Заходи, Марк, открыто, – негромко сказала она, поворачивая защёлку.
Её брат вошёл быстро, принося с собой прохладу весеннего утра. Марк окинул сестру внимательным, цепким взглядом, нахмурился, заметив её бледность, но комментировать не стал – знал, что Николь терпеть не может жалость.
– Мелкие как? – спросил он, вешая ветровку на крючок.
– Дочь играет, сын только уснул, – Николь прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Её голос звучал глухо, но твёрдо. – Марк, я по делу. Мне нужна твоя помощь.
– Слушаю, – он прошёл на кухню, оперся руками о спинку стула и выжидающе посмотрел на неё.
– Я так больше не вывезу. Морально... я просто рассыпаюсь, понимаешь? – Николь отвела взгляд, сдерживая рвущееся наружу раздражение. Она ненавидела просить, ненавидела чувствовать себя слабой. – Мне не нужны деньги. Мне нужно только время, чтобы собраться с мыслями и не сорваться на детей. Ты можешь взять на себя детский сад? Утром забирать их и отводить в группу, а вечером приводить обратно. Хотя бы на пару недель, пока я не встану на ноги и не найду какую-нибудь удалённую подработку.
Марк молчал несколько секунд, изучая её лицо. Он прекрасно помнил, во что превратилась жизнь сестры за последние годы рядом с Ашем.
– Без проблем, Ник, – спокойно ответил он. – Я перестрою свой график на складе. Утром буду заезжать в половине восьмого, вечером – к шести. Ты только не сиди в четырёх стенах одна, выходи на улицу дышать. Ты же совсем прозрачная стала.
– Я справлюсь, – отрезала Николь, и в её глазах на мгновение мелькнула прежняя сталь. – Главное, что Аша здесь больше нет. Пусть теперь его семейка с ним нянчится.
***
А «семейка» в этот самый момент балансировала на грани нервного срыва.
Маленькая квартира Ами за прошедший месяц превратилась в объект строгого режима, функционирующий по жесточайшему расписанию. Для Ами и Рай начался настоящий ад на земле. Контролировать существо, в голове которого уживались три разные сущности, шизофрения и последствия экспериментов почившего пятьсот лет назад чудовища, оказалось работой на износ.
Сестры разделили сутки на две смены. Ами, обязанная каждое утро появляться в офисе в выглаженных блузках и с невозмутимым лицом, дежурила утром и вечером. В семь утра она поднимала эту ненормальную компанию, кормила кашей, ментально сканировала квартиру на предмет спрятанных опасных предметов и уходила на работу. В шесть вечера она возвращалась, валилась с ног от ментального шума чужих мыслей, проверяла замки и кормила их ужином.
Всё остальное время – день и глухую ночь – держала оборону Рай. Старшая сестра перетащила к Ами раскладушку, спала урывками, пила литрами крепкий чай и регулярно плакала в ванной, закрывая лицо полотенцем. Ей было до безумия жалко Аша, но его полная оторванность от реальности сводила с ума. Аш не умел тормозить. Он мог решить, что умеет ходить сквозь стены, потому что в лаборатории Арарата законы физики сминались в узел, или внезапно попытаться разобрать розетку голыми руками, утверждая, что из неё шепчет электрический ток.
Сейчас был полдень. Рай, измотанная бессонной ночью, когда Аша мучили судороги из-за пульсирующего чипа в черепе, буквально отключилась на диване в гостиной, завернувшись в тяжелый плед. Её ровное дыхание изредка прерывалось жалобными всхлипами во сне.
В коридоре возле кладовки царила подозрительная тишина.
Кладовка представляла собой узкую комнатку без окон, забитую старыми коробками, швабрами и пылесосом. Именно там, на полу, прямо на брошенном пыльном матрасе, сидела Эшли, подперев спиной запертую изнутри дверь. Напротив неё, по-турецки скрестив ноги, раскачивался Аш.
– Эшли, ну выпусти меня, – заканючил парень, трогая пальцем бугристый шрам на затылке. Его глаза светились детским восторгом. – Я же только хотел проверить, что будет, если поджечь чайный пакетик и бросить его с балкона! Он же полетит, как ракета! Вверх полетит, честно!
– Он полетит вниз, идиот, – холодно отозвалась Эшли, скрестив руки на груди. Её взгляд был пригвожден к брату. – Упадет на соседский балкон этажом ниже, там загорятся старые тряпки, приедут пожарные, нас вышвырнут на мороз, а Рай окончательно сойдет с ума и утопит нас всех в ванне. Сиди смирно.
– Ты скучная, – надул губы Аш. – Ты вообще не умеешь веселиться. Папа, между прочим, всегда разрешал поджигать вещи в том черном измерении, когда мы становились маленькими...
