ИнCест - это плохо.
Изнанка чужого рассудка
Пыль под кухонным гарнитуром пахла застарелым жиром, сухими хлебными крошками и отчаянием.
Нэйт не двигался уже несколько часов. Его колени онемели, упершись в холодную стену под подоконником, а пальцы судорожно комкали край свитера Шена. Он дышал через раз, боясь издать даже малейший шорох. Шен сидел рядом, обхватив парня поперек худых, вздрагивающих плеч, и молча смотрел в серый квадрат вечернего окна. Его собственное тело казалось невесомым, сотканным из чужой подавленной вины, но для Нэйта это прикосновение было единственной нитью, удерживающей рассудок от падения в черную бездну.
Шел шестой час вечера. Звук поворачивающегося в замке ключа заставил обоих вздрогнуть.
– Она пришла, – одними губами выдохнул Нэйт. В его расширенных зрачках плеснул животный ужас. – Шен... она меня убьет. Она вызовет полицию. Или позовет его...
– Сиди тихо, – так же беззвучно ответил Шен, натягивая край длинной скатерти пониже, чтобы закрыть их убежище от коридора. – Ами устала. Она не пойдет проверять углы. Пережди. Как только все лягут – я выведу тебя.
В прихожей тяжело скрипнула половица. Раздался стук брошенной на тумбочку сумки, усталый выдох и шелест снимаемого пальто. Ами вернулась с работы.
В гостиной тут же завозилась Рай. Скрипнули пружины раскладушки, послышался сонный, сиплый голос старшей сестры:
– Ами?.. Ты уже дома? Господи, сколько времени... Я отключилась, меня словно плитой прижало.
– Половина седьмого, – отозвалась Ами, проходя в комнату. В ее голосе звенела та особенная офисная сухость, за которой пряталась чудовищная головная боль. – В подсобке тихо?
– Тихо, – виновато протянула Рай. – Эшли там с ним сидит. Я... я заглядывала пару часов назад, они вроде не дрались. Аш какой-то смирный был.
– Сейчас проверим.
Щелкнула щеколда кладовки. Из душного мрака подсобки сначала появилась Эшли – собранная, с темными кругами под глазами и застывшей на лице маской глухого раздражения. Следом за ней, потягиваясь и хрустя суставами, лениво вывалился Аш.
– Свобода! – негромко, почти шепотом пропел он, потирая затылок в том месте, где под кожей отчетливо проступал металлический бугорок чипа. – Знаете, в темноте коробки пахнут совсем как гробы в маминой деревне. Уютно даже.
– Заткнись, ради бога, – бросила Эшли, устало прислоняясь к косяку. – Я выпускаю его на два часа. Пусть посидит с вами, попьет чаю. Если он проведет в этой дыре еще хотя бы ночь, его мозги окончательно свернутся, и я сойду с ума вместе с ним от ментального рикошета. Но глаз с него не спускать.
– Я послежу, – вздохнула Ами, сбрасывая туфли и падая на стул в гостиной. Она потерла виски, прикрыв глаза. – Рай, поставь чайник, пожалуйста. У меня перед глазами таблицы плывут.
Аш не стал скакать по комнате и не побежал к окну, как делал обычно. Вместо этого он плавно, почти бесшумно прошел в гостиную и опустился на ковер прямо возле кресла, в котором сидела Ами.
Нэйт на кухне сжался в крошечный комок, вжимаясь в Шена так, будто пытался прорасти сквозь него. Сквозь полуприкрытую дверь кухни был виден край гостиной.
И то, как Аш смотрел на свою двоюродную сестру.
В этом взгляде не было привычной детской дурашливости. Не было мутной шизофренической дымки, в которой вечно плясали фантомы мертвого Арарата. Аш сидел неподвижно, положив подбородок на сложенные на коленях руки, и смотрел снизу вверх на шею Ами, на рассыпавшиеся по ее плечам темные пряди, на тонкие пальцы, массирующие виски.
Это был взгляд хищника, замершего перед куском свежего, истекающего соком мяса. Тяжелый. Жадный. Липкий.
Но в нем не было злости. В этой неестественной концентрации сквозила странная, извращенная, затапливающая нежность – дикая, голодная влюбленность существа, которое понятия не имело о границах дозволенного. Аш медленно втянул носом воздух, словно улавливая исходящее от Ами тепло, и его губы тронула тонкая, абсолютно несвойственная ему усмешка.
