← Назад к обзору

Искупить любовь/ненависть

Осколки разбитой веры

Темнота отступала медленно, неохотно, словно густая болотная жижа, не желающая выпускать свою добычу.

Первым вернулось обоняние. Резкий, щиплющий ноздри запах толченого корня валерианы, сушеной полыни и спирта смешивался с чем-то другим. Более глубоким. Терпким. Запах хвойной смолы, каленой стали и разгоряченной мужской кожи. Этот запах врезался в память еще в юности, когда ее мир сжался до размеров цитадели клана Соколов.

Затем пришла боль. Виски пульсировали тяжелыми чугунными ударами, горло саднило так, будто она глотала битое стекло, а в затылке разливалась тупая, ноющая тяжесть.

«Снова бред, – промелькнула спасительная, почти утешительная мысль в угасающем сознании. – Очередной припадок. Лекари опять влили в меня тройную дозу макового отвара, чтобы я не выла по ночам».

Сколько раз это уже случалось? Десятки? Сотни? После той проклятой вести из Черных Ветров она просыпалась сотни раз, ослепленная призрачными видениями. Ей чудилось, что Дэниэль стоит у изножья кровати, что он снимает тяжелые наручи, что его низкий, рокочущий голос зовет ее по имени. Она тянула к нему руки, кричала, сбивая дыхание, а пальцы хватали лишь ледяной воздух и холодные шелковые простыни. И каждый раз пробуждение было хуже смерти.

Ари медленно приоткрыла веки. Длинные, густые ресницы казались свинцовыми.

Комната утопала в глубоком багровом полумраке. В камине, где еще недавно тлели лишь серые угли, теперь яростно трещали березовые поленья, отбрасывая пляшущие тени на высокие своды спальни. Обломки хрусталя и перевернутая мебель исчезли — слуги успели торопливо вымести битое стекло и навести подобие порядка, пока их королева была без сознания.

Но воздух оставался тяжелым. Наэлектризованным.

Она попыталась шевельнуть рукой, но пальцы наткнулись на что-то теплое, твердое, непоколебимое.

Чужая ладонь. Огромная, покрытая огрубевшими мозолями от рукояти меча и свежими рубцами. Она держала ее тонкие, безжизненные пальцы в замке — властно, собственнически, не отпуская ни на миллиметр даже во сне.

Дыхание Ари замерло. В груди все похолодело.

Она медленно, с ужасающим, нарастающим трепетом повернула голову на подушке.

В массивном кресле возле самой кровати сидел мужчина.

Он не спал. Сидел, подавшись вперед, уперев локоть свободной руки в колено, и неотрывно смотрел на нее. Черные, иссеченные дорожной грязью и гарью волосы падали на высокий лоб. Свежий, уродливый шрам через правую бровь казался в отблесках каминного пламени темно-багровой полосой. Темный колет был расстегнут у ворота, обнажая мощную шею, на которой багровели свежие, яростные царапины — следы ее собственных ногтей.

Дэниэль.

Не призрак. Не тень из ночного кошмара. Не плод ее измученного, истерзанного долгой скорбью разума.

Он был из плоти и крови. Его мощная грудь под тонкой льняной рубахой вздымалась мерно и тяжело. Тепло, исходившее от его ладони, обжигало ее онемевшую кожу, реальное до тошноты, до звона в ушах.

– Ты очнулась, – произнес он.

Его голос — этот проклятый, низкий, с хриплыми нотками голос, который она слышала в своих самых сокровенных снах, — ударил по ее обнаженным нервам, как хлыст.

В его черных глазах не было торжества победы. Там плескалась бездна — темная, опасная смесь звериного облегчения, собственнической ярости и той самой пугающей, больной одержимости, с которой он когда-то сломал ее девичью жизнь.

Ари судорожно вдохнула.

Воздух ворвался в легкие, и вместе с ним ее накрыло сокрушительной, погребальной волной осознания.

Это не морок. Он вернулся.

Король жив. Ее муж, ее палач, ее единственная погибель — здесь, на расстоянии вытянутой руки.

И это знание не принесло спасения. Оно выбило из-под нее последнюю опору, разорвав остатки души на мелкие, кровоточащие клочья.

Два года.

Семьсот тридцать дней и ночей бесконечной, ледяной агонии. Два года она хоронила саму себя, сдирая кожу, выжигая дотла девичью нежность, превращаясь в бессердечного монстра на троне, только чтобы имя Соколов не втоптали в грязь. Она терпела предательства, заговоры, холод пустой постели, где подушки пахли удушающей пустотой. Она училась не чувствовать, не плакать, не жить — просто функционировать, как сложный часовой механизм из костей и черного шелка.

А он... Он был жив. Он дышал, планировал свои победоносные удары, скрывался в тенях, зная, что его юная жена гниет заживо от невыносимого горя.

Горло сжало спазмом. Ари резко, с омерзением выдернула свою ладонь из его хватки, словно коснулась ядовитой змеи.

– Не трогай меня, – ее голос прозвучал слабо, сипло, но в нем плескалась такая неприкрытая, ядовитая ненависть, что пальцы Дэниэля в воздухе невольно сжались в кулак.

Она попыталась сесть, отталкиваясь руками от матраса. Голова тут же закружилась, к горлу подступила тошнота, перед глазами поплыли черные круги. Но Ари упрямо стиснула зубы до скрежета, сгибая дрожащие колени и вжимаясь спиной в изголовье кровати, стараясь оказаться как можно дальше от него.

– Лежи, – Дэниэль поднялся с кресла. Его огромная фигура мгновенно заслонила собой свет камина, накрыв ее тяжелой тенью. – Лекарь сказал, что твое тело истощено. Ты почти не спала эти месяцы, Ари. Ты довела себя до грани.

– Не смей приближаться! – выдохнула она, судорожно натягивая покрывало до самого подбородка, словно это тонкое полотно могло защитить ее от его подавляющей, удушающей мощи. – Стой там, где стоишь!

Дэниэль замер у края постели. На его скулах заиграли желваки. Лицо снова превратилось в каменную маску сурового правителя, но в глазах зажглись опасные огни.

– Я в своем замке, Ари. И возле постели своей жены, – твердо произнес он, не отводя тяжелого взгляда. – Хватит истерик. Я позволил тебе выплеснуть гнев в тронном зале. Я позволил тебе разбить графин о мою грудь и исполосовать мне шею. Но теперь ты выпьешь отвар, который оставил лекарь, и мы поговорим, как подобает правителям.

– Правителям? – с ее пересохших губ сорвался хриплый, надломленный смешок, больше похожий на всхлип. – Правителям, Дэниэль?!

Она посмотрела на него снизу вверх, и в ее темно-карих глазах, прежде полных мягкого тепла, а затем застывших в мертвом холоде, блеснули слезы. Но это были не слезы покорности. Это были слезы сокрушительной, безумной обиды, копившейся годами.

– Ты думаешь, дело в политике? – прошептала она, и ее нижняя губа предательски задрожала, выдавая ту маленькую, сломленную девочку, которую она так тщательно прятала под маской королевы. – Ты думаешь, я злюсь, потому что ты нарушил протокол? Или потому что советники шепчутся за нашими спинами?

Она сжала шелковое одеяло тонкими пальцами так сильно, что побелели костяшки.

– Ты позволил мне умереть, – каждое слово падало в тишину спальни, словно кусок могильной земли. – Ты послал мне окровавленный плащ. Ты приказал доставить твой сломанный меч. Ты знал... Ты, черт возьми, прекрасно знал, что со мной будет!

– Это была военная необходимость! – жестко отрезал Дэниэль, делая шаг к ней вопреки ее запрету.

Он оперся ладонью о деревянный столбик балдахина над ее головой, нависая над ней, заставляя дышать своим воздухом. В его голосе зазвучал тот самый властный рык, перед которым склонялись генералы, но в глубине этого рыка сквозило отчаяние загнанного зверя.

– В цитадели были шпионы южного союза. Если бы просочился хоть малейший слух, что засада в Черных Ветрах не увенчалась успехом, они перегруппировали бы силы и ударили по столице! Они осадили бы этот замок! А я был отрезан в горах с горсткой раненых людей! Я должен был исчезнуть, чтобы заставить их расслабиться, чтобы выманить их вождей из нор и перерезать им глотки поодиночке!

– И цена этой победы — моя жизнь?! – вскрикнула Ари, вскидывая подбородок. По ее бледным щекам покатились горячие, обжигающие капли, смывая остатки ее ледяного величия. – Ты заплатил мной, Дэниэль! Моим рассудком! Моей душой!

– Ты жива! – прорычал он в ответ, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло ее губы. – Ты королева самого могущественного клана на континенте! Трон под тобой не дрогнул! Я вернулся к тебе с победой!

– Я мертва! – сорвалась она на визг, и в этом крике обнажилась вся бездна ее растерзанного сердца. – Посмотри на меня, слепец! Посмотри на меня своими черными глазами! От меня ничего не осталось! Та Ари, которую ты привез сюда против воли... та Ари, которая научилась любить тебя, несмотря на всю твою жестокость... она погибла в тот день, когда принесли весть о твоей смерти! Я похоронила ее вместе с твоим мечом!

Она ударила кулаком по матрасу, задыхаясь от душащих ее рыданий.

– Я выла на этом ковре, как побитая собака, – шептала она, глотая соленые слезы, не в силах больше сдерживать поток боли. – Я разбивала пальцы в кровь о стены твоей цитадели. Я проклинала богов за то, что они забрали тебя, а не меня. Целый месяц лекари вытаскивали меня с того света, пока я звала тебя в бреду... А ты в это время сидел в засадах и думал о своей проклятой тактике?!

Лицо Дэниэля дрогнуло.

На мгновение его непробиваемая броня раскололась. В его взгляде мелькнуло нечто такое черное, такое опустошающее, словно ее слова вонзались ему под ребра острее любых вражеских клинков. Его рука медленно опустилась с балки балдахина. Пальцы потянулись к ее лицу, стремясь стереть эти невыносимые, обжигающие слезы.

– Ари... – его голос внезапно потерял всю свою властность, превратившись в хриплый, надломленный шепот. – Птичка моя...

– Не смей! – она резко отшатнулась, вжимаясь в угол между стеной и спинкой кровати, словно его прикосновение могло осквернить ее скорбь. – Не смей называть меня так! Никогда больше!

Но глубоко внутри... глубоко под слоями ярости, предательства и растоптанного доверия, ее тело предательски заныло.

Она ненавидела себя за это. Презирала каждую фибру своего существа, но глупая, слабая, истерзанная плоть помнила.

Сколько ночей она молила о чуде? Сколько раз, замерзая в этой огромной, ледяной кровати, она готова была продать свою душу демонам преисподней, лишь бы еще один раз почувствовать тяжесть его тела? Лишь бы уткнуться носом в его ключицу, почувствовать терпкий запах его кожи, услышать, как под ее ухом бьется его сильное, живое сердце? Она мечтала об этом объятии больше, чем о спасении. Это была ее тайная, постыдная слабость, ее грех, за который она карала себя бессонными ночами.

И вот он здесь. Живой. Теплый. Сильный. Достаточно просто протянуть руку — и он сожмет ее в своих тисках, закроет от всего мира, заберет эту невыносимую ношу власти, которую она тащила на своих хрупких плечах два года.

Но она не могла.

Если она позволит ему обнять себя сейчас — она предаст саму себя. Предаст те два года ада, через которые прошла в одиночку.

– Убирайся, – прошептала Ари, и ее темные глаза потемнели до цвета ночного неба перед бурей.

– Нет, – Дэниэль снова стал непреклонен. Он сел на край постели, опасно близко, так что его бедро почти касалось ее ног под одеялом. – Я никуда не уйду. Ты моя жена.

– Я больше не твоя жена! – выкрикнула она, срывая голос. – Твой брак умер вместе с тобой в том ущелье! Ты сам разорвал эту клятву, когда вычеркнул меня из живых!

– Я никогда не вычеркивал тебя! – его рука метнулась вперед с молниеносной быстротой воина, перехватывая ее тонкое запястье.

Хватка была железной, но не причиняющей боли — он просто удерживал ее, лишая возможности сбежать. Дэниэль притянул ее к себе, заставляя податься вперед, сокращая расстояние между их лицами до считанных дюймов. Его зрачки были расширены, в них плескалось безумие.

– Каждую ночь, Ари, – зарычал он ей в самое лицо, обжигая горячим, сбившимся дыханием. – Под дождем, в снегу, истекая кровью, я видел только тебя. Я выжил только потому, что знал: в этой цитадели ждет моя королева. Моя девочка. Ты думаешь, мне было легко не отправить весточку? Ты думаешь, я не сходил с ума, представляя, как ты плачешь здесь одна?!

– Если бы ты действительно любил меня, ты бы не позволил мне пройти через этот ад! – закричала она, пытаясь вырвать руку, но он лишь крепче сжал пальцы.

– Я люблю тебя так, как умею! – рявкнул он в ответ, и в этом признании было столько первобытной, собственнической ярости, что стены спальни, казалось, содрогнулись. – Моя любовь — это не сопливые баллады менестрелей, Ари! Моя любовь — это выжженная земля вокруг тех, кто посмеет угрожать тебе! Я стер клан предателей с лица земли, чтобы никто и никогда больше не посмел посягнуть на твою жизнь! Я принес тебе мир ценой своей чертовой репутации и двух лет крови!

– Мне не нужен был твой мир такой ценой! – ее свободная рука взметнулась и с силой ударила его в плечо. – Мне нужен был ты! Живой! Рядом со мной!

Она ударила его снова, и снова, но Дэниэль даже не шелохнулся. Он лишь притянул ее еще ближе, пока ее хрупкая грудь не уперлась в его мощный торс.

– Я здесь, – хрипло выдохнул он, и его свободная рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волнах ее потемневших шоколадных волос, властно притягивая ее лицо к своему. – Я здесь, птичка. Почувствуй.

Его лоб коснулся ее лба.

Ари замерла. Все ее тело напряглось, как натянутая тетива. Запах его кожи ударил в голову, пьянящий, знакомый, сводящий с ума. Ее сердце забилось в безумном, рваном ритме, откликаясь на его близость вопреки всему разуму. Слезы текли по ее щекам, капая на его рубаху. В этот краткий, проклятый миг ей больше всего на свете хотелось сдаться. Разжать кулаки. Уткнуться лицом в изгиб его шеи и позволить ему унести всю эту боль, убаюкать, заставить забыть кошмар последних двух лет.

Но перед глазами снова встал тот день.

Серый рассвет. Запертая на засов дверь. Грохот кованых сапог, уходящих навсегда. И окровавленный клочок его плаща, брошенный на ступени трона.

«Он бросит тебя снова, – прошептал внутренний голос, холодный и трезвый, как лезвие меча. – Он сделает это опять, если сочтет нужным. Ты для него — лишь драгоценность, которую запирают в сундук, пока идет война».

Эта мысль отрезвила ее, как ушат ледяной воды.

Боль мгновенно переплавилась в чистую, неразбавленную сталь.

Ари открыла глаза и посмотрела прямо в черные омуты мужа. В ее взгляде больше не было слез — только бескрайняя, стылая пустыня.

– Нет, Дэниэль, – ее голос прозвучал тихо, ровно и убийственно холодно.

Она не стала кричать. Не стала вырываться. Она просто смотрела на него так, словно перед ней сидел чужой, совершенно незнакомый человек.

– Ты опоздал.

Дэниэль замер. Его пальцы в ее волосах слегка дрогнули. Он привык к ее крикам, к ее дерзости, к ее вспышкам ярости — с этим он умел бороться, это разжигало в нем охотничий азарт. Но этот мертвый, ледяной тон... он ударил его сильнее любой пощечины.

– Что ты сказала? – глухо переспросил он.

– Я сказала, пошел вон, – раздельно произнесла Ари. – Убирайся из моей спальни. Ты можешь командовать армиями, можешь казнить моих лордов, можешь занять трон клана Соколов. Но здесь, за этой дверью, ты никто. Чужак, восставший из мертвых.

– Ари... – в его голосе прорезалась опасная ломкость.

– Если ты не уйдешь сейчас же, – она медленно перевела взгляд на небольшой столик у кровати, где среди целебных настоек блеснул серебряный стилет для разрезания свитков, – я клянусь памятью своих предков, Дэниэль. Я перережу себе горло прямо на твоих глазах. И на этот раз никакие лекари меня не спасут.

Тишина, повисшая в комнате, стала звенящей.

Дэниэль смотрел на нее, и его лицо медленно бледнело под слоем дорожного загара. Он читал в ее глазах абсолютную, непоколебимую решимость. Это не была пустая угроза капризной девчонки. Это говорила королева, которая за два года научилась отдавать приказы о казнях, не дрогнув бровью. Женщина, чье сердце было разорвано на куски, и которая больше не боялась смерти, потому что давно жила в ее тени.

Медленно, с нечеловеческим усилием, Дэниэль разжал пальцы на ее запястье.

Его рука опустилась. Он поднялся с постели, глядя на нее сверху вниз, и его темные глаза казались бездонными колодцами, полными скрытой бури.

– Ты думаешь, что победила, – негромко произнес он, и в его низком голосе послышался металлический скрежет. – Ты думаешь, что твои ледяные стены удержат меня на расстоянии.

Он развернулся и сделал шаг к выходу, но у самых дверей остановился, оглянувшись через плечо. Его силуэт в полумраке казался гигантским, зловещим и пугающе прекрасным.

– Ты можешь ненавидеть меня, Ари. Можешь гнать меня из своей постели каждую ночь. Но запомни мои слова: ты снова посмотришь на меня теми глазами, какими смотрела до войны. Даже если мне придется сломать этот мир заново, ты вернешься ко мне. Добровольно.

Дверь спальни распахнулась и с глухим стуком закрылась за его спиной.

Звук его тяжелых шагов медленно растаял в тишине бесконечных каменных коридоров цитадели.

Ари осталась одна.

Тишина обрушилась на нее, как тяжелая каменная плита. Напряжение, державшее ее тело последние полчаса, мгновенно испарилось.

Она согнулась пополам, уткнувшись лицом в подушки, и ее плечи затряслись в беззвучных, раздирающих грудь рыданиях. Она не кричала. Из ее горла вырывались лишь глухие, рваные стоны раненого зверя.

Ее рука судорожно скомкала ткань простыни там, где только что сидел он.

Ткань все еще хранила тепло его тела. Она пахла им — морозным ветром, сосновой смолой и войной. Ари с силой прижала эту проклятую ткань к лицу, вдыхая его запах, задыхаясь от собственной слабости, от ненависти к нему и от этой отвратительной, неистребимой, безумной тоски, которая с новой силой разрывала ее и без того разрушенное сердце.

Она выгнала его.

Но его тень осталась здесь навсегда.