– Заткни пасть про Арарата, пока я не засунула тебе в рот тряпку от швабры, – процедила Эшли. В её мыслях, жестких и структурированных, не было места ностальгии. Она знала: стоит выпустить Аша хоть на секунду, пока Рай спит, и он найдет способ убиться. Поэтому она добровольно заперлась с ним в этой душной подсобке, читая каждый импульс его больного, искрящегося разума и пресекая любую попытку побега.
А в прихожей тем временем раздался еле слышный, почти невесомый скрежет.
Металлический язычок замка мягко подался назад. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться худощавый силуэт.
Нэйт скользнул в квартиру Ами, словно испуганная крыса, и тут же прижал ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Пальцы его дрожали так сильно, что дубликат ключа едва не выскользнул из рук и не звякнул об ламинат.
Шен стоял в полумраке коридора, ожидая его. На его бледном лице застыло выражение бесконечной печали, смешанной с виноватой нежностью.
– Ты с ума сошел... – одними губами прошептал Шен, подходя ближе и осторожно забирая у парня связку ключей. – Если Ами узнает, что я сделал копию, она убьет нас обоих. А если Аш выберется из подсобки...
При имени Аша Нэйт конвульсивно дернулся, втянув голову в плечи. Его зрачки расширились от первобытного, липкого ужаса. Двадцать лет парню, а он выглядел как загнанный подросток. На скуле до сих пор угадывался след того страшного перелома, который Аш оставил ему в день их рокового знакомства. Вся семья презирала Нэйта за попытку полезть к чужим женщинам, но никто, кроме Шена, не видел, во что превратился этот наглец после показательной расправы.
Нэйт больше не был самоуверенным хищником. Он стал переломанной игрушкой с паническими атаками, вздрагивающей от хлопка форточки и задыхающейся в приступах депрессии. И только Шен – эта мягкая, слезливая часть чудовища – держал его на плаву.
– Я не мог не прийти, – хрипло прошептал Нэйт, хватая Шена за рукав растянутой кофты. Его пальцы судорожно вцепились в ткань. – Меня трясет с самого утра. Мне опять снилось, как он ломает мне ребра... Шен, пожалуйста. Поговори со мной. Просто посиди рядом.
– Тише, тише... – Шен мягко потянул его за собой, уводя в самый дальний угол крошечной кухни, подальше от спящей Рай и запертой кладовки. – Рай спит в гостиной. Она без сил, но если проснется – поднимет крик на весь дом.
Они опустились прямо на пол под подоконником, скрытые столом. Нэйт уткнулся лбом в плечо Шена, мелко вздрагивая. Шен осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло, положил ладонь ему на затылок, перебирая влажные от пота волосы.
– Мы не должны этого делать, – пробормотал Шен, уставившись тоскливым взглядом в ножки стульев. – Я всё разрушаю. Я появился из ярости, из крови, а теперь прячу тебя здесь, как вор. Это закончится катастрофой, Нэйт. Нас поймают. Ами вернется раньше, или Эшли считает мои мысли через стену... Нас просто уничтожат.
– Плевать, – сдавленно отозвался Нэйт, судорожно вдыхая знакомый запах Шена – смесь сырости, старых книг и лекарств. – Пусть лучше меня убьют, чем я сдохну один в своей комнате. Ты единственный, кто не смотрит на меня как на кусок дерьма. Шен... ты же не бросишь меня? Даже если они выгонят вас на улицу?
– Куда я денусь? – с горькой усмешкой шепнул Шен. – Я даже умереть отдельно от Аша не могу. Мы связаны. Но пока я здесь... дыши. Просто дыши.
За стеной послышался глухой удар – Аш в подсобке снова попытался встать в полный рост и приложился макушкой о полку.
– Ай! – донесся приглушенный вопль.
– Заткнись, придурок, чип стрясешь! – рявкнула следом Эшли.
Нэйт на кухне мгновенно окаменел. Всё его тело натянулось, как струна, дыхание перехватило, а в глазах застыл такой животный ужас, словно за ним пришла сама смерть. Он вжался в Шена, пытаясь буквально раствориться в нем, исчезнуть.
– Тихо, – одними губами прошептал Шен, крепче прижимая его к себе и чувствуя, как колотится чужое сердце. – Они заперты. Они не выйдут. Я не пущу его к тебе, слышишь? Ни за что не пущу.
В гостиной беспокойно повернулась на раскладушке Рай. Пружины жалобно скрипнули.
– Аш?.. – сонно пробормотала старшая сестра сквозь полудрему. – Ты опять... в мусорке роешься?..
Она не проснулась до конца – усталость прижала её обратно к подушке, утягивая в тяжелое забытье.
Нэйт сидел ни жив ни мертв, зажмурившись изо всех сил, пока Шен баюкал его в кухонной тени. Этот хрупкий, порочный мир, державшийся на ворованных ключах, обмане и страхе, трещал по швам. До возвращения Ами с работы оставалось четыре часа. Четыре часа иллюзии безопасности в квартире, полной ментальных призраков, запертых чудовищ и людей, сломанных до самого основания.