Ами внезапно вздрогнула. По ее спине пробежал заметный озноб. Она открыла глаза, опустила взгляд на сидящего у ее ног брата и нахмурилась:
– Аш? Ты чего так уставился?
Парень не отвел взгляда. Лишь чуть склонил голову набок, отчего шрам на затылке натянулся.
– Ты вкусно пахнешь, Ами, – мягко произнес он. Голос его звучал глубже, ровнее, чем обычно, без привычных скачков интонации. – Кофе, чужими бумагами... и усталостью. Тебе тяжело, да? Хочешь, я заберу твою усталость? Я умею. Папа показывал, как вытаскивать лишнее из чужой головы, нужно только правильно нажать на висок...
– Хватит нести бред, – передернула плечами Ами, но в ее голосе впервые за вечер проскользнула тревожная нотка. Она попыталась заглянуть в его мысли, коснуться разума, но наткнулась на гладкую, скользкую стену, за которой копошилось нечто тяжелое и черное. – Рай, где чай?
– Несу, несу! – старшая сестра выпорхнула из кухни с кружками, загораживая собой обзор и разрушая это странное, гнетущее оцепенение.
Эшли, стоявшая все это время у стены, прищурилась. Ее глаза потемнели. Она не просто смотрела – она сканировала брата, слой за слоем взламывая ту защиту, которую он неосознанно выстроил. И то, что она там увидела, заставило ее пальцы сжаться в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.
– Пора спать, – резко отрезала Эшли. Голос ее звенел от сдерживаемой ярости. – Время вышло. Аш, на диван. Быстро.
Аш медленно поднялся, на мгновение задержав пальцы на краю офисной юбки Ами, прежде чем та успела отстраниться.
– Спокойной ночи, сестренка, – тихо прошептал он.
***
Ночь опустилась на квартиру душным, липким куполом.
К двум часам все затихло. Ами ушла к себе в крошечную спальню, заперев дверь на защелку – впервые за все время, инстинктивно поддавшись беспричинному страху. Рай спала на раскладушке у дальней стены, тяжело посапывая носом.
На кухне под подоконником Нэйт продолжал сидеть в полубеспамятстве. Его била мелкая дрожь. Шен баюкал его руку в своих ладонях, боясь шелохнуться. Воздух в квартире сгустился до состояния киселя. Шен, связанный с Ашем невидимыми нитями одной разорванной души, чувствовал: что-то надломилось. Равновесие рухнуло.
В гостиной раздался шорох.
Эшли не спала. Она стояла посреди темной комнаты, глядя на диван, где вытянулся Аш. Парень лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок открытыми, ясными глазами. В темноте блестели его белки.
– Ты не спишь, – не спросила, а констатировала Эшли, делая шаг вперед. Ее голос был тихим, но в нем вибрировала убийственная сталь.
– Не сплю, – легко отозвался Аш. – Думаю.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
Эшли сделала еще шаг. Ее лицо исказилось от дикого, нечеловеческого отвращения.
– Я залезла глубже, Аш. Я пробила твою кашу из бреда, детских песенок и отцовских галлюцинаций. И знаешь, что я там нашла?
Аш не ответил, лишь слегка повернул голову.
– Там был расчет, – процедила Эшли, и ее дыхание перехватило от ярости. – Холодный, сука, логичный, последовательный расчет. Никакой шизофрении. Никакого безумия. Ты прекрасно знаешь, где ты находишься. Ты прекрасно понимаешь, что Николь вышвырнула тебя, потому что ты чудовище. И вместо того чтобы каяться, твой проклятый чипованный мозг решил переключиться на новую цель. Ты смотришь на Ами не как брат. Ты выстраиваешь в голове цепочку: как сделать ее зависимой, как сломать ее волю, как заставить ее смотреть на тебя так же, как когда-то смотрела Николь, прежде чем ты превратил ее жизнь в ад!
– Она красивая, – просто, без тени раскаяния сказал Аш. Его голос звучал жутко – трезво, спокойно, без малейшего намека на дурашливость. – И она нас не выгонит. Ей некуда деваться. Если правильно ее напугать, а потом пожалеть...
Договорить он не успел.
Эшли сорвалась с места, словно спущенная пружина. Воздух в комнате сжался с глухим хлопком